Айболит в законе

Александр Охотин

АЙБОЛИТ В ЗАКОНЕ

Глава 1

АЙБОЛИТ СПЕШИТ НА ПОМОЩЬ

Густой белый туман, клубившийся вокруг, неприятно холодил и заставлял вздрагивать от его липких прикосновений. Я брёл в полном одиночестве, озираясь по сторонам и недоумевая: где, чёрт возьми, пресловутый свет в конце тоннеля? И где сам тоннель, о котором твердят все, пережившие клиническую смерть? В том, что я умер, сомнений почему-то не было. Иначе с чего бы я слонялся здесь, в этом кисельном мареве, одетый в поношенную ночную рубаху наподобие той, в каких принято изображать жителей рая, ангелочков и кающихся грешников? Интересно, а я теперь кто: житель рая или всё ещё кающийся грешник? Я оглянулся в надежде увидеть за спиной белые крылышки. Ничего подобного я не обнаружил, зато нашёл на подоле рубахи бирку с надписью: «1 горбольница. Хирургическое отделение». В полном недоумении я воззрился на свои волосатые ноги, торчащие из-под подола коротковатой рубахи. Да, видок у меня ещё тот. Как бы Господь не осерчал, увидев меня в таком фривольном наряде. Турнёт сгоряча в преисподнюю, и доказывай потом, что при жизни я одевался прилично и вообще… Я поймал себя на мысли, что ужасно хочу курить, и чертыхнулся: дурная привычка увязалась-таки за мной на небо. Туман несколько рассеялся, и в разрыве мелькнули очертания чьей-то фигуры, одетой, как и я, во всё белое.

— Эй, браток, у тебя закурить не найдётся? — радостно заголосил я.

— Закурить?! — почему-то возмутилась фигура до боли знакомым голосом. — А может, Махницкий, тебе ещё и девочек из ближайшего массажного салона организовать?

— Да нет, — заскромничал я, — мне бы сигаретку. Слушай, а что, здесь и личную жизнь можно наладить? — Туман казался мне уже не таким противным.

Фигура громогласно расхохоталась, в её поднятой руке сверкнул золотистый луч света и больно ударил мне по глазам. Я зажмурился и на мгновение ослеп. Чьи-то пальцы тут же принялись настырно раздвигать мне веки. Похоже, меня всё-таки заочно определили в чистилище, и теперь начнутся пытки, решил я, на всякий случай зажмуриваясь покрепче.

— Открой глаза, Саша, — опять послышался голос. — Хватит притворяться. Я же вижу, ты пришёл в себя.

Я чуть приоткрыл веки, посмотрел на своего мучителя и безнадежно вздохнул. Так и есть, чистилище. А иначе как объяснить появление здесь Женьки Пастухова, моего старого друга-приятеля, и коллеги к тому же? Хирургов с таким стажем, как у него, к раю и на пушечный выстрел не подпускают. Мысль о том, что мой стаж работы в хирургии ничуть не меньше, заставила ещё раз вздохнуть и полностью распахнуть глаза. Женька с улыбочкой склонился надо мной, держа в руке маленький фонарик.

— То-то я смотрю, реакция зрачков на свет нормальная, рефлексы, вроде бы, не шалят, особых повреждений нет, а ты вторые сутки прикидываешься коматозником. И не стыдно тебе?

— Могу я хоть раз в жизни отоспаться, — пробормотал я.

Стыдно мне не было. Слишком велико, видимо, стало напряжение последних дней, вот и взбунтовался организм, отключившись от окружающей действительности.

— Да, уж что-что, а поспать ты любишь, — Женька бесцеремонно принялся сгибать и разгибать мою правую ногу, на которой белела повязка. — Славненько, славненько… Помнится, не так давно ты и на моём докладе заснуть умудрился. Не забыл ещё ноябрьскую конференцию?

Я вскрикнул от боли и попытался лягнуть его здоровой ногой.

— Полегче, коновал, — застонал я, — больно же.

— Это хорошо, что больно, — обрадовался он. — Сам знаешь, бывает гораздо хуже, когда и болеть уже нечему…

— Что ты этим хочешь сказать?! — я испуганно принялся изучать своё тело.

Неужели этот злопамятный тип оттяпал мне что-нибудь, пользуясь моей беззащитностью? Подумаешь, заснул на его докладе. В тот день я устал после ночного дежурства и проспал выступления многих докладчиков. Нейрохирурги же не обиделись… Рука наткнулась на голову, обритую наголо и украшенную повязкой. Я замер. Так, похоже, нейрохирурги тоже не забыли про меня.

— Женька, — я проглотил комок в горле, — Женька, а с головой у меня что?

— С головой? — он гадко ухмыльнулся, и моё сердце понеслось куда-то вниз на скоростном лифте. — Вообще, диагноз: сотрясение мозга, но лично я с таким определением не согласен. Как может быть сотрясение того, чего у тебя отродясь не было?

— Позови заведующего отделением, — хрипло сказал я. — Лечиться у человека, испытывающего ко мне личную неприязнь, я категорически отказываюсь.

— Я и есть заведующий, — Женькина улыбка стала ещё шире, а оттого противнее. — Вторая неделя пошла, как утвердили в должности.

— А голову зачем побрил, изверг? — я откинулся на подушку, поняв, что просто так мне от него не отделаться.

— У тебя там осколков в коже сидело, как блох на хорошей псине. Ты хоть помнишь, что с тобой произошло?

— Помню, — проворчал я.

Горящий и искорёженный джип, протараненный мною на ночном гололёде, встал перед глазами, я снова услышал предсмертные хрипы-мольбы Сысоя о помощи. Что ж, упырь получил по заслугам. Раскаяния я не испытывал. Возможно, из-за этого меня и не взяли в рай, хмыкнул я. Ладно, я не в обиде за это на небожителей. Мне и здесь неплохо. Вот только бы неугомонный Женька Пастухов держался от меня подальше. Энтузиазм на его рыжей физиономии пугал меня гораздо больше, чем перспектива снова оказаться в липком холодном тумане. Даже в этой идиотской ночной рубахе.

— Света, начинаем перевязку, — сказал меж тем мой приятель, умильно поглядывая куда-то в сторону.

Я скосил глаза и понял, отчего Женька заговорил вдруг таким сладким голосом. Рядом стояло прелестное создание в коротеньком белом халате, открывающем для обозрения безукоризненно стройные ноги. Волнующие изгибы её фигуры и милое строгое личико с выбившимся из-под колпака золотистым локоном заставили меня беспокойно заёрзать на постели. Господи, рядом разгуливают такие красавицы, а я лежу, как полный идиот, да ещё в этой непотребной рубашонке, совершенно опошлившей мой мужественный облик. Ну погоди, Женька, припомню я тебе ещё эту рубашонку!

— Здравствуйте, Света, — сказал я. — Уверен, что такое нежное создание, как вы, просто не может причинить боль. Так что без колебания отдаюсь в ваши руки.

— Перевязку вам сделает сам Евгений Петрович, я лишь помогу ему, — ответила она глубоким грудным голосом.

Очарованный им, я упустил из виду смысл произнесённого, за что и поплатился. Женька, бесцеремонно ковыряющийся пинцетом в ране, вернул меня на землю. Я хотел было взвыть благим матом, но вовремя вспомнил о присутствии Светы и одумался. Поэтому процедуру перенёс с горькой улыбкой, сжав зубы и строя в душе планы мести безжалостному приятелю.

— Вот и всё. — Женька внимательно посмотрел на меня. — Как себя чувствуешь?

— Прекрасно, — процедил я, чувствуя, как на лице выступают крупные капли холодного пота.

— Тогда переворачивайся на живот. Света сделает тебе уколы. Кстати, Светочка, вы поосторожней с этим товарищем. Это сейчас он слабый и беспомощный. Как только оклемается — сразу начнёт приставать. Не сомневаюсь, он и сейчас уже строит планы на ваш счёт. Так что если почувствуете повышенный интерес с его стороны, сразу сообщайте мне. Я его выпишу, пока он не превратил отделение в филиал Содома и Гоморры.

— Хорошо, Евгений Петрович, — абсолютно серьёзно ответила милая девочка, вгоняя иглу мне в ягодицу.

Я лежал, уткнувшись лицом в подушку, униженный и оскорблённый. Потом сон окутал меня тяжёлым тёмным покрывалом, и я вновь отправился бродить среди клочьев серого холодного тумана. По-прежнему чертовски хотелось курить.

Проснувшись на следующий день, я принялся исследовать свою обитель. Тот факт, что меня поместили в отдельную палату с телевизором и холодильником, опрятную и светлую, наводил на мысль, что моя скромная персона ещё пользуется кое-каким уважением. Кряхтя и морщась, я сполз с кровати, осторожно поставил на пол больную ногу. Первый шаг дался с трудом, я охнул и тихо выругался. Дальше дело пошло лучше. Добравшись до двери, я огляделся в поисках халата, потом махнул рукой, натянул рубаху на колени и выполз в коридор. Там было пусто, и я поплёлся в туалет, гонимый никотиновым голодом. Встреченная по пути бабулька шарахнулась в сторону и перекрестилась. Я упорно двигался к цели. Густые клубы табачного дыма, витающие в узенькой комнатёнке санузла, вернули меня к жизни.

— Мужики, дайте сигарету, — попросил я.

Чьи-то жёлтые от никотина пальцы протянули мне мятую «примину» и чиркнули спичкой. Я сделал пару глубоких затяжек и понял, что сейчас упаду. Голова кружилась так, будто я неожиданно оказался на карусели; ноги стали ватными, и я медленно, но верно принялся сползать на пол. Крепкие руки подхватили меня и усадили на кушетку.

— Ишь ты, ослабел, — продребезжал старческий голос.

Я открыл глаза.

— Как себя чувствуешь, сынок? — в лицо мне заглядывал усатый дед в полосатой больничной пижаме. — Может, сестру позвать?

— Нет, не надо.

— Ну, смотри. С чем лежишь-то?

Я выдул в потолок струю дыма и собрался было ответить, но в этот момент дверь в помещение распахнулась и грудной голос, так впечатливший меня накануне, произнёс:

— Ой, а накурили-то! Так и знала, что вы здесь, — укоризненно сказала мне Света. — У вас же постельный режим. Вы что, не понимаете, чем такие переходы могут кончиться? А ещё доктор! Немедленно в палату.

— Видите ли, в чём дело, Светлана… э-э, простите, не помню вашего отчества, — начал я.

— Алексеевна. Вы пойдёте в палату или нет?

— Именно это я и собираюсь сделать. Но дело в том, что, дойдя до курилки, я безрассудно истратил весь свой небольшой лимит сил. Проще говоря, обратно я сам не доберусь. Вот если бы вы немного помогли мне, — сказал я самым невинным голосом, на какой только был способен.

Света растерялась. Видимо, вчерашние наставления Пастухова не давали ей покоя. Но профессиональный долг взял верх.

— Хорошо, обопритесь на меня. Вот так. Вам очень больно? — её серые глаза оказались совсем рядом. В них отразилось неподдельное сострадание.

— Очень, — соврал я, как бы невзначай опуская руку ей на талию. — Но вот так мне идти гораздо легче.

Нежное лицо девочки заалело, но она промолчала. Наша процессия медленно двигалась по коридору, пока не наткнулась на поджидавшего нас Пастухова.

— Света, я же говорил вам вчера! — всплеснул он руками. — Этот тип будет использовать любую возможность охмурить вас!

— Но, Евгений Петрович… — растерянно сказала Света. — Он не мог сам дойти до палаты. Пришлось помочь…

— Что?! — возмущённо хрюкнул Пастухов. — А ну, марш в палату, симулянт! Выпишу сегодня же!

— Подумаешь, напугал, — пробормотал я, с сожалением убирая руку с податливой девичьей талии. — Не надо так нервничать, Евгений Петрович. Помните, инфаркт молодеет с каждым годом.

Сопровождаемый его гневным бормотанием, я бросил последний взгляд на растерянно хлопающую ресницами сероглазую прелестницу и гордо прошествовал в свою палату. За дверью меня ждал сюрприз. Медведь по фамилии Горенец обхватил меня и сжал своими ручищами так, что на глазах чуть не выступили слёзы.

— Саня, наконец-то отошёл! Я уж думал, с тобой что-то серьёзное случилось! — прокричал он мне прямо в ухо.

— Что со мной может случиться? — я безуспешно пытался вырваться из его объятий.

— Ага, ничего серьёзного… Ты ж почти двое суток пролежал, как мёртвый. Только разговаривал иногда, бредил то есть. Мы каждый день приезжали, да и так я пацанов постоянно гонял узнать, не надо ли тебе чего, лекарств каких.

— Олег, отпусти. Ему больно, — послышался за спиной Горенца голос, заставивший меня вздрогнуть.

Наташа. Я стоял и молчал, не зная, что сказать. Видимо, слишком много чувств и событий в моей жизни завязалось на этой молодой женщине. Я вспомнил, как однажды она призналась мне в давней любви, пытливо глядя в душу влажными изумрудами больших глаз; и то, как я отказался от Наташи, когда этого потребовал её отец. Нет, я не испугался тогда, хотя, возможно, со стороны это выглядело именно так. И дело вовсе не в том, что отец её, Владимир Борисович, более чем серьёзный человек и слов своих на ветер не бросает. Он, как принято нынче говорить, авторитетный бизнесмен. То есть, сам чёрт не разберет, кто же он такой — бизнесмен или гангстер. Ну да бог ему судья. Просто я тогда не захотел усложнять свою и без того запутанную жизнь этим неожиданным чувством со стороны его дочери, к которой привык относиться почти как к младшей сестре. Хватит, усложнил уже один раз, усмехнулся, вспомнив свой неудачный опыт семейной жизни. А Владимира Борисовича я знаю много лет, когда-то он тренировал меня. Многое изменилось за эти годы. Я давно забросил бокс, да и он теперь готовит бойцов совсем не для ринга. Такая вот петрушка получается, вздохнул я и поднял глаза.

— Здравствуй, Саша, — сказала Наташа, подходя ко мне.

Понятное дело, её мы с Владимиром Борисовичем не стали посвящать в подробности нашего далеко не джентльменского соглашения. Я, впрочем, хотел объясниться с ней, но не успел, закрутившись в водовороте неприятностей, которые и привели меня на больничную койку.

— Рад тебя видеть. Ты стала ещё красивее, — пробормотал я, неловко ткнувшись сухими потрескавшимися губами в нежную кожу её щеки.

— Как ты себя чувствуешь? — она провела рукой по моему лицу. — Зарос весь, колючий, как ёж.

— Ничего, сейчас побреем, — вмешался Олег, сглаживая возникшую неловкость. — Саня, вот фрукты, соки, чего ещё там Маринка натолкала — не знаю, — он показал на груду пакетов, громоздившихся на столе. — Она бы и сама приехала, но Валюшка приболела, так что извини.

— Да ладно, чего там, — ответил я. — Надеюсь, ничего серьёзного?

Марина — жена Олега. Я люблю бывать у них и видеть, как на глазах подрастает Валюшка, их дочь и моя любимица.

— Простыла немножко, — Горенец поставил на стол ещё один пакет. — Бритва, гель для бритья, одеколон. Если тебе не нравится «Кензо» — претензии к Наташе, она выбирала. Пижама, халат — всё здесь, — продолжил он, критически глядя на меня. — Сань, ты бы переоделся. А то в балахоне этом на привидение похож.

— Как же, на привидение, — вмешался Пастухов. — Это привидение уже вовсю к нашим медсёстрам клеится. Пошли на перевязку, гормон в ночнушке!

Я заметил вспыхнувшие в глазах Наташи недобрые огоньки и послушно заторопился к выходу. Успею ещё узнать, что она обо мне думает.

— Сань, тебя подождать? — крикнул в спину мне Горенец.

— Не надо, Олег. Приезжайте лучше завтра, — я скосил глаза на Наташу.

На её щеках расцвели алые розы негодования, заставившие меня поспешно скрыться за дверью. Характер она унаследовала от отца и в гневе просто опасна.

Света сурово оглядела меня и показала на кушетку, стоящую посреди перевязочной.

— Ложитесь, больной.

Лёд в её голосе заставил меня безропотно взгромоздиться на холодную клеёнку кушетки и замереть в грустном ожидании предстоящей экзекуции. Появился Женька, вымыл руки и принялся разрезать повязку.

— Так, что здесь у нас… Не дёргайся! Света, ты мне пока не нужна.

Медсестра вышла, оставив нас наедине.

— Лежи спокойно, я тебе говорю. Ну, ничего, — удовлетворённо произнёс Пастухов. — А вообще, Саша, я тебя не понимаю.

— В каком смысле? — простонал я, морщась от боли.

— Когда ты уже остепенишься? Тебе сколько лет?

— Столько же, сколько и тебе. Тридцать летом будет.

— Вот именно. Но разница между нами в том, что я в свои тридцать уже окончил аспирантуру, защитил кандидатскую, заведую отделением. В конце концов, женился, у меня двое детей, — он принялся за швы на голове. — Не напрягайся так, кровь из носа пойдёт. Он у тебя, кстати, сломан и…

— Знаю, — оборвал я его. — Дальше что?

— А то, что пора уже задуматься о жизни. Та девушка, что пришла тебя проведать с этим криминальным элементом, как его…

— Горенцом.

— Точно, Горенцом. Она ведь готова была сидеть возле тебя день и ночь, пока ты без сознания валялся. А ты, едва очнувшись, уже распускаешь руки с моими медсёстрами. Не стыдно тебе?

— А-а-а! — громко закричал я, чувствуя, что Женька задался целью проковырять мой череп насквозь.

— Что, больно? — удивился он. — Ну, извини. А друзья у тебя кто? Целыми днями в отделении толкутся какие-то бандитские рожи вроде этого Горенца, пристают ко мне с глупыми вопросами. Будто я могу знать, почему ты не торопишься очнуться. Даже охрану как-то раз пришлось вызывать. Всё, вставай. Только девочки этой, Наташи, и слушались.

— Неудивительно, — усмехнулся я. — Она дочь их босса. Её фамилия — Богданова. Слышал, небось?

— Ты серьёзно? Никогда бы не подумал, — он ошеломленно уставился на меня. — А сказала, что работает сестрой в твоей больнице.

— Что есть, то есть, — ответил я, пытаясь попасть ногой в тапочек. — Так что ты поосторожней. Будешь меня обижать — шепну ей, и Богдановские головорезы возьмутся за тебя всерьёз.

Я злорадно ухмыльнулся побледневшему Женьке и поплёлся к себе в палату. Первым делом перевернул стоящие на столе пакеты в поисках сигарет и зажигалки. Обнаружив к вящему удовлетворению и то и другое, открыл форточку и закурил. В чем-то Женька был прав. Конечно, неплохо было бы жениться, нарожать кучу детишек и общаться исключительно с интеллигентной публикой, которая не использует жаргонных словечек и не ездит на разборки. Всё это так. Вот только жизненный опыт подсказывает мне, что счастье в браке — штука такая же эфемерная, как мифическая птица Феникс: все про неё слышали, но никто не видел. Что касается друзей… Знавал я очень приличных, на первый взгляд, людей, оказавшихся на поверку мерзавцами. К сожалению, ни образование, ни положение в обществе не в состоянии гарантировать элементарной человеческой порядочности. К тому же, вовсе не мы выбираем себе друзей. Это они выбирают нас, поддержав в трудную минуту.

В любом случае, все контакты с Богдановым и его людьми я решил оборвать ещё до того, как угодил в больницу. Посмотрим, что из этого выйдет, подумал я, принимаясь за бритьё. Через полчаса из зеркала на меня смотрел вполне приличный гражданин, одетый в дорогую синюю пижаму и роскошный малиновый халат. Где только Наташа всё это откопала, усмехнулся я, играя витым поясом халата. Потом перевёл взгляд на свежевыбритое лицо и поспешно отошёл от зеркала. Зачем расстраивать себя по пустякам? В дверь осторожно постучали.

— Да! — крикнул я.

На пороге возникли две фигуры, обременённые сумками и свёртками.

— Всегда знал, Санька, что ты любишь поспать, но чтобы двое суток подряд… Это ты, брат, постарался, — фигура пониже, щуплая и седоволосая, оказавшаяся моим родным дядькой, попыталась похлопать меня по плечу. Не дотянувшись, он потрепал меня за локоть и обернулся. — Ты только посмотри, Сонь, на кого он стал похож. Вылитый Фантомас с похмелья.