Помоги проекту - поделись книгой:
Трясясь, девушка не выпускала руку отца, с которого ручьями лился пот. Она не могла оторвать глаз от человека в капюшоне.
Когда Испал повел ее вперед, она почувствовала, что на них устремлены взгляды всех соседей. Испал обменялся с человеком в капюшоне несколькими словами, однако они говорили так тихо, что она не могла ничего разобрать. Если старик ей что-то и сказал, то Рамита этого не услышала. Убрав с ее лица вуаль, сухая рука приподняла ее подбородок. Девушка глядела в капюшон, под которым красный драгоценный камень пульсировал подобно глазу демона. Она издала тихий вздох. Ей захотелось броситься бежать так сильно, что она чуть не упала, однако рука Испала крепко держала дочь.
Говоривший в ее разуме чужой голос звучал тепло и одобрительно, однако Рамита едва не закричала от страха.
– У нее красивое лицо, – сказал человек вслух на лакхском. Его голос казался древним и увядшим. – Ты делаешь это добровольно, девочка?
– Ага-а, – выпалила Рамита.
Она сумела разглядеть под капюшоном бледное, покрытое морщинами лицо и клочковатую белую бороду. Жутковатое зрелище.
Капюшон повернулся к ее отцу, и Рамита смогла вдохнуть.
– Очень хорошо, мастер Анкешаран. Она подойдет. Начнем церемонию.
Похоже, этот человек считал, что все произойдет сейчас.
Испал покачал головой:
– Ох нет, сахиб. Нужно все подготовить. Моему гуру были посланы знаки. Все произойдет за день до Священного Дня.
– Исключено! – просипел ядугара. – Я должен немедленно вернуться на север.
Лицо Испала приняло беспомощно-извиняющееся выражение, которое Рамита часто видела, когда он торговался на рынке, и девушка внутренне подивилась выдержке отца.
– Ох нет, сахиб. Церемония должна пройти так, как сказал гуру Дэв. Это традиция.
Мейрос повернул свой казавшийся пустым капюшон к Викашу.
– Это так?
– О да, сахиб.
Мейрос раздраженно фыркнул.
– «О да, сахиб, ох нет, сахиб», – пробормотал он, а затем тяжело вздохнул. – Очень хорошо. Мастер Викаш, займитесь приготовлениями. Все должно согласовываться с капитаном Кляйном. Это ясно?
– О да, сахиб.
Вновь фыркнув, Мейрос огляделся:
– Есть ли еще какой-то ритуал, который следует провести здесь?
Испал, похоже, был в смятении. Он сделал знак гуру Дэву. Они вполголоса о чем-то поспорили и затем во двор вынесли поднос с изображением Парвази и Сив-лингамом[5]. Гуру Дэв окунул палец в чашу с киноварью и, прикоснувшись ко лбу Рамиты, оставил на нем знак бинди. Затем он в нерешительности замер при виде рубина на лбу Мейроса.
– Довольно, – послышался свистящий голос. – У меня нет на это времени. Я считаю нас помолвленными. Ты согласна, девочка?
Вздрогнув, Рамита поняла, что он обращается к ней.
– Ага-а. В смысле, да, господин, – пролепетала девушка, не смея ему возразить.
– Значит, мы закончили? – спросил Мейрос вялым, но в то же время раздраженным голосом.
Испал поклонился.
– Да, мастер, – ответил он, запинаясь. – Выпьете с нами чая? Мы приготовили…
– Думаю, нет. Хорошего дня, мастер Анкешаран.
С этими словами он удалился так же быстро, как и пришел. На улице осталась лишь толпа любопытных, обсуждавших увиденное и задававших вопросы: «Кто он? Как выглядит? Ты его видел? А я – видел. Он – принц из Локистана, как я тебе и говорил! Ну, я видел…»
Какое-то мгновение Испал стоял, пошатываясь и покусывая губу.
– Ну, полагаю, он привык к чему-то получше, – сказал он Тануве, которая с обиженным видом стояла с другой стороны стола, ломившегося от сказочных яств, приготовленных ею, Рамитой и Пашинтой в течение двух дней. – Как вскоре привыкнешь и ты, – добавил он шепотом, обращаясь к дочери.
Рамита вся тряслась, пылая гневом из-за того, что старик просто ушел, проявив неуважение к чувствам ее семьи и даже не задумавшись о том, сколько души и труда вложено в поистине райские кушанья. Эти феранги вообще способны к сопереживанию? Какое бесстыдство! Рамита сверкнула на отца глазами.
– Мне он показался грубым, – сказала она прямо, и Испал поморщился. – Грубым и невежественным. Он мне не нравится.
Раздосадованная девушка удалилась прочь, ища уединения в своей комнате.
6. Слова огня и крови
Религия: амтехская
Ахм сотворил Урт, создал на нем все хорошее и добродетельное и поставил человека во главе его. Все вещи проистекают от Ахма. Так пускай на наших губах всегда будут эти слова: «Восславим же Ахма!»
За каждое зло, что совершишь ты в этом мире, тысячу раз воздастся тебе в Хеле. Но каждое совершенное тобой добро тысячу раз вернется тебе в Раю. А тот, кто умрет, сражаясь за Ахма, пребудет с Ним в вечности.
Аруна-Нагар, Баранази, Северный Лакх, континент Антиопия
Шаввал 1381 (октен 927 на Юросе)
9 месяцев до Лунного Прилива
На окраине Баранази стоял выстроенный из красного кирпича Дом-аль’Ахм. Он располагался в самом сердце трущоб-джхагги, где жило большинство амтехцев. Каким образом могол мог быть амтехцем, если большинство его амтехских подданных жили в нищете, было для Казима загадкой. Впрочем, у него сейчас были более важные дела, чем размышления о подобных вещах: юноша пытался понять, как и почему его жизнь перевернулась с ног на голову.
Последние четыре дня он провел в Дом-аль’Ахме, поскольку идти ему больше было некуда. И Казим был не одинок: сюда стекались многие бездомные в поисках ночлега и бесплатной еды. Кошелек юноши опустел после трех дней отчаянных попыток забыть о произошедшем или хотя бы притвориться, что ему все равно. Он пел, танцевал – и да, познавал ласки продажных шлюх. Теперь Казим сгорал со стыда. Как мог он вернуться домой после того, как наговорил столько гадостей? Как мог взглянуть в лицо Джаю? Вновь встретиться с Испалом? А Рамита? Что он ей скажет после всего, что натворил?
Испал Анкешаран сражался бок о бок с его отцом; он вынес Раза Макани с поля боя, и именно благодаря ему тот выжил. Без него они с Гурией не родились бы. Он был обязан Испалу самим фактом своего существования. Испал отворил им, беженцам, двери своего дома. Он радовался их с Гурией рождению, оплакивал смерть их матери. Казим полюбил его как второго отца.
А еще он полюбил дочь Испала – тихую, с нежным лицом, но при этом очень упрямую. Рамита была младше его на шесть лет, однако Казим ждал. Когда ей исполнилось четырнадцать, он попросил ее руки. Все были счастливы. Их улица гуляла несколько дней. Когда ей исполнилось шестнадцать, их родители решили, что они поженятся. Свадьба ожидалась этой осенью. А теперь Рамиту вырывали у него из рук…
Кто этот человек? Почему ему позволили совершить такое? Дело явно было в деньгах, но за какую сумму Испал отрекся от дружбы с Разом, своим побратимом? Отвечать на этот вопрос не хотел никто, и это сводило Казима с ума.
Рассветало, когда молодой мужчина сел рядом с ним на пол Дом-аль’Ахма, скрестив ноги на подогревавшемся камне. Казим последние двадцать лет спал, прижав колени к животу. Теперь же он был голоден как волк и ужасно хотел пить.
– Ты голоден, брат? – спросил юноша, дружелюбно улыбнувшись в свою короткую курчавую бородку и небольшие усики. Его белая курта выглядела неряшливо, а головной убор в синюю клетку указывал на то, что он из Геббской долины. – Хочешь поесть?
Казим молча кивнул. «Наверное, я выгляжу таким же жалким, каким себя ощущаю», – подумал он.
– Меня зовут Гарун. Я учусь здесь на богослова. Мы – братья по вере, Казим Макани.
Гарун нашел ему табурет в углу, оттеснив мужчину, подоспевшего туда раньше их, спокойным, но властным жестом.
– Подожди здесь, друг мой, – произнес он и вскоре вернулся с тарелкой черного дала[6], чапати[7] и холодным чаем-масалой. Казим едва не расплакался.
– Почему ты здесь, Казим Макани? – спросил Гарун мягко, пока Казим жадно поглощал еду. – Что с тобой случилось?
Когда Казим частично насытился, к нему вернулось осознание необходимости быть осторожнее.
– Прошу простить меня, брат, но откуда ты знаешь мое имя? Я не узнаю тебя.
Впрочем, теперь, всмотревшись в его лицо, Казим вспомнил, что видел Гаруна, наблюдавшим за игроками в каликити и трудившимся в Дом-аль’Ахме.
– Я – сын Ахма, изучающий Священную Книгу. Я стремлюсь служить Богу. – Гарун пожал плечами. – Это все, что тебе нужно знать. Я увидел твое бедственное положение, услышал о том, как бесчестно с тобой поступили, и опечалился. Я искал тебя.
– Зачем?
– Разве желания совершить доброе дело недостаточно?
«Не в этом мире», – подумал Казим с подозрением.
Гарун улыбнулся:
– Наша община возлагает на тебя большие надежды, Казим. Ты – талантливый человек, душа, что ярко сияет среди людей. Я хотел напомнить тебе, что Ахм тебя любит. Хотел отвести тебя домой.
– У меня больше нет дома.
– Я здесь, чтобы привести тебя домой к Ахму. – Гарун указал на небо. – Расскажи мне, что с тобой сотворили, друг мой.
Казим подумал, что ему не следует ни о чем рассказывать. Он должен был быть со своими отцом и сестрой. Был ли дом Испала по-прежнему и их домом, или же они теперь жили на улице? Никчемный же он сын и брат, если, обезумев от горя, ни разу даже о них не подумал. Однако, взглянув на Гаруна, он ощутил отчаянную потребность снять груз с души.
Стояла чудесная погода. Они играли в каликити против мальчишек Санджая с Коши-Вихара, менее крупного рынка, расположенного в полумиле к югу. Санджай был ровесником Казима и считался «раджой» Коши-Вихара, точно так же, как Казим верховодил среди молодежи с Аруна-Нагара. Они состязались годами, и за это время стали не просто соперниками, а почти что друзьями. Почти. Санджай вызвал их на игру, рассчитывая на то, что мальчишки-амтехцы будут ослаблены месячным постом, однако Казим перед самым рассветом наелся так, словно это была его последняя трапеза на земле. Конечно, это придало ему сил и способствовало ошеломляющей победе. Как зачастую случалось и раньше, после игры завязалась драка, которая привычно закончилась примирением. Они нашли дхабу[8], где торговали самым лучшим привозным пивом из того, что производилось варварами-рондийцами, и устроили настоящую гулянку.
К тому моменту, когда Казим и Джай вернулись домой, у них все плыло перед глазами от выпитого алкоголя. Испал Анкешаран ждал парней, чего не делал никогда – он всегда говорил, что они взрослые и могут делать, что хотят. Однако в этот раз он дождался их, чтобы сообщить Казиму новость, скосившую его под корень.
«Рамита будет отдана другому».
«Мы разбогатеем так, как не смели даже мечтать».
«Он – старик, который долго не протянет».
«Нет, я не могу сказать тебе, кто он».
«Твой отец понимает».
Ярость Казима переросла в бешенство. Он помнил, как схватил Испала за горло – человека, который дал ему так много, – и тряс его как пса. Как ударил Джая, когда тот попытался их разнять. Помнил, как звал Рамиту, звал ее вновь и вновь – однако на его зов пришли лишь соседские мужчины, избившие его до крови и отобравшие у него его нож. Они били его руками и ногами, били до потери сознания. А затем они выбросили его в переулок в квартале от дома. Он очнулся в луже холодной коровьей мочи, окровавленный, избитый и грязный.
Как он мог вернуться домой после такого?
– Ты не можешь доверять этим омалийцам, – сказал Гарун. – Они – безбожники, понимающие лишь язык денег. Им доверять нельзя.
– Рамита так прекрасна – прекрасней рассвета, – ответил Казим. – Она любит меня. Она ждет меня. – Юноша сумел встать. – Я должен найти ее.
Схватив Казима за рукав, Гарун вновь усадил его.
– Нет, это небезопасно. Они не будут тебе рады. Испугаются, что ты все испортишь. – Наклонившись вперед, он заговорил тише: – Ты знаешь, кто этот феранг?
Казим покачал головой:
– Нет, его имени я не знаю. Мне никто ничего не сказал.
Гарун, казалось, был немного разочарован. Казим угрюмо опустил взгляд, не желая больше говорить. Он не хотел рассказывать Гаруну, что провел три дня Ай-Ида в самых злачных местах джхагги, напиваясь, куря и сношаясь со шлюхами, спустив на это все до последней монеты. Это было слишком позорно.
Гарун посмотрел на него с пониманием.
– Идем, брат, – сказал он мягко. – Давай помолимся вместе.
Снаружи голоса Божьих Певцов призывали верующих обратно в лоно Ахма. Казим, чье тело насытилось, однако душа была пуста, позволил новому другу отвести себя туда, где он смог опуститься на колени и молить Ахма о том, чтобы его Рамита вернулась к нему.
Или чтобы свершилось возмездие.
Богослов читал Калиштам, главу под названием «Слова огня и крови». Она была написана пророком из Гатиохии, где безусловная вера прививалась людям с рождения. Это был поэтический поток, с незапамятных времен использовавшийся для оправдания и восславления любой войны. Конвокация сказала свое слово, и старый каменный свод охотно откликнулся на призыв к оружию. Против ферангов был объявлен шихад. Казим почувствовал себя обновленным. Теперь он не один – у него появились братья, разгневанные на окружающий мир так же, как и он сам, пусть причина их гнева и была более возвышенной, чем украденная невеста.
– Что думаешь? – спросил Гарун, когда они сели пить кофе в крошечной дхабе на базаре Гешанти, где большинство торговцев и покупателей оказались амтехцами. Все мужчины вокруг были в белом, а женщины – в черных накидках-бекирах.
– Смерть ферангам! – гаркнул Казим, чокаясь с ним крошечной чашкой густого черного кешийского кофе.
Казим никогда раньше по-настоящему не задумывался об иностранцах. Да, его отец был кешийцем, покинувшим родину из-за ферангов, – однако теперь их дом был здесь, в Баранази. Гурия даже не молилась Ахму. Она вела себя как омалийская девушка, носила сари, ходила с бинди на лбу и танцевала лакхские танцы.
Гарун покачал головой:
– Послушай себя, Казим! Ты говоришь «смерть ферангам», но единственная, о ком ты по-настоящему думаешь, – это твоя девушка. Разве ты не видишь, что твоя трагедия – это часть одной большой несправедливости? Ты – молодой человек огромной отваги и яростной решимости. Не растрачивай себя на отчаяние. Ахм взывает к тебе, ждет, что ты навостришь уши и услышишь его. Ты нужен Ахму.
– Почему я?
– Я долго за тобой наблюдал. Ты – прирожденный лидер, вся молодежь идет за тобой. Ты во многом преуспел: бегаешь как ветер и сражаешься как питон. Ты необыкновенно одарен, Казим! Отложи свой фривольный образ жизни и наметь себе серьезные цели, остальные молодые люди последовали бы за тобой. Ты ищешь путеводную звезду. И эта звезда – Ахм. Тебе нужно лишь открыть ему свое сердце.
Казим уже слышал подобные речи от богословов, однако всегда говорил себе: «Да, возможно, но я женюсь на омалийской девушке, и у нас будут сотни детей». Это по-прежнему было его мечтой – и даже больше. Это было его судьбой. Одна гадалка, старуха, выглядевшая древнее самого времени, сказала, что его судьба – жениться на Рамите. Так как ее могли у него забрать? Казим будет на ее свадьбе – о да! Он посмотрит ей в глаза и спросит ее, любит ли она его, и Рамита скажет «да». А затем он убьет этого чужака и вернет свою законную невесту. Казим принял такое решение во время сегодняшней утренней молитвы. Любовь победит. Он был в этом уверен.
Поделиться книгой: