Штрихкод греха

— Да нормально они общались.

— То есть между ними не было ни споров, ни скандалов, ни тем более конфликтов? — продолжала я уточнять.

— Ну, я не могу так сказать. Может быть, и были. Теперь только Николай Витальевич может сказать.

— Елизавета, я вас правильно поняла: вы не слышали, как они ругались, скажем так, но не исключена возможность, что они все-таки были недовольны друг другом?

— Я очень недавно пришла сюда, поэтому… Я не могу судить, но… вроде бы как-то холодно они общались в последнее время. Кажется, однажды даже зашел вопрос о том, какой процент прибыли причитается каждому. Вроде бы так.

— А… скажите, Николай Витальевич часто устраивает себе отдых? В том числе и за границей?

— Пожалуй, что да, довольно часто.

— Скажите, Елизавета, а как сотрудники компании восприняли весть об убийстве шефа?

— Ну как. Сначала все взбудоражены были. Потом немного все улеглось.

— Какие-то предположения насчет убийства у людей есть?

— Да особенно никто ничего не обсуждает. Но…

— Что вы хотите сказать?

Елизавета подошла к двери, открыла ее и выглянула в коридор. Потом снова заперла дверь и вернулась на свое место.

— Так что вы хотели сказать? — спросила я снова.

— Ходят слухи, что в этом заинтересован Николай Витальевич, — почему-то шепотом сказала девушка, хотя, кроме нас с ней, в кабинете больше никого не было.

— Это означает, что у них все-таки были конфликты?

— При мне они не ссорились, — твердо сказала Елизавета. — И от других сотрудников я не слышала ничего подобного. Просто, понимаете, Николай Витальевич занимает офис на Девятой Дачной. А здесь он появляется сравнительно редко. У него там и секретарша имеется, Ядвига Леопольдовна.

— Она что, полька по национальности?

— Да вроде бы. Но точно я не знаю.

— И вы с ней не общаетесь?

— Нет, конечно. — Елизавета удивленно взглянула на меня. — Она же на Дачных сидит, а я здесь. И вообще… Она какая-то нелюдимая. Вечно хмурая, никогда не улыбнется.

— Скажите, а может быть, вы слышали разговоры о том, что Николай Витальевич и Константин Александрович планировали отделиться друг от друга? Ну, то есть работать независимо друг от друга, — пояснила я.

— Нет, никогда о таком не слышала. — Елизавета с еще большим удивлением посмотрела на меня.

У меня не было оснований не верить всему тому, что рассказала Елизавета. К тому же зачем ей было что-либо скрывать? Она на этой должности совсем недавно, без году неделя, как говорится. Поэтому она еще не успела войти в курс дела и всего того, что творилось в компании. А то, что знала, выложила безо всяких прикрас. Но тем не менее нельзя сбрасывать со счетов определенные разногласия, которые, несомненно, были между Бартелеймоновым и Самодвигиным. Просто не бывает ведь так, чтобы отношения всегда оставались бы идеальными. Так даже в семье не бывает, между близкими людьми. Что уж тут говорить о посторонних людях, связанных только коммерческими интересами. Однако мне стало ясно, что непонимание это носило скорее локальный, чем глобальный характер. Иначе сотрудники перетирали бы ситуацию на всех углах.

Но все-таки окончательно отказываться от того варианта, что Самодвигин заказал Бартелеймонова и, естественно, профинансировал устранение компаньона, было нельзя.

Стало быть, эта версия пока оставалась. Необходимо было проверить ее в самое ближайшее время. Хотя как это сделать, если Самодвигин сейчас находится за границей? И когда вернется, неизвестно.

В принципе, если убийство организовал он, то он может оставаться вне досягаемости неопределенно долгое время. Действительно, это самая удобная позиция. Где находится предполагаемый заказчик — никто не знает. Допросить его на предмет нахождения во время убийства Бартелеймонова, то есть подтвердить или опровергнуть его алиби, не представляется возможным. Так что же делать в таком случае?

«Отрабатывать другие варианты, Таня», — сказала я самой себе.

— Елизавета, у меня к вам еще такой вопрос будет. Скажите, происходили ли с Константином Александровичем какие-то из ряда вон выходящие события в последние дней пять-шесть перед убийством?

— Какие-то такие события? А что должно было произойти? Я не понимаю… — растерянно сказала девушка.

— Ну, может быть, он был очень расстроен, или, наоборот, радовался чему-то?

— Да нет, ничего такого не было. Ну, то есть он был как всегда.

— Одним словом, бурных проявлений радости или печали вы за своим шефом не заметили?

— Да, не заметила, Константин Александрович вообще-то всегда был такой… ну, невозмутимый, что ли. Ну, не как робот, конечно, но все же…

— Хорошо, я вас поняла. Тогда давайте сделаем вот что. Вы постараетесь сейчас вспомнить, как обычно проходил рабочий день у вашего босса. Ладно?

— Ну ладно, хотя и вспоминать-то особенно нечего. Значит, Константина Александровича привозил сюда, в офис, его телохранитель и водитель Никита. Приезжали они обычно часам к десяти утра. Ну, иногда чуть позже, около половины одиннадцатого.

— Так, Константина Александровича привозил телохранитель и по совместительству водитель, — повторила я. — А кстати, вы не знаете, почему Константин Александрович обзавелся телохранителем?

— Не знаю. А что, это может быть важно?

— Я спросила потому, что, может быть, были какие-то угрозы в адрес вашего шефа? Или покушения? Было что-то подобное?

— При мне ничего такого не было.

— И от других сотрудников вы ничего подобного не слышали?

— Нет, ничего не слышала. Может быть, так полагается? Ну, бизнесмены ведь нанимают себе телохранителей, — пояснила Елизавета. — Они даже для своих жен нанимают охранников. Хотя в случае Константина Александровича это было бы лишним.

— Лишним что?

— Ну, нанимать охранника для хромоножки.

— Простите, хромоножка — это кто?

— Да жена Константина Александровича! То есть теперь уже вдова.

— А почему вы считаете, что охранять жену вашего шефа не было необходимости?

— Да кому она нужна? Вы просто ее не видели. Худая, как щепка, хромая к тому же, видимо, болезнь у нее такая. Кто на нее позарится? Смешно даже! — хмыкнула Елизавета.

— Ладно, давайте вернемся к обычному распорядку рабочего дня Константина Александровича, — предложила я. — Стало быть, он поднимался сюда, в офис, а его телохранитель оставался в машине и дожидался распоряжений шефа? Так?

— Да, так. Никита в основном находился в машине. Только очень редко, кажется, пару раз всего он поднимался сюда, в приемную, и сидел здесь, пока Константин Александрович не позовет его.

— Что, ваш шеф приглашал его к себе в кабинет? — уточнила я.

— Нет, Константин Александрович, когда быстро заканчивал свои дела, выходил из кабинета, и они вместе куда-то уезжали.

— Елизавета, а что вы можете сказать о Никите?

— Ой, я мало с ним общалась. Ну, потому что он ведь в основном все время в машине находился. А потом… Он такой неразговорчивый был, хмурый, неприветливый. Когда сюда приходил вместе с Константином Александровичем, сидел как истукан в углу на стуле. Двух слов от него нельзя было услышать. Хотя что от него ожидать-то? Он ведь в детдоме воспитывался, сирота круглая.

— Ладно, с телохранителем более-менее понятно. Теперь расскажите, как ваш шеф принимал посетителей? Я имею в виду, они предварительно договаривались с ним о дате своего визита? Или же к нему можно было попасть в любое время?

— Нет, Константин Александрович не сидел весь день, как простой служащий. Для того чтобы решать простые вопросы, есть заместители. Вот в основном посетители и шли к ним. А если какой-то вопрос замы не могли решить, то тогда людей отправляли к Константину Александровичу. В основном это касалось подписания договоров или чего-то подобного. В общем, если было что-то серьезное.

— Но тогда получается, что Константин Александрович принимал решения единолично? То есть он не совещался со своим компаньоном, так?

— Да, получается, что так, — согласилась Елизавета.

— И что, у них, как у компаньонов, не было по этому поводу трений, недоразумений?

Елизавета пожала плечами.

Я решила до конца прощупать эту тему — тему взаимоотношений Бартелеймонова и Самодвигина. Как же так? Два совершенно равных по величине руководителя солидной компании находятся в разных офисах, расположенных почти в противоположных концах города. И при возникновении определенных трудностей в функционировании предприятия каждый решает так, как считает нужным лично он сам? И чтобы при таком положении дел любой из них был бы доволен друг другом? Что-то верится в это с трудом.

— Значит, лично на прием к Константину Александровичу в эти дни никто не записывался?

— Я на память не помню, — сказала девушка, — надо посмотреть в ежедневнике. Но он у Константина Александровича в кабинете.

Она вопросительно посмотрела на меня.

— Ну так давайте пойдем и посмотрим, — предложила я.

— Хорошо, пойдемте, — кивнула Елизавета.

Кабинет Константина Бартелеймонова был оформлен в классическом стиле. Прежде всего в глаза бросился массивный прямоугольный стол для переговоров в форме буквы «Т», выполненный из темного дерева. Стол был расположен перед большим панорамным окном с тяжелыми портьерами темно-синего цвета, затканными золотистыми узорами. Настенные панели, тоже из дерева темных тонов, а также лепнина на потолке и паркетный пол наполняли это помещение духом респектабельности и надежности. Все было весомо, дорого и престижно. Хотя, на мой взгляд, такая отделка кабинета подошла бы больше для руководителя постарше. Даже кабинет тестя Бартелеймонова — Владислава Барабанникова, в котором я была совсем недавно, выглядел по сравнению с бартелеймоновским как-то, я бы сказала, легковесно, что ли.

Елизавета прошла к столу и взяла большой ежедневник. Пролистав его, она прочитала записи:

— Вот, Татьяна Александровна, тут записано, что Константин Александрович принимал Лисенчикова П. А. из Базарного Карабулака, потом — Колесниченко А. Б. Этот приехал из Татищева. Они подписывали договора на поставку газовых котлов.

— Они вели переговоры при вас?

— Ну, в кабинете я не присутствовала. Просто Константин Александрович попросил меня организовать им чай. Я принесла все в кабинет и вышла. Такие солидные мужчины, эти посетители.

— Так, кроме этих двоих, больше ваш шеф никого не принимал?

— Нет. Константин Александрович занимался только с ними. Это была крупная поставка, поэтому и переговоры должен был вести руководитель, а не менеджер.

— Скажите, а незапланированных посетителей в эти дни не было? Ну, может быть, пришел кто-нибудь не по поставкам, а, скажем, по вопросу э… благотворительности. Ваша компания ведь, наверное, принимает участие в подобных акциях?

— Да, конечно. У нас есть специальная статья расходов. Но с этими вопросами идут к заместителям.

— Значит, было только два визитера, Лисенчиков и Колесниченко, — задумчиво произнесла я. — Скажите, а телефонные звонки к вашему шефу в эти дни поступали?

— Ой, ну конечно же, были. Только я принимаю их в то время, когда Константина Александровича нет в кабинете. А так — на звонки отвечает он сам.

«Странно, ведь почти везде сначала секретарь снимает трубку и спрашивает, кто и по какому поводу звонит, — подумала я, — ладно, в каждой избушке свои погремушки».

— И что, были такие звонки, на которые отвечали вы? Или шеф в эти дни всегда находился у себя в кабинете?

— Ну, почти все время. Только один раз я ответила. Это когда Константин Александрович уже уехал.

— И кто же звонил? Мужчина, женщина?

— Мужчина.

— И что он хотел?

— Он просил передать Константину Александровичу, что долг платежом красен.

— Вот как? Это все?

— Ну да, все.

— И этот мужчина не назвал себя?

— Нет, он только сказал, что Константин Александрович знает, о чем идет речь. Наверное, поэтому он и не стал называть себя.

«Очень интересно. О каком долге шла речь? И не в этом ли причина убийства? — подумала я. — Мог ли Бартелеймонов не выплатить долг, а его за это убили? Но в таком случае звонивший ничего не выиграл. Наоборот, он только потерял. Ведь покойник не может отдать долг».

— А вы, Елизавета, передали шефу этот разговор с напоминанием о долге?

— Да, конечно. Я все в точности передала.

— А что Константин Александрович? Как он воспринял? Удивился? Расстроился?

— Нет, и не удивился, и не расстроился. Он спокойно сказал мне «спасибо».

— И вы поняли, для него этот звонок не был неожиданностью? Что он в курсе того, кто напомнил ему о долге, хотя звонивший и не назвал себя.

— Да, все так.

— Теперь скажите, а каким тоном говорил это мужчина? Был ли он недоволен, сердит? Может быть, вы уловили в его голосе угрозу?

— Да нет, он нормально разговаривал. Ничего такого, о чем вы говорите, не было.

— А голос у мужчины был какой? Ну, можно было понять, пожилой это человек или, наоборот, молодой?

— Я думаю, что этот мужчина, который звонил, был все-таки… в годах. Ну, молодым его точно нельзя назвать.

— Может быть, вы заметили, что мужчина как-то необычно произносит слова? Гнусаво, например, как если бы у него был заложен нос? Или он, например, не выговаривает букву «эр»?