Отдам босса в хорошие руки

Бросив еще один взгляд на часы, он отвлекается на монитор своего ноутбука, начинает что-то быстро печатать. И лишь спустя пару секунд замечает, что я все еще здесь.

Мне нужны были эти секунды, чтобы взять себя в руки и быть в полной уверенности, что мой голос не подведет.

— Вы свободны, — напоминает мне генеральный. — И сейчас. И практически месяц, если уж от откровенно.

— Благодарю вас, — говорю с милой улыбкой, которая дается куда труднее, чем я ожидала, губы все же немного дрожат. — И так, исключительно в копилку нашего «взаимопонимания». Я — хороший продажник, Лев Николаевич. Поэтому не только отвечаю на звонки, как вы думаете, а веду некоторых вип-клиентов компании, которые отказываются работать с кем-то другим. И Павел Иванович действительно обещал рассмотреть мою кандидатуру на должность начальника отдела продаж. Да, это так. И ни мне, ни ему это не казалось странным или смешным. Может быть, потому, что я могу продать снег зимой эскимосам. А может быть, потому, что ни в моем, ни в его лексиконе нет словосочетания: «возможное — невозможное».

А вот теперь поднимаюсь.

Направляюсь на выход.

Не спеша, чтобы этот шовинист не приписал мне позорный побег. А сама прокручиваю свой ответ, чтобы убедиться: говорила вежливо, внятно, дала намек, но намеренно не грубила.

Так что злиться он может. Но по сути придраться не к чему.

И я уже практически у двери, даже берусь за ручку и прокручиваю ее, когда все же слышу придирку от генерального:

— Почему вы в этом нелепом костюме?

Глава 12

Алла

Оборачиваюсь.

И отвечаю взаимностью — окидываю генерального внимательным, долгим взглядом, как ранее позволял себе он.

— Почему вас это волнует? — разрешаю себе даже усмешку.

Ничего личного.

Все исключительно так же, как он.

Генеральный откидывается на спинку черного кресла.

Глаза прищурены, как будто ему действительно интересен и важен ответ. А пальцы правой руки тарабанят по cтолу, заставляя часы на запястье играть солнечным светом.

Наши взгляды с мужчиной пересекаются, и я вдруг отчетливо понимаю… странная мысль, спонтанная и довольно сумбурная… Но интуиция отчетливо говорит, что пока я не сделаю так, как он хочет, пока не отвечу, и желательно правду, я не выйду из этого кабинета.

— Мой костюм полностью соответствует деловому стилю, — начинаю чопорно я, но замечаю, как губы мужчины изгибаются в ироничной усмешке и уже буднично и спокойно, несмотря на взметнувшееся раздражение, добавляю: — А еще в нем удобно ходить на свидания. Естественно, после работы.

Генеральный продолжает молча рассматривать мой костюм.

— Я ответила на все ваши вопросы, Лев Николаевич? — приветливо улыбаюсь, отточив это мастерство на едких клиентах. — В таком случае, пойду полью цветы, как вы и советовали.

Отворачиваюсь.

Снова прикасаюсь к ручке двери.

— Я не советовал, — слышу вслед очередную придирку от генерального. — Это было распоряжение.

— Как пожелаете, — соглашаюсь с ним, стараясь не рассмеяться.

И наконец выхожу.

Взгляд Снежаны немногим добрее шефа. Полагаю, особенно она недовольна, что из кабинета ее строгого руководства я выхожу с улыбкой от уха до уха. Но по-другому никак.

Это не день, а какие-то американские горки, причем неисправные, и ты понятия не имеешь, когда карусель включат и когда остановят.

— Снежана, — слышу в селекторе голос главного руководства, — сделайте, пожалуйста, чай.

— Да, конечно, — услужливо откликается его помощница-секретарь, — одну минуту, Лев Николаевич.

Бросив что-то печатать, она подходит к шкафу и деловито начинает копаться в каких-то маленьких жестяных баночках. А я застываю на месте, ничего не могу с собой сделать — смотрю на ее ноги, которые из-за короткой юбки и высоченных каблуков кажутся фантастически длинными. На блузу под пиджаком — с таким декольте, что можно увидеть расцветку бюстгальтера. А уж когда она нагнется, чтобы поставить на чашку с чаем на стол, полагаю, будет возможность оценить куда больше.

Что ж, теперь я, кажется, понимаю, почему мой костюм показался нелепым.

Ну извините, Лев Николаевич, некоторые могут позволить себе одеваться не только для того, чтобы радовать взгляд руководства, но и чтобы им было удобно.

Правда, здесь я приврала. От костюма уже хочется взвыть — и душно, и тяжело: ткани явно не пожалели. А еще этот противный замок на юбке, который хочет перевернуться. Но ради благого дела можно и потерпеть. Как и обувь без каблука, хотя постоянно тянет встать на носочки.

— Ты что-то хотела? — интересуется Снежана, не отрываясь от баночек с чаем.

— Хорошие туфли, — хвалю искренне то, что понравилось и чему я сегодня завидую.

Снежана даже не комментирует.

Просто кивает, продолжая колдовать над листьями чая. Выбор, кажется, сделан, но процесс заваривания какой-то сложный и утомительный, она всерьез отсчитывает по граммам, смешивает сорта.

Тихонько, чтобы не отвлекать ее от попытки сделать главного шефа немного добрее, выхожу из приемной.

Открываю свое царство покоя, окидываю пустой подоконник довольным взглядом и готовлюсь лениться. Непривычное дело, конечно. Но раз сказано: поливать цветы, причем таким тоном, будто они давно сохнут и погибают — буду следовать этому распоряжению.

Даже с учетом, что никаких цветов ни в кабинете шефа, ни в нашей приемной никогда не имелось.

И телефон так удачно молчит.

Но стоит только расслабиться, как в приемную с какой-то папкой в руках влетает главный бухгалтер.

— Каренина! — с упреком произносит она.

Кладет папку на стол передо мной, присаживается на стул, переводит дыхание — все же про «полет» было не образно, она действительно влетела в кабинет на полном ходу. А для нее такие быстрые передвижения не только непривычны, но и, по ее словам, противопоказаны.

Все-таки возраст! Хотя лично я сорок два года не считаю глубокой старостью, когда бесстрашно можно только дышать, сидеть и лежать. И еще у нее формы, которые придают солидности! А вот здесь соглашусь, потому что сто тринадцать килограмм при росте метр шестьдесят максимум — это и правда солидный набор.

— Каренина, — отдышавшись, Марина Ивановна окидывает меня строгим и чуть встревоженным взглядом. — Признавайся: что ты натворила такого, что тобой интересуется генеральный?

— А вы с какой целью интересуетесь? — спрашиваю подозрительно. — Хотите повторить опыт и тоже добиться аудиенции?

— Уже! — она указывает пальцем на папку, приглашая раскрыть ее. — Уже добилась. Теперь вот, готовлюсь.

Взглянув на папку, читаю надпись, сделанную желтым маркером и явно поспешно, быть может, минуту назад — «Личное дело. Каренина Алла Геннадьевна». Н-да…

Зная, как главный бухгалтер относится к обязанностям кадровика, которые на нее попутно навесили, лучше бы генеральный сэкономил свое время, калории Марины Ивановны и просто попросил меня показать паспорт, пока я была у него в кабинете.

— Ну что смешного? — своим вздохом бухгалтер сдувает короткую челку, прилипшую к ее лбу. — Нет, Алла, ну правда! Я тебя выручила с этой анкетой, заполнила искренне, не таясь. Давай теперь ты меня выручай!

— Хорошо, — отсмеявшись, открываю папку, просматриваю ее скудное содержимое и из «облака» принимаюсь распечатывать копии других своих данных. — Генеральному придется чуть подождать.

— Ничего, — отмахивается Марина Ивановна, — это важные документы, они на виду не хранятся. Вот пусть и считает: пока я открыла сейф, пока нашла нужную папку среди других документов… У меня столько работы с этими кадрами! К тому же, он очень лоялен к сотрудникам.

— Возможно, — киваю я, не забыв распечатать трудовую с перечнем крупных компаний, в которых я работала, копию не только диплома с отличием в области менеджмента, но и несколько сертификатов с курсов повышения квалификации, которые я тоже успешно прошла. — Но исключительно к тем, которых не замечает.

— Ну это ты зря, — Марина Ивановна кокетливо поправляет челочку. — Меня не заметить нельзя. Но он всегда добр, приветлив, корректен, тактичен и мил. И вообще, он иногда так улыбается…

Она осекается, засовывает уже собранную папку под мышку, вздыхает, задумавшись. А потом расстегивает еще одну пуговичку на натянутой блузе — то ли чтобы свободней дышать, то ли чтобы генеральный потихонечку привыкал к пятнистой расцветке белья.

И не спеша выходит из кабинета, видимо, полагая, что мужчина всегда, даже если он главный, должен ждать даму, если уж пригласил.

И хотя на аудиенции теперь Марина Ивановна, как на иголках сижу именно я. Мне так и видится, как генеральный, ознакомившись с моим делом, заходит в приемную, опустив глаза в пол, потому что просто не может смотреть мне в глаза. И тихо, ведь ему неудобно за то, как сильно он ошибался, говорит:

— Простите, Алла Геннадьевна, был неправ. Естественно, с таким опытом, как у вас… Вы все еще хотите взвалить на себя должность начальника отдела продаж? Уверен, что с вашим образованием и предыдущими навыками…

Мои мечты бессердечно прерывает звонок.

Поднимаю трубку в благостном настроении, с удовольствием произношу длинную фразу, мол, приемная заместителя… а сама мысленно примеряю, как буду отвечать в скором времени: «начальник отдела продаж» …

И вдруг слышу:

— Я только что ознакомился с вашим делом, Алла Геннадьевна…

Генеральный!

Так быстро!

Просто не верю ушам!

— Да-да, — подталкиваю его сказать самое главное, а то он держит слишком долгую паузу, и мне так жарко, душно и невыносимо от этого ожидания, что хочется содрать с себя этот кошмарный костюм.

— Считаю своим долгом сказать, — с легкой усмешкой в голосе, как будто читает на расстоянии мои постыдные мысли, говорит генеральный. — Вы произвели на меня впечатление.

Отодвинув трубку в сторону, медленно выдыхаю.

Сердце бьется так, что голос генерального становится чуточку глуше, мне даже начинает мерещится, что он с трудом держится, чтобы не рассмеяться.

— Очень сильное впечатление, если говорить откровенно.

Я просто боюсь дышать, боюсь дышать во время очередной паузы генерального.

— За три года, — продолжает он, — вы пять раз сменили компании, в которых работали. Наша компания — единственная, в которой вы смогли продержаться почти целый год. Да и то еще есть время, чтобы не испортить вашу статистику.

Мне кажется, я настолько глохну от неожиданного звонка руководства и похвалы, о которой грезила, но на которую не надеялась прям вот так, спустя пару минут, что слышу совершенно не то, что он говорит.

А может, это не он?

Может, я так погрузилась в фантазии, что…

— И да, самое главное, — вырывает меня из самообмана голос главного руководства. — Теперь понятно, что если бы я все-таки выбирал на должность начальника отдела продаж между Снежаной и вами, вы бы проиграли со стопроцентной гарантией. И не потому, что я был бы предвзят.

Глава 13

Алла

После телефонного разговора с генеральным настроение на нуле, но хандрить не мой стиль.

И уж тем более я не собираюсь лить слезы.

Вывести меня на них не получилось даже у Павла Ивановича, а он бы смело мог вести курсы: «Как заставить уволиться сотрудника за один час».

Ничего, прорвусь. Обидно, конечно, но бывало и хуже. И потом, генеральный в моей жизни — это временное явление. И, полагаю, нечастое. Почти год мы практически не пересекались. Я узнавала, что он в офисе по воодушевленным шепоткам и дружному цокоту каблучков девчонок, которые по нему сохли. Да по звонкам и отлучкам Павла Ивановича в кабинет руководства.

Наш максимум — пара случайных встреч в коридоре. Надеюсь, так будет и дальше, иначе есть риск, что я все-таки завяжу ему галстук потуже.

К тому же, унывать не позволяет работа. Мои ожидания, что без Павла Ивановича ее станет поменьше, себя не оправдывают. Нет, многие вопросы, которыми он занимался, я действительно не тяну. Потому часть времени работаю мостиком, переключая их на других.

Перепадает и Максиму Тарасовичу, и генерального без дела не оставляю, переправляя звонки на Снежану. Уж ничего, потрудится между чаем. Большой соблазн перебросить на генерального все обязанности, а себе оставить только звонки и отписки, но совесть не позволяет. Да и жалко людей — мы долго сотрудничаем, привыкли друг к другу, так что если я в курсе и в силах помочь, пытаюсь разобраться в проблеме.

К концу рабочего дня чувствую себя выжатой, измотанной, дико уставшей — все эпитеты сразу. Костюм раздражает неимоверно, мне уже без разницы с какой стороны там замок, зато обувь на плоской подошве начинаю ценить. Тем более, что у меня по плану не диван, а свидание.

А это весьма утомительное занятие, особенно, когда мужчина, с которым предстоит встреча — не твой, но об этом пока не догадывается.

Чаще всего хватает осторожного разговора с мужчиной, чтобы дать ему понять — мы с ним не пара, увы. Но вот есть у меня подруга…

А бывает, что есть двое людей, которые могли бы друг другу подойти — не идеально, в такое я не верю сама. Но которым было бы друг с другом комфортно и хорошо, словно они нашли то, что давно потеряли, о чем успели забыть, и потому не искали.

Иногда две души — как пара перчаток. Дорогих, эксклюзивных, сделанных на заказ. Только одна заблудилась, изменилась, многое повидала и теперь, быть может, выглядит не так, как вторая.

Но стоит присмотреться, примерить, и неожиданно понимаешь, что не отдашь ее и не снимешь теперь. Даже если временами будет неудобно и жарко.

Проблема в том, что иногда мы носим чужие перчатки, еще большая — что мы к ним привыкаем.

У Вадима, к которому я иду на свидание, как раз такой случай. Он вбил себе в голову, что ему нравлюсь и нужна именно я, и на мои намеки, что другая девушка подошла бы ему куда больше, даже не реагирует.

Меня с ним более близкие отношения, чем приятельские, понятно, не интересуют, но и жесткий отворот поворот пока дать не могу. Я все-таки верю, что он использует шанс, который я ему сегодня устрою. Потому что моего терпения надолго не хватит, а вероятность, что банкир когда-нибудь заедет в кафе одной компании и потребует вызвать повара, слишком мизерна, чтобы ждать еще одного шанса от случая.

Как выглядит повар в этом кафе я сама узнала лишь спустя месяц, как устроилась на работу в компанию. Да и то, если бы не услышала случайно, как кто-то тихонечко плачет…