Айболит в законе

— О чём разговор. Размерчик у вас 48-й?

— 50-й, — обиделся я, расправляя плечи.

Он покосился на меня, ухмыльнулся, но ничего не сказал и направился к выходу, кивнув на прощанье. Я посидел ещё немного, потом решительно сложил бутылки с коньяком в пакет, набросал сверху фруктов и отправился к Пастухову. Свет в Женькином кабинете, несмотря на поздний час, ещё горел. Я распахнул дверь и заявил:

— Хватит работать, профессор. Докторскую, небось, уже кропаешь?

Женька недовольно оторвался от монитора компьютера и буркнул:

— Ты по делу?

— Ничего себе, встреча, — я расположился за столом и по-хозяйски принялся выставлять бутылки.

— Это что? — В его голосе проснулся живой интерес.

— «Мартель», — объяснил я, не прекращая своего занятия. — Пришёл вот, как всякий порядочный больной, поблагодарить лечащего врача перед выпиской.

— Перед какой ещё выпиской?! — взвился он. — Тебе ещё лежать да лежать! Минимум две недели!! Совсем с ума сошёл? Марш в палату! Коньяк, впрочем, можешь оставить.

— Не надо так ручками размахивать, Женя, несолидно это для кандидата наук, — ласково ответил я. — Садись лучше, дёрни коньячка и расслабься после трудового дня.

Он что-то пискнул, но к столу сел.

— Где у тебя посуда? — поинтересовался я. — Ага, вот она. В общем, Женя, кричи не кричи, а твоё унылое заведение мне вот уже где, — я провёл ладонью по горлу. — Надоело, сил нет. Поэтому отпускай меня на амбулаторное лечение по-хорошему. Иначе сбегу, ты меня знаешь. Пей.

Он обреченно принял из моих рук стакан с коньяком, не менее обреченно выпил и принялся жевать конфету.

— Нет, ну что тебя не устраивает, а? Палата отдельная, люкс, мы туда только платников кладём. За тебя, кстати, уже заплатили за весь срок лечения.

— Да? — удивился я. — Это кто же так постарался?

— Дружок твой, Горенец, — буркнул он. — Так вот, никто тебе не мешает, не беспокоит. Персонал относится со всем вниманием. Ну не могу я тебя отпустить, не могу! — он хлопнул ладонью по столу.

Я опять наполнил стакан и протянул ему. Женька вздохнул и выпил.

— Между прочим, пить такой коньяк стаканами — варварство, — изрёк он, закуривая. — Так что, Саша, давай договоримся: полежи ещё две недельки, а там я тебя и сам выпишу. Хорошо?

Я пожал плечами, взял со стола бутылку, коробку конфет и направился к выходу.

— Ты куда это? — встревожился он.

— Спаивать остальной персонал. Кто там у нас дежурит сегодня на посту? Не Света, случайно? — поинтересовался я, нахально ухмыляясь.

— Ты… ты… сядь немедленно! — он разволновался не на шутку.

Я послушно сел. Женька выпил ещё, убрал бутылки в шкаф и тяжело вздохнул.

— Что с тобой делать. Ладно, пиши вот в истории болезни отказ от дальнейшего лечения. Причины только укажи. Какие хоть причины-то?

— Личные, — ответил я, старательно водя ручкой по бумаге. — Дама сердца разлюбила.

— Да ну? Это не Наташа ли? Богданова дочь?

— Угу.

— Ну, ты и фрукт, Махницкий, — он откровенно злорадствовал. — Как ты ей-то умудрился напакостить?

— Не я, а ты со своим длинным языком. Кто тебя просил кричать на всю палату, чем я тут занимаюсь? — я дописал заявление и протянул ему. — Держи, бюрократ. Адью.

— Завтра утром обязательно приди на перевязку, — крикнул он мне в спину.

Я кивнул и закрыл за собой дверь.

На следующий день вместе с Мишаней ко мне заявился Олег Горенец. Поздоровавшись, он присел на стул и мрачно закурил. Мишаня, потоптавшись на пороге, незаметно испарился.

— Значит, на выписку собрался, Саня? — Олег погасил в пепельнице сигарету и тут же закурил другую.

— Ага, — я с довольным видом переодевался. — До дома подбросишь?

— О чём разговор. — Он снова скрылся за облаком дыма.

— А чего злой такой? — Я присмотрелся к нему внимательней.

Последние несколько дней Олег не брился, отчего светлая щетина проступила на острых скулах густым частоколом. Чёрные круги залегли под глазами, а на лице появилось какое-то затравленное выражение, не свойственное раньше моему другу. Да и весь он показался мне напряжённым, как сжатая пружина, готовая в любой момент распрямиться и ударить.

— Что случилось, Олег? — Я присел рядом.

— В Богдана стреляли, — выдохнул он очередной клуб дыма.

— Жив?

— Ранили. Но серьёзно зацепили, уроды. — Он ожесточённо расплющил в пепельнице окурок.

— Куда?

— Голова, грудь, — коротко ответил он и продолжил, предупреждая дальнейшие расспросы: — Выходил из офиса, снайпер и отработал по нему на всю катушку. Ребята, конечно, кинулись искать гада, но куда там. — Олег заиграл желваками. — В общем, сейчас начнётся свистопляска. Богдана выключили, теперь и за остальных возьмутся.

— Кто заказчик — опять не понятно?

Олег зло усмехнулся.

— Кто и зачем — это, Саня, тема для отдельного разговора. У меня сейчас для этого и времени нет, и место неподходящее. Да и ты, насколько я вчера понял, предпочитаешь теперь спокойную жизнь, так что зачем тебе всё это? Езжай лучше домой. — Он устало поднялся, глядя куда-то в сторону.

Будь я умным человеком — я действительно выбрал бы спокойную жизнь, молча сел бы в машину, поехал домой и постарался бы забыть об Олеге, похожем сейчас на ощетинившегося волка. Вместо этого я почему-то сказал:

— Брось, Олег. Чем я могу быть тебе полезен?

Хмурое лицо Горенца чуть прояснилось улыбкой,

и мне стало стыдно: почему я раньше не сказал ему этих простых слов?

— Чёрт, я ведь знал, Саня, всегда знал, что на тебя можно рассчитывать. Есть у нас с Богданом один планчик на такой случай. И без тебя ничего не получилось бы, понимаешь? Уф-ф, — облегчённо выдохнул он.

— Что за планчик? — подозрительно осведомился я, косясь на Горенца и предчувствуя грядущие неприятности.

— Тебе понравится, — самоуверенно заверил он. — Завтра расскажу в деталях. А сейчас извини — спешу. Мишаня отвезёт тебя. Утром будь дома, позвоню.

Он подмигнул мне и скрылся за дверью. Я озадаченно посмотрел ему вслед. Интересно, чему это так обрадовался Горенец? Решить проблемы их группировки я всё равно не смогу, об этом и думать смешно.

Не хватало только начать носиться по городу, размахивая оружием и забивая стрелки чёрт-те с кем. Посмотрим, что за планчик придумали эти доморощенные стратеги. Я вспомнил, что даже не спросил у Олега, где сейчас находится Богданов, и принялся поспешно спускаться по лестнице. В вестибюле меня поджидал Мишаня.

— А я уже собирался за вами идти, — проворчал он и пошёл к выходу.

— Миша, а где сейчас Богданов? Куда его отвезли после ранения? — спросил я, забираясь в машину.

— В Москву, — брякнул он, сосредоточенно крутя рулём.

— Куда?! — не поверил я своим ушам.

— В Москву. А может, в Питер, толком не знаю. Вроде бы уже организовали самолёт, Горенец сказал — в столицу. В которую из двух, без понятия. — Он опять уставился в ночную мглу за стеклом.

Я заёрзал на сиденье. Ну что за балбес, честное слово! Что ни спроси — ничего толком не знает. Однако доводить до Мишани столь нелестные для его персоны выводы я поостерёгся. В конце концов, ему сейчас не до разговоров. Обстановка серьёзная, и никому из Богдановцев не помешает задуматься о своём будущем. Я принялся разглядывать зимние улицы, мерцающие за окном бриллиантовой россыпью витрин. Я люблю свой город и всегда скучаю, когда долго не вижу эти серые громады старинных зданий, эти проспекты и звёздочки ночных фонарей, повисшие между небом и землёй. Он изменился с приходом зимы, стал чище и наряднее. Редкие прохожие торопливо шагали по тротуарам, стремясь скорее укрыться от холода в уютном тепле квартир, подмигивающих в ночи глазами-окнами. Машина свернула в мой двор и остановилась. Попрощавшись, я вышел и неторопливо пошел к подъезду. Мороз укусил меня за ухо, заставив ускорить шаги. Снег тонко скрипел под ногами, и этот звук далеко разносился в стоящей вокруг тишине.

Войдя в квартиру, я прошёлся по комнатам, удивляясь обилию пыли, накопившейся за время моего отсутствия. Большие настенные часы молчали, укоризненно глядя на меня сверху вниз.

— Совсем забросил жилище, хозяин, — укорил и я сам себя.

Потом забрался в любимое кресло и долго сидел, покуривая и лениво наблюдая, как молодая луна лукаво подмигивает мне из-за облаков. Вопреки Наташиным пророчествам, мне было хорошо и уютно в своём одиночестве, наполненном равнодушным созерцанием неба, воспоминаниями о прошлом и грустью, лёгкой, как осенняя паутина.

Глава 2

АКУЛА КАПИТАЛИЗМА

Зимнее солнце неторопливо вставало над городом. Огромный рыжий шар, весь в морозной дымке, щедро разбрасывал вокруг весёлые лучи света. Они лезли в глаза, назойливо отражались бликами в чашке с чаем и норовили затеять игру с клубами табачного дыма, плавающими на моей кухне. Я задёрнул шторы, приоткрыл форточку и почесал затылок, составляя план грандиозного сражения под названием «генеральная уборка». Необходимость в этом мероприятии назрела давно, и откладывать его дальше было бессмысленно. Я вздохнул и отправился на поиски тряпки. Глаз привычно зацепился за трещинку на потолке, угол отставшего листа обоев и начавшую желтеть краску на подоконнике. Громко бурча под нос нелестные отзывы в адрес нерадивого хозяина и притворяясь перед самим собой, что не имею к нему никакого отношения, я нашел, наконец, тряпку. Потом клятвенно пообещал, что следующий отпуск обязательно посвящу ремонту, и отправился вытирать пыль. Задача оказалась не из лёгких. За время моего отсутствия пыль успела аккумулироваться в какие-то грязно-серые хлопья. Они взлетали в воздух от малейшего движения, уворачиваясь от тряпки и как будто издеваясь надо мной.

Телефонный звонок застал меня под диваном, куда я только что протиснулся и теперь, чихая и ругаясь, ожесточённо елозил там мокрой тряпкой. Я вздрогнул, ударился головой, взвыл и замер, неторопливо размышляя: стоит вылезать из-под дивана или нет? С одной стороны, стоит, конечно, потому что звонить мне мог только Горенец. А с другой… С другой стороны, я понимал: если сейчас вылезу наружу, то обратно меня уже не загонишь. Телефон умолк, и я заработал с удвоенной энергией, зная, что Олег от меня не отстанет. Так оно и вышло. Минут через десять, когда я, покончив с приборкой, чумазый и довольный, любовался творением своих рук, телефон вновь взорвался гневной чередой трелей. Я снял трубку.

— Саня, ну где ты ходишь? Звоню уже десятый раз, — обиженным голосом приврал Горенец.

— Ну, так уж и десятый, — усомнился я.

— Не будем спорить, — вывернулся он. — В общем, ты готов?

— Нет, но буду готов минут через десять. К чему, кстати?

— К труду и обороне, — он зло засопел в трубку. — Ты помнишь наш вчерашний разговор?

— Помню, помню, — успокоил я его. — Где встретимся?

— Давай у Богдана. Мне туда надо по делам заскочить, и тебе рядышком.

— Как у Богдана? — удивился я. — Он что, дома после ранения отлеживается?

— Нет, конечно. Его вчера в Москву спецрейсом отправили. Вся семья тоже с ним. Кроме Наташки. Ей пришлось остаться.

— Зачем?

— Видишь ли, имущество Богдана, фирмы, счета в банках и так далее — всё по завещанию в случае его смерти или недееспособности переходит к Наташке. Грамотно придумано, а?

— По-моему, глупость какая-то, — с сомнением произнёс я. — Что Наташа может понимать в таких вопросах? Смех один. И почему именно она? У Богданова ещё сын есть.

— Ничего ты, Саня, не понимаешь, — Олег обиделся так, будто сам был автором этой дурацкой, на мой взгляд, затеи. — Сын-то у него есть, но вялый он какой-то, всё больше компьютерами интересуется и прочей дребеденью. А Наташка — девчонка боевая, своего не упустит.

— Ну-ну, — протянул я.

— Ладно, через десять минут жду, — Олег отключился.

Двери в Богдановские апартаменты мне открыли только после длительного изучения в объектив видеокамеры. Дурачась, я скорчил страшную рожу, и дверь тотчас распахнулась.

— Извините, док, только сейчас узнал, — без тени улыбки сказал скучный тип, лениво взирая на меня сверху вниз.

— Мне нужен Горенец. Где он?

— Да где-то здесь. — Тип всё так же лениво махнул рукой в сторону анфилады комнат.

Стать моим провожатым он явно не стремился. Пожав плечами, я приступил к самостоятельным розыскам. Побродив по комнатам и никого не найдя, я уже было собрался крикнуть «ау, Горенец!», как вдруг совсем рядом послышался Наташин голос. Обрадовавшись, я свернул на звук и оказался в Богдановском кабинете.

— Уф, — сказал я, входя и отдуваясь. — Чуть не потерялся в вашем дворце. Здравствуй.

Наташа обернулась и посмотрела на меня, чуть приподняв бровь. Я смутился и кашлянул.

— Вообще-то, я Горенца искал. Договорились здесь встретиться.

— Он в столовой. — Наташа показала куда-то в сторону, продолжая смотреть на меня с недоумением.

— Ага, — кивнул я, не трогаясь с места.

Сколько мы с ней не виделись? Сутки? Двое? Она

сильно изменилась за этот ничтожный промежуток времени, стала взрослее и как-то строже. Лёгкая морщинка на переносье, вонзаясь в нежную кожу, делала её до странности похожей на отца. В глазах замерли, мерцая, огоньки напряжённой решимости. Человек, в глазах которого поселяются демоны, играющие такими вот огоньками, способен на многое. Мне стало немного не по себе.

— Наташа, поверь, мне очень жаль, что так вышло. — Дежурная фраза показалась мне пустой, как скорлупа гнилого ореха.

Она отвернулась, зябко кутаясь в пуховый платок.

— Видит бог, всё наладится, — я мучительно пытался подобрать нужные слова. — Владимир Борисович обязательно поправится, он и не из таких передряг выходил победителем. А пока его нет, за него посчитаются…

— Кто посчитается? — Она резко обернулась, заставив меня слегка отшатнуться. — Ты?! Тоже мне, неуловимый мститель нашёлся. Ладно, мы с тобой уже обсуждали этот вопрос. Не вижу смысла возвращаться к нему. А тебе советую поторопиться и покинуть наш дом. Можно ненароком под очередной обстрел угодить. — Её губы сложились в едкую усмешку.

Позади меня кто-то громко захрюкал. Я обернулся. Незамеченный мною человек в кресле у двери продолжал издавать странные звуки, считая их, видимо, смехом. Я пригляделся к нему и решил, что он мне не нравится. Лет двадцати пяти — двадцати шести, одетый в дорогой, безукоризненно сшитый костюм, с холёным лицом, он приподнялся с кресла, небрежно протягивая мне руку с мерцающим на ней дорогим перстнем.