Кровь мага

– Фу, – сказала Сэра. – Ты не можешь с ним танцевать, он же Горджо.

– И что? Я считаю, он красив. А отец сказал, что пора принять Горджо обратно в королевское лоно.

– Говоря о королевском лоне, он не имел в виду твое, – съязвила Сэра. – В любом случае он похож на лошадь.

Протиснувшись между девочками, маленький Тимори обнял Елену за ноги. Без усилий подняв его, Елена посадила мальчика себе на плечи. Она заметила, что Ратт Сорделл прошептал на ухо Самиру Тагвину какое-то презрительное замечание и они вместе зашагали по плохо освещенному залу. Сорделл, единственный чистокровный маг в группе, официально возглавлял их на этом задании. Однако Самир, с его тремя четвертями магической крови, благодаря своему врожденному таланту к огненному гнозису был самым устрашающим из бойцов. Интересно, что за сообщение Гурвон направил им?

– Донна Елена? – позвал ее король Ольфусс. – У вас есть минута?

– К вашим услугам, сир, – сказала Елена, передавая Тимори Лоренцо.

– Не задерживайте моего мужа слишком, Элла, – произнесла королева Фада тепло. – Завтрак ждет, а у нас сегодня много гостей.

Идя по коридору за двумя рондийскими магами, Нести кружили друг вокруг друга в причудливом танце. Елена глядела им вслед с улыбкой на губах, пока Ольфусс, положив ей руку на плечо, не повел ее обратно в часовню. Друи вышел через заднюю дверь вместе с остатками вина для причастия, потому Елена и король остались в полутемном помещении одни. Проведя ее к скамье на другом конце зала, Ольфусс сел рядом с ней. Его морщинистое лицо излучало добродушие.

– Рад видеть вас улыбающейся, донна Елена, – произнес король, говоря на переливчатом римонском языке. – Вы были такой мрачной, когда приехали. Полагаю, солнце и жара пошли вам на пользу.

– Возможно, Ваше Величество.

– Мы здесь одни, поэтому «милорда» будет достаточно, донна Елена, – сказал Ольфусс. Обычно это означало, что ему что-то нужно. – Известно ли вам, что мы сделали ставки на то, кто первым сумеет заставить вас улыбнуться? Солинда, разумеется, победила со своей дурацкой шуткой. Помните? «Как заставить римонца замолчать? Нужно связать ему руки». Вы тогда внезапно улыбнулись и громко рассмеялись, а Солинда от восторга пустилась в пляс.

Елена помнила. Она так давно не пользовалась этими мышцами лица, что они тогда заболели. А еще у нее заболело сердце. Ощущение было подобным тому, которое испытываешь, когда ставишь замерзшие ноги слишком близко к огню.

– Надеюсь, она выиграла что-то хорошее.

– Рубиновое ожерелье из Кеша. Она вам не сказала?

– Нет, Ваше Величество. Я и представить не могла, что мое поведение вызывает такой интерес.

Неужели и правда прошло четыре года? Впрочем, это были хорошие четыре года… Предшествовавшие им выдались просто ужасными. Она оказалась меж двух огней – между Гурвоном и Ведьей. Отъезд с Юроса стал настоящим облегчением.

Ольфусс взглянул на алтарь:

– Принять в свои ряды трех рондийских магов было для нас непростым решением, но когда Горджо наняли мага Доробонов шпионить для них, у нас не осталось иного выбора, кроме как последовать их примеру. В противном случае им были бы известны все мои действия. И все же магов здесь не жалуют.

В жизни не слышала такого преуменьшения. Не знаю даже, кто ненавидит нас больше – римонцы, чью империю мы уничтожили, или кешийцы, которых мы завоевали и поработили.

– Мои дети любят вас, Элла. Вы для нас – как член семьи. Но я хотел бы знать, счастливы ли вы здесь? Взаимна ли любовь, которую они испытывают?

Король встретился с ней взглядом, который теперь стал очень серьезным.

Елена быстро кивнула, чувствуя, что ее горло сжалось.

– Конечно, милорд.

Именно поэтому уехать будет так тяжело.

Ольфусс улыбнулся.

– Буона. – Он погладил ее по щеке, и улыбка на его старом, морщинистом лице стала шире. – Возможно, нам удастся найти вам мужчину, Элла. Тогда вы осядете здесь и мы сможем перестать платить вашему магистру Гайлу те заоблачные суммы, которые мы ему платим.

– Ольфусс, канцлер опять ворчит по поводу необходимости сократить расходы?

Король рассмеялся, однако взгляда не отвел.

– Элла, каждый месяц мы платим немалые деньги за ваши услуги, а также за работу Сорделла и Тагвина. Но вы стоите этих денег. А вот остальные двое… Они мне не слишком-то нравятся, и я хотел бы нанять вас напрямую, избавившись от остальных. Я удвою ваше жалованье, и мы оба окажемся в выигрыше. Что скажете?

Елена замерла от неожиданности. Внутри какая-то ее часть подпрыгнула: быть свободной и не уезжать – разве не этого она хотела? И будь проклят Гурвон! Но что насчет Теслы? Ее зять делал все, что мог, но цена обучения их сына была немыслимой. В Нороштейне Елену ждала огромная сумма; однако, если она выйдет из игры, с этими деньгами можно будет распрощаться. К тому же охранять Нести в одиночку могло быть легким делом в мирное время, однако теперь приближался Лунный Прилив…

Внезапно Елена осознала, что не ответила даже выражением лица, замерев подобно статуе. Она с извиняющимся видом посмотрела на Ольфусса.

– Милорд, я польщена. Ваше предложение – большая честь, но, если Гурвон плохо это воспримет… – Елена нахмурилась, считая в уме. – Он контролирует мои сбережения, а это – большая сумма, больше, чем вы можете себе позволить.

Услышав это, король хитро прищурился и похлопал ее по колену:

– Донна Елена, в жизни есть много других вещей, кроме золота. Мы ценим вас, Елена, вы – одна из нас. Вы Нести. – Он ухмыльнулся. – Или ди Кестрия, если перестанете отталкивать молодого Лоренцо!

Елена ухватилась за возможность сменить тему:

– Бедный Лоренцо! Он милый, но я здесь, чтобы выполнять свою работу, милорд. Меня он не соблазняет.

– Вся в делах, Елена, как и всегда, – произнес Ольфусс с легкой грустью. – А какие мужчины вас соблазняют, хммм? Быть может, короли?

Он лукаво улыбнулся.

– Фада оскопит вас, если вы даже взглянете на меня! – рассмеялась Елена.

Она прекрасно понимала, что он говорит несерьезно, но была благодарна королю за ту непринужденность, с которой он общался с ней.

Ольфусс в ответ ухмыльнулся, и на мгновение его лицо приобрело плутовато-подростковое выражение, однако он сразу же взял себя в руки.

– Элла, прошлой ночью нам принесли весть, что сестра Фады, Хомейра, быстро увядает. Опухоль в ее животе убивает ее, и Фада должна отправиться к ней в Форензу. Сэра и Тимори поедут с ней. Солинда настаивает, что должна остаться здесь на бал, и разве можно отказать ей, зная ее любовь к танцам? Вы должны сопроводить детей в Форензу, а Тангвин составит вам компанию, чтобы защитить Фаду. Вы останетесь там до… Что ж, полагаю, до похорон Хомейры. Сам я поехать не смогу. Эмиссар Салима уже пересек границу, и я должен быть здесь, чтобы принять его.

Елена кивнула, лихорадочно размышляя. Что Ольфусс скажет эмиссару? Разумеется, он поклянется в верности Салиму. Возможно, именно поэтому Гурвон нас отзывает. Если он этого не сделает, мы окажемся по другую сторону во время священного похода. Еще одна причина, по которой я не могу принять предложение Ольфусса…

– Уверен, мы сможем найти решение, которое устроит всех нас, – сказал Ольфусс так, словно прочел ее мысли. – Мы, явонцы, привыкли считать, что искусство компромисса – величайшее из всех. Я поговорю с магистром Гайлом, и мы придем к соглашению, которое будет выгодно нам обоим. – Поднявшись, король положил руку Елене на плечо. – Присматривайте за моими детьми в Форензе, донна Елена.

Она молча кивнула, ощутив, что ее внезапно охватили эмоции – словно кровь хлынула в давно пустовавшие артерии, наполнив свою хозяйку непривычными ощущениями. Елена не знала ни что сказать, ни как быть с эмоциями, которые, как она думала, ей давно удалось в себе убить.

Похоже, Ольфусс понял, что творится у нее в душе. Захромав прочь, он закрыл за собой дверь часовни, предоставив Елене возможность поразмышлять в звенящей тишине.

Оставшаяся часть дня прошла в религиозных церемониях, которыми римонцы отмечали канун Самайна, с традиционными танцами, гимнами и торжественными полуночными песнопениями у костра; во главе с друи люди возносили молитвы Отцу Солю, чтобы он провел их через приближающуюся зиму. Ольфусс выглядел царственным, как сам Соль, а Фада – темной и таинственной, как богиня Луна. Сэра была одета в серебристо-серое и тихо пела, а за одетой в золотое сияющей Солиндой ходила толпа очарованных юношей. Больше всего она танцевала с Фернандо Толиди, отпрыском Горджо, одним из немногих, кто рискнул покинуть их оплот на севере, в Гителе, присоединившись к торжествам в столице. В этом была вся Солинда: она выбрала партнера, чтобы досадить собравшимся. Хотя внешний вид Фернандо действительно впечатлял, да и присущей большинству представителей его клана замкнутостью он не отличался. Можно было не сомневаться, что Солинда вызовет возмущение всего двора, вновь выбрав его себе в качестве партнера для танцев на завтрашнем большом балу.

Праздновать собрались все знатные римонские семьи. А вот джхафийцев не было: они все еще постились в последний день амтехского священного месяца. Самайн отмечали только римонцы; гораздо более пышный и популярный джхафийский фестиваль, Ай-Ид, выльется на улицы завтра. Вместе эти два праздника превратят день в одну большую вечеринку.

Елена очень увлекалась историей Явона. Когда мост Левиафана открылся, некоторые римонцы пересекли его, чтобы торговать. Они нашли климат и рельеф Джа’афара (который они стали называть «Явоном») похожими на те, что были в некоторых регионах Римонии. Покупая землю, они стали экспериментировать с оливками, виноградом и некоторыми другими культурами со своей родины. Они преуспели, и в последующие годы их число увеличилось за счет десятков тысяч переселенцев, бежавших от римонского засилья на Юросе еще до начала священных походов. Многочисленные компромиссы позволили избежать войны с коренным джхафийским населением, и королевство окрепло. Один лакхский гуру помог заключить мир, предотвративший гражданский конфликт; частью соглашения было и обязательное наличие смешанной крови у потенциальных правителей. Это не вызывало восторгов сторон, однако избежать войны хотелось всем, а гуру глубоко уважали. В итоге наиболее знатные семьи обеих рас согласились начать заключать смешанные браки и принять законы, защищавшие как солланскую, так и амтехскую религии. Со временем это привело к возникновению новой, уникальной нации страны, которую Елена полюбила.

Елена редко танцевала для собственного удовольствия, но иногда делала это, чтобы порадовать детей. Ей не хотелось, чтобы из-за нее сцеплялись одинокие мужчины. Лоренцо смотрел на нее восхищенными глазами, однако Елена не обращала на него внимания. Держа за руки Сэру и Тимори и напевая полночный гимн у костра, она чувствовала, что внутри нее разливается тепло, причиной которого не могло быть выпитое спиртное. Чувство было подозрительно похожим на счастье.

Впрочем, Елена ни на минуту не спускала взгляда с Ратта Сорделла, стоявшего у стены с кислой миной, и его смуглого приятеля Самира Тагвина, который, не переставая сердито хмуриться, опустошал один кубок за другим. Как я тебя понимаю, Ольфусс. Не могу дождаться того дня, когда наконец расстанусь с этой парочкой.

Она поднялась вместе с детьми и их няней Борсой обратно на тот этаж крепости, где они жили. Старая женщина порядком набралась римонского вина, однако твердо держалась на ногах. Солинда, казалось, могла танцевать всю ночь напролет, а вот Тимори уже почти что спал на руках у Елены, да и Сэра все время моргала.

– Я рада, что остаюсь, – произнесла Солинда. – Не хочу пропустить Ай-Ид. А завтрашний бал будет лучшим за все время.

Сэра пожала плечами:

– По крайней мере, одна из нас должна отправиться с матушкой, чтобы увидеть танте Хомейру прежде, чем она умрет, – сказала она с ханжеским видом.

Елена вспомнила свою собственную сестру. Тесла была неугомонной, как Солинда, а Елена – тихой, как Сэра. Возможно, именно поэтому Сэра была для нее как дочь, которой Елена никогда не имела, пусть лесам и холмам, которые она в детстве исходила вдоль и поперек, Сэра предпочитала книги и раздумья.

– Разумеется, я хотела бы тоже поехать, – отозвалась Солинда быстро, не желая показаться бессердечной, – но, знаешь ли…

Сэра скорчила гримасу:

– Да, знаю: Фернандо Толиди то, Фернандо Толиди это…

– Ты несправедлива! Я танцевала со всеми.

– Да, танцевала, – вмешалась Елена. – Однако теперь время спать. Живо в постель!

Она отнесла Тимори в его комнату, пока Борса загоняла девочек в их спальню. Мальчик уже отходил ко сну, потому Елена не стала его раздевать, а просто укрыла одеяльцем, поцеловав на ночь. В огромной кровати маленький явонский принц выглядел совсем крошечным, однако его лицо было совершенно безмятежным. Толстые темно-бордовые свечи наполняли комнату ароматом роз и корицы, и в их свете на стенах играли тени.

Когда Елена вошла в комнату девочек, Сэра крепко ее обняла и отвернулась к стенке. Казалось, она сразу уснула, однако из-под ее простыни выглядывал уголок книги. Елена не стала ее забирать. Солинда просто помахала ей рукой: мысли младшей из сестер по-прежнему были заняты рыцарями, слетавшимися к ней словно мотыльки на огонь.

Борса ждала ее за дверью. Она, по обыкновению, смотрела, как Елена, становясь посреди коридора, обновляет гностическую защиту. Мягкими движениями Елена вскидывала руки, и в стены, потолки и полы вплеталась сеть бледных белых линий. Наиболее густой эта сеть была у двери и окон. Когда созданные Еленой обереги были активны, свободно войти на этаж и выйти с него могли лишь она и те люди, которым это позволялось. Другим это сделать было непросто: они могли проникнуть внутрь, лишь справившись с весьма неприятными физическими и психическими ощущениями, которые вызывали обереги. Барьер не был непроницаемым, однако вместе с камнем, замками и засовами эффективно защищал ото всех, кроме самых искусных и решительных врагов.

Закончив, Елена позволила своему Внутреннему Оку закрыться, а своим силам – притихнуть. Борса смотрела на нее спокойно, уже давно привыкнув к подобным чудесам.

– Девочки сегодня были счастливы, – заметила старая няня. – Солинда так быстро растет.

– Быть может, слишком быстро?

– О, не в плохом смысле. Это хорошо, что ей не терпится выйти замуж. Она – хорошая девочка. Сэра могла бы взять с нее пример и стать чуть более открытой. Ей надлежит выйти замуж первой, однако она едва замечает юношей. – Служанка нахмурилась. – Ты даешь ей чересчур много книг, Элла. Она слишком много думает и крайне мало чувствует.

Елена подняла бровь:

– Твои слова неоправданно жестоки. Она – принцесса, которая когда-то станет соправительницей одного из герцогств, а возможно, даже всего королевства. Гораздо лучше, чтобы она умела думать и рассуждать.

– Ее главным долгом будет родить детей, – ответила Борса. – И ей нужно быть готовой к жизни, которой ей придется жить, а не к той, которой она хотела бы жить.

Елена тяжело выдохнула. Сколько раз она это слышала за время своего собственного взросления!

– Сэра – умная, почтительная и смелая. А еще – очень нежная и заботливая, и ты об этом знаешь.

– Си, си, знаю. – Борса сжала губы. – Просто иногда я нахожу ее немного холодной.

– Мне так никогда не казалось.

– Многие говорят, что ты сама холодная, – ответила Борса. – Вы, рондийцы, происходите из холодного края и несете этот холод в своих сердцах.

Елена открыла было рот, чтобы дать сердитую отповедь, но заставила себя промолчать. Борса прожила здесь так долго, что имела право говорить то, что думает, даже рондийке-магу.

– У меня на родине, в Норосе, меня считали душой любой компании, – беззаботно поведала Елена.

– Правда? – удивилась Борса.

– Нет, – честно призналась Елена. – Я – спать.

– Что угодно, лишь бы сбежать от старой ворчуньи, да? – насмешливо молвила Борса и обняла Елену.

Няня удалилась, и Елена смогла наконец отправиться в свою маленькую комнатку.

В ее голове роились мысли. Надень свои камни.

Но я не готова уехать, Гурвон. Думаю, это место – мой дом.

Она думала о бедной полубезумной Тесле, чахнущей в одиночестве. О муже Теслы, Ванне Мерсере, которого хотела ненавидеть, но вместо этого испытывала к нему симпатию. Смелый и заботливый, этот ставший торговцем солдат делал все, чтобы оставаться на плаву в трудные времена. Он надеялся, что его сын Аларон, в чьих жилах текла четверть магической крови, сможет вернуть семье процветание. Елена вспомнила тощего, любившего спорить мальчишку с жидкими рыжеватыми волосами. У него вскоре ожидался выпуск. Свой выпуск она помнила так, словно он был вчера: рукопожатие губернатора, скупая улыбка Люка Батто, с которой он награждал ее призом, предназначавшимся для лучшей фехтовальщицы среди девушек. Для нее это стало концом и началом.

Удачи тебе, Аларон. Перед тобой – целый мир.

3. Стандарты Нороса

Маги

Благословенны маги, потомки Коринея, и Благословенны Три Сотни, божественно зачатые и наделенные властью над землей и небом.

Книга Кора

Шайтан, что же ты наделал? Ты наводнил землю джиннами и афритами, заставил демонов ползать под нашими ногами. Ты проклял почву и отравил колодцы. А хуже всего то, что твое зло обрело плоть в лице твоих порождений, рондийских магов.

Ямид Умафи, говорящий с Богом Конвокации, 926

Нороштейн, Норос, континент Юрос

Октен 927

9 месяцев до Лунного Прилива

Нороштейн, столица Нороса, раскинулся на высокогорном плато к северу от Альп, на берегу чистого холодного озера, затопившего половину старого города, когда местные власти запрудили реку, чтобы улучшить водоснабжение. Некоторые говаривали, мол, внизу по затопленным кладбищам бродят духи, древние призраки, что утаскивают беспечных пловцов в свои подводные могилы. В те дни, когда вода спадала, а дождь не шел, на глубине можно было увидеть старые здания. Однако сегодняшний день не был одним из них: хлынул ливень, испортив празднование Светотьмы, религиозного фестиваля, который последователи Кора учредили вместо древнего солланского священного дня Самайна. Потоки воды заливали площади, а заодно и костры. Смоляные факелы сердито шипели.

Промокшая до нитки чернь собралась перед собором, ежась в пропитанных водой и потом одеждах и моргая покрасневшими глазами в ожидании полуденной службы. Магорожденных пустят внутрь, а вот простолюдинам придется стоять на улице, молясь о том, чтобы дождь чудесным образом прекратился. Карманники шастали в толпе, а пьяницы, все еще шатаясь после праздничных возлияний предыдущей ночью, мочились прямо там, где стояли, обычно рядом с каблуками тех, кто был перед ними. Юноши важно расхаживали, разглядывая девушек, притворно закрывавших на это глаза. Толпа являла собой море бледной плоти и жирных каштановых волос, белых чепцов и зеленых войлочных шляп. А вот назвать воздух «морским» язык не поворачивался – он был пропитан испариной и пивом. Дым, исходивший от палаток с едой, смешивался с моросью, однако люди пребывали в хорошем настроении. Время от времени они хором затягивали то гимн Мятежа, то песни горных королевств, то старые народные мотивы. Не обходилось без мелких потасовок, но стражники знали свое дело.

Знать собралась во дворе ратуши. Через несколько минут губернатор возглавит процессию, чтобы сквозь толпу двинуться к собору. Среди дожидавшихся были крупные землевладельцы, богатые торговцы, а также семьи нороштейнских магов, хотя последние выглядели каплей в этом человеческом море; Норос всегда привлекал лишь немногих потомков Благословенных, а потери во время Мятежа оказались тяжелыми. Сейчас под навесом стояло лишь десятков семь взрослых магов. Несколько юношей, желая покрасоваться, прикрывались от дождя гностическими щитами, а одна девушка развлекала своих друзей, превращая морось в силуэты различных существ. При этом веселье порой уступало место напряженности: молодые маги охотно искали возможности продемонстрировать свое превосходство над более слабыми противниками.

Невысокий костлявый паренек с оливковой кожей пробирался сквозь толпу, отбрасывая мокрые черные волосы с лица. Его внешний вид выдавал в нем чужака. Шум голосов и жар тел собравшихся был подобен волне, однако пареньку удавалось обходить наиболее задиристых молодых людей, не привлекая внимания. Заглядывая в наиболее темные уголки внутреннего двора, где прятались наименее сильные из детей-магов, он наконец нашел того, кого искал. Паренек скользнул к нескладной фигуре со свисавшей с длинного тонкого носа каплей воды. Хотя, возможно, это была сопля.

– Аларон, – поприветствовал приятеля смуглый юноша, покачав ивовой корзинкой, полной сладких маленьких слоек, под мокрым носом приятеля. На обоих были мантии Турм-Зауберина, нороштейнской гностической коллегии для мальчиков. – Они обошлись мне в три фенника! Рукка Хель – цены в день фестиваля! – Взяв одну из слоек, он проглотил ее целиком, после чего вручил корзину другу. – Треклятые торговцы, да? – добавил паренек лукаво.

– Спасибо, Рамон. – Аларон Мерсер не смог сдержать улыбку. Его отец Ванн сам был торговцем; он стоял всего в нескольких ярдах, болтая с Йостином Вебером. Последовав примеру Рамона и жадно проглотив слойку, он огляделся. – Что за пустая трата времени! Ты ведь понимаешь, что служба будет длиться больше трех часов?

– По крайней мере, мы внутри, – заметил Рамон. – Простолюдины застряли под дождем на все утро. Они не могут даже присесть.