Помоги проекту - поделись книгой:
Многочисленные исследования продемонстрировали, что мы все обладаем чувствительностью к личному запаху и, прежде всего, к одному из его компонентов, известному как феромон, летучему химическому соединению, возникающему при химическом синтезе гормонов и воздействующему непосредственно, независимо от нашего желания, на структуры мозга, отвечающие за сексуальное возбуждение.
Климат, пол, окружение, обстановка и повседневные привычки, определенные заболевания, питание, эмоции и возраст оказывают влияние на наш личный запах. Например, во время грудного вскармливания у новорожденных бывает особый кисловатый запах, благодаря масляной кислоте, содержащейся в грудном молоке; у мальчиков-подростков, достигших пубертатного возраста, появляется едкий резкий запах, чем-то напоминающий запах у животных во время гона, появление которого вызывается всасыванием семенной жидкости кровью с последующим ее выделением кожей; у девочек-подростков во время менструаций кожа приобретает запах, сходный с ароматом дубленой кожи; в пожилом возрасте запах кожи человека может напоминать запах сухих листьев.
Австрийским этологам Керстин Акер, Микаэле Атцмюллер и Карлу Граммеру впервые удалось продемонстрировать, что люди, подобно животным, также способны выделять особый запах страха, хотя пока остается неизвестным строение переносящей его молекулы. С другой стороны, многим из нас приходилось ощущать резкий острый запах подмышек в то время, когда человек находится во власти сильного эмоционального возбуждения.
Культурная среда оказывает влияние на все сферы нашей жизни, включая как внутренние (отношения, ценности, верования, мнения), так и внешние аспекты (одежда, пища, домашняя утварь, архитектура).
Кроме того, культура не статична, а динамична: она изменяется от поколения к поколению.
Следовательно, нет никаких оснований отрицать важную роль, которая принадлежит в сфере культуры невербальным сигналам.
У каждого народа имеется свой, отличный от других репертуар жестов.
Давид Эфрон первым исследовал этот аспект: изучив жесты сицилийцев и литовских евреев, эмигрировавших в Америку, он выяснил, что представители этих двух народов не только говорят на разных языках, но также обладают различным набором жестов. Эти первые исследования были продолжены Полем Экманом и Уоллесом Фризеном, Десмондом Моррисом и многими другими учеными.
Виды жестов, получившие название «символов» (то есть жесты, употребляемые определенной этнической группой, в которой их ценность и значение сохраняются только в данном контексте) оказались различными у разных народов. Например, почти универсальный жест ОК на Мальте означает гомосексуальную ориентацию.
Паоло Балдони, доцент отделения лингвистических наук университета Ка’Фоскари приводит два примера жестовых ляпов, совершенных двумя президентами США, Бушем и Клинтоном.
Буш, во время своего визита в Манилу, поднял вверх большой палец, сжав остальные пальцы в кулак, в знак того, что Америка несет другим народам благо. Однако на Дальнем Востоке в таком случае принято поднимать вверх средний палец.
Клинтон продемонстрировал другой американский жест, желая показать, что все ОК: он согнул указательный палец, соединив его с большим пальцем таким образом, что в результате получился овал, растопырив при этом остальные пальцы. Проблема была в том, что он показал эту фигуру из двух пальцев на официальном приеме в Москве, а в славянских и арабских странах этот жест считается оскорбительным.
Как у людей, так и у приматов, прямой взгляд ассоциируется с доминированием, господством или агрессией; кроме того, посредством него также может выражаться интерес, симпатия, принадлежность к группе и забота.
Сила и частота взглядов играют важную роль в межличностных контактах. Джуди Бургун, Валерий Манусов и другие исследователи пришли к выводу, что по итогам собеседования при принятии на работу предпочтение отдавали тем кандидатам, кто не прятал глаза, в сравнении с другими претендентами, выглядевшими более застенчиво.
Впрочем, потупленный взор отнюдь не всегда служит признаком робости или стеснения: гораздо чаще люди отводят взгляд, глубоко задумавшись о чем-нибудь, погрузившись в размышления или даже говоря о чем-то, на самом деле, это просто способ собраться, сконцентрироваться или вспомнить что-то необходимое.
В любом случае продолжительность взгляда, а также правила, предписывающие, когда, где и в каких случаях можно смотреть на другого человека, изменяются от культуры к культуре.
Например, у арабов взгляд более продолжительный и прямой, чем у американцев. Опущенные брови и прикрытые глаза – выражение, которое мы используем иногда, чтобы продемонстрировать пристальное внимание – у китайцев считается признаком неудовольствия, поэтому при разговоре они стараются сохранять невозмутимый вид.
Кроме того, в Китае считается крайне невежливым смотреть кому-либо прямо в глаза, этого там всегда избегают.
На противоположном полюсе находятся русские, которые нередко пялятся на незнакомцев, на Западе такое поведение может показаться навязчивым и агрессивным.
Как мы уже отмечали в параграфе, посвященном проксемике, во время разговора с кем-либо мы сохраняем определенную дистанцию, зависящую от типа взаимодействия, от ситуации, окружения и социального положения собеседников.
В этом случае также имеет значение влияние культурной среды. Например, у арабов принято располагаться очень тесно, по сравнению с американцами и европейцами, они более непосредственно общаются между собой; кроме того, они допускают более длительный визуальный контакт и привыкли общаться на повышенных тонах.
Исследователи Роберт Форстон и Чарльз Ларсон обнаружили, что латиноамериканские студенты привыкли собираться более тесными группами в сравнении с европейскими студентами. Дженнифер Нечирван, со своей стороны, заметила, что индонезийцы усаживаются более тесно, чем это свойственно австралийцам. Затем, русские могут показаться грубыми или невоспитанными европейцу, наблюдающему как они общаются на улице или в магазине: они не только держатся слишком близко, в сравнении с западными нормами, но также разговаривают между собой слишком громко.
Наконец, Роберт Шутер выяснил, что среди представителей западной цивилизации также имеются различия: например, мы, итальянцы привыкли держаться более близко, чем немцы или американцы.
Что касается физического контакта, то здесь также имеют место культурные различия. Есть культуры, для которых привычен частый и близкий контакт (как например в арабских или южноамериканских государствах), в других странах, напротив, публичное прикосновение запрещено (в Японии, Китае и в целом ряде азиатских стран, где, как ни странно, люди часто толкаются в плотной толпе. Хотя китайцы допускают тесный физический контакт в дружеском кругу).
Не обязательно принадлежать к принципиально другой культуре, чтобы понять, что даже в рамках культуры одного типа частота и интенсивность контактов могут изменяться от страны к стране, и, таким образом, собственное поведение может внезапно оказаться неуместным и грубым.
Именно так случилось с «грубияном» Джорджем У. Бушем на встрече G8 в 2006 г., когда после окончания дискуссии за столом переговоров с другими лидерами развитых стран, он встал со своего места и как ни в чем не бывало, наклонившись к канцлеру Германии Ангеле Меркель, положил руки ей на плечи и помассировал их. В ответ на такую «заботу» Меркель резко подняла руки, сжала кулаки и вскрикнула. Пресса широко освещала этот скандал, обвинив Буша чуть ли не в сексуальном домогательстве, хотя речь могла идти разве что о ляпе… хотя и колоссальном.
Тон голоса также может зависеть от культурных влияний.
Например, в Японии женщины часто говорят нарочито пронзительными писклявыми голосами, в особенности в деловой или официальной обстановке.
Те, для кого английский язык является родным, отмечают неправильное использование просодии (то есть использование пауз, интонации и т. д. при вербальном общении) арабами: этим последним свойственно значительно понижать тон, когда они хотят предоставить слово собеседнику, в то время как англосаксы поступают с точностью до наоборот.
Пол Экман, совместно с Уоллесом Фризеном составивший наиболее полную классификацию жестов, заметил, что иногда мы жестикулируем, не осознавая этого. В этом случае жестовые сигналы осуществляются частично, обычно в непривычном положении и часто скрыто.
Они разделили жестовые ляпы на виды, в соответствии со следующими характеристиками:
– действие совершалось в непривычном положении;
– сигнал остался незаконченным;
– не было намерения адресовать его собеседнику.
Один человек собрался жениться. В тот момент, когда они с невестой обменивались кольцами, как это было принято, его будущая жена произнесла слова: «Прими это кольцо, знак моей любви и моей верности…» и хотела надеть кольцо ему на палец. Он протянул ей руку, однако, вместо того чтобы приподнять безымянный палец, он слегка опустил его вместе со средним, изобразив, таким образом знак «рожек». Осознав свой промах, он огляделся вокруг с виноватым видом и робкой улыбкой, чтобы удостовериться, не заметил ли кто его ляп. Сразу после этого он сделал правильное движение. Однако от нее не ускользнул его обидный жест.
Впоследствии стало известно, что накануне, во время так называемого мальчишника, он, подстрекаемый друзьями и будучи изрядно выпивши, занялся сексом с проституткой, специально снятой приятелями для него ради такого случая. Он неосознанно сделал жест, свидетельствовавший о глубоком чувстве вины за свою невольную слабость, которой он стыдился и хотел признаться, но боялся окончательно все испортить.
Даже артисты, обычно умеющие держать себя на публике, не всегда способны контролировать свои непроизвольные движения.
Именно так случилось с Элизабет Херли, как можно видеть на фото сбоку. Когда поправляют очки, как если бы они соскользнули, то этот жест означает замешательство, однако актриса продемонстрировала враждебность, проделав его средним пальцем. В западной культуре вообще и в американской, в частности, демонстративно показанный кому-либо средний палец расценивается как форма оскорбления: тот факт, что этот жест оказался замаскированным под другое, вполне невинное действие, говорит о том, что у актрисы не было желания действительно кого-нибудь оскорбить.
На снимке внизу можно видеть актрису Дженнифер Энистон, сидящую, опустив подбородок на правую руку: безымянный палец касается щеки, в то время как средний и безымянный оказались перекрещены, что напоминает ритуальный жест «против сглаза». Остается только пожалеть, что Энистон американка и что в ее культуре этот жест не обладает таким значением. Таким образом, мы приходим к выводу, что смысл одного и того же жеста может быть совершенно различным: все формы самоконтакта (такие, как обхватывание себя руками вокруг туловища, под коленками, большой палец, спрятанный внутри сжатого кулака) имеют своей целью успокоить самих себя. Заметно, что уголки губ актрисы опущены вниз, взгляд устремлен в пустоту, а верхние веки образуют диагональную линию, идущую сверху вниз, одним словом, перед нами выражение грусти, усугубляемое вертикальной морщинкой между бровей, свидетельствующее о том, что актриса чем-то глубоко обеспокоена. Стремление обрести внутренний покой и равновесие оказывается, таким образом, в полном соответствии с посланием, которое транслирует лицевая мимика.
Экман и Фризен продемонстрировали, что основные выражения лица (такие как удивление, страх, гнев, отвращение, грусть и счастье) являются общими для всех культур. То же самое в большой степени относится к невербальным действиям, которые мы в дальнейшем приведем в этой книге: облизывание языком губ, поглаживание себя по волосам, потирание носа или глотание имеют то же значение, независимо от того, где эти действия совершаются.
Сигналы, о которых мы говорим, в действительности, являются частью того, что принято называть EBL[1], т. е., эмоциональным языком тела: речь идет, прежде всего, о так называемых частичных действиях, или первобытных реакциях, когда стимул, вызывающий невербальное действие, переживается как нарушение личной дистанции, как нечто, вызывающее зуд, или, напротив, как то, что ассоциируется с аппетитной едой, и т. п.
При вербальной коммуникации соотношение знака (написанного или произнесенного слова) с его значением произвольно, то есть оно устанавливается конвенционально внутри данной этнической группы (поэтому, например, предмет со спинкой и четырьмя ножками – стул – по-разному называется на разных языках).
В языке тела соотношение между представляющим и представляемым в основном основано на сходстве, подобии, замене целого частью, ассимиляции или смежности.
Чтобы лучше понять это, давайте рассмотрим несколько примеров.
Допустим, что мы присутствуем на собрании товарищества собственников жилья, где решается вопрос о ремонте крыши, и вдруг замечаем, что один из участников, усевшись, вынимает ручку и держит ее в руке вертикально.
В этом случае можно говорить о проявлении фаллического символизма, поскольку данный предмет имеет продолговатую форму, а его положение имитирует эрекцию (если им поигрывают, в противном случае, пропал бы весь смысл).
Такая демонстрация служит сигналом вызова: другими словами, следует ожидать, что данный собственник жилья окажется не согласен, вступит в полемику с остальными и выскажет свои возражения.
Демонстрирование фаллических символов в невербальном языке служит знаком доминирования или вызова. Например, власть предержащие всегда используют в качестве символа своего могущества какой-нибудь продолговатый предмет: скипетр, древко, волшебную палочку, жезл и т. п. Неслучайно, когда командующий встает во главе войска, то в момент атаки он выхватывает саблю и поднимает ее высоко вверх.
Тем не менее фаллическая демонстрация имеет более глубокие корни: у бабуинов, например, вожак выставляет напоказ свой пенис в состоянии эрекции и делает вид, что собирается уестествить рядового самца, чтобы показать свое превосходство.
Вот пример ассимиляции, который мне довелось наблюдать.
Луиджи и Марио – друзья, они сидят один напротив другого, и между ними нет никакого стола; сбоку от них находятся несколько стульев. Луиджи с энтузиазмом рассказывает о своих планах приобрести бензозаправку, Марио находит эту идею великолепной и тут же предлагает создать компанию. Луиджи, в планы которого явно не входило делиться с кем-либо, хватает стул, поворачивает его и ставит перед собой спинкой вперед, опершись на нее руками. Другими словами, на эмоциональном уровне он не одобряет идею друга и немедленно устанавливает физический барьер, отсекая его предложение и предохраняя свой проект от непрошеного вторжения.
Многие невербальные жесты (вскоре мы увидим почему) представляют собой фрагменты более развернутого действия: так, импульс к бегству может ограничиться ступней, развернутой в направлении, противоположном собеседнику, постоянной переменой позы сидящим человеком или хватанием за подлокотники.
Наконец, некоторые из телесных движений представляют собой действия, направленные на объект, связанный с кем-нибудь другим или с чем-либо другим: например, если мужчина увлечен женщиной, с которой он разговаривает, но пока не решается прикоснуться к ней, то он вполне может в рассеянности поглаживать ее смартфон. Любая принадлежащая человеку вещь действительно может восприниматься как расширение нашей личности. По этой причине, если нас бросает наш партнер, то мы вполне способны в гневе разорвать в мелкие клочки, полученные от него или от нее любовные записки.
Невербальные реакции берут начало в самой древней части мозга, которая называется миндалиной? или миндалевидным телом.
Миндалевидное тело – это характерная область мозга, имеющая форму миндалины (с чем связано ее наименование), расположенная внизу, у основания мозга; именно там находятся наши инстинкты, ее первоначальным предназначением было предохранять организм от опасности и усваивать полученный опыт. Так, например, если мы дотронемся до кастрюли и обожжемся, то в миндалине образуется своего рода карточка для «быстрой справки» со сведениями о стимуле и реакции, которых следует избегать, и в следующий раз мы уже не станем прикасаться к раскаленному предмету.
Как только появляется стимул, миндалина сразу же готова к немедленной и адекватной реакции. Так как ее целью является обеспечение выживания организма, то миндалина должна реагировать мгновенно. Если стимул элементарный, то реакция наступает автоматически. Однако если окружающая среда усложняется, то и стимул также становится более сложным. Он еще более усложняется и запутывается, если, как в случае с человеческой миндалиной, кроме реакции на опасность или сигналов о грозящей опасности, миндалина активируется каждый раз, как что-нибудь вызывает у человека состояние психологического возбуждения.
Это означает, что если, когда мы идем по улице и рядом падает кирпич, а мы успеваем отпрыгнуть в сторону, то миндалина отреагировала правильно; однако, если мы поступим таким же образом, оказавшись перед лицом начальника, или придя на экзамен, или при виде медицинского шприца, в общем, в любом случае, где нам не грозит опасность, то это значит, что с нами что-то не в порядке.
Хотя наш мозг развился в ходе эволюции, но наша миндалина не слишком отличается от миндалевидного тела низших видов, поэтому она ведет себя таким образом, как если бы мы обитали в джунглях или в саванне. Поскольку, как уже было сказано, она должна мгновенно оценивать стимулы, так как речь идет о жизни и смерти, то она по большей части пользуется параметром сходства или подобия: в том случае, если одна вещь имеет сходство с другой, считающейся опасной, то немедленно запускается реакция бегства или нападения.
В целом, если бы все зависело от миндалины, то мы бы действовали не задумываясь. К счастью, ее инстинктивная реакция, когда она бывает неуместна, тормозится более развитой и «разумной структурой»: это префронтальная кора. Из такого столкновения древней и более развитой структуры мозга рождается оригинальное, инстинктивное действие, которое мы обычно называем «языком тела».
На этом месте мы остановимся и сделаем шаг назад, чтобы еще раз проследить всю последовательность шаг за шагом.
Когда мы воспринимаем стимул органами чувств, то такой стимул сначала проходит через таламус, своего рода сортировочный коммутатор сигналов; оттуда, в зависимости от типа сенсорного сигнала, стимул переадресуется в соответствующую зону мозга (если это был зрительный стимул, то в этом случае активируется зрительная или затылочная область; если речевой, то языковая зона и т. д.). Но прежде всего таламус посылает сигнал миндалине посредством моносинаптической дуги, как по прямому проводу. Если миндалина решает, что стимул связан с событием или вещью, несущими угрозу или представляющими собой опасность, то она мгновенно запускает реакцию, вовлекающую другие церебральные и железистые структуры, не говоря уже о сердце, мышцах, кишечнике и т. д.
Во-вторых, посредством полисинаптической дуги (то есть, проходя через большее количество «станций») таламус еще раз посылает тот же самый сигнал префронтальной коре. Если эта последняя расценивает реакцию как неадекватную, то она старается затормозить ее, останавливая действие миндалины. Однако, как уже было сказано, кое-что «просачивается»: речь идет как раз о телесном сигнале.
Весь этот процесс, от восприятия стимула до совершения невербального действия, длится около одной секунды; это означает, что для того, чтобы понять причину невербального ответа нашего собеседника, не остается ничего иного, как вернуться к тому, что было сказано или сделано нами одной секундой ранее.
Это правило не действует в том случае, если тот же самый человек, которому что-то было сказано, позднее посылает невербальный сигнал: в этом случае стимул возникает в мозгу индивида, рождаясь из его внутреннего представления. Например, допустим, что кто-либо рассказывает нам о своем брате, понижая при этом голос, да еще с хрипотцой. Это знак того, что мысль о брате приводит его в замешательство. В таком случае одновременность только кажущаяся: в действительности, индивид реагирует на свое представление о брате, вспомнив о каком-нибудь событии, связанном с ним.
Рассматриваемые нами невербальные действия являются наиболее заметными элементами более широкой цепи, включающей не только стимул, но также и контекст.
Стимул, порождающий невербальную реакцию, должен обладать особым свойством: а именно, он должен иметь эмоциональную ценность. Такая эмоциональная значимость может быть внутренней или внешней, в любом случае она приводит миндалину в состояние боевой готовности.
Эта значимость бывает внутренней в том случае, когда правила, которым подчиняются невербальные сигналы, те же самые, которые использует миндалина при оценке происходящих событий. Например, если мы попытаемся приблизиться к незнакомому человеку на расстояние примерно 30 см, то увидим, что он тут же отодвинется.
Она же становится внешней, когда слово, действие или ситуация вызывает немотивированную эмоциональную реакцию, возникающую как результат личных ассоциаций. Приведем следующий пример: Лука заходит в бар и затем обменивается парой слов с Кьярой, девушкой, посещающей то же заведение. Он заказывает аперитив, замечает, что перед ней стоит пустой стакан и хочет предложить ей что-нибудь выпить. Он спрашивает ее: «Выпьешь? /она мгновенно краснеет, отводит взгляд и меняет тон голоса/ … тебе заказать то же самое?»
Его слова совершенно безобидны, однако, очевидно, что для нее они были исполнены особого смысла.
Вскоре Кьяра уходит. Тогда бармен подходит к Луке и сообщает ему, что у девушки были проблемы с алкоголем: это объясняет, почему она отреагировала на предложение выпить именно таким образом. Теперь понятно, почему после его слов она почувствовала себя неловко; к тому же тот факт, что они встретились именно в баре, сыграл особую роль, пробудив у нее болезненные ассоциации.
Подчас эмоциональная сфера реагирует на слова независимо от дискурса, частью которого они являются. Это как если бы в ее распоряжении оказались ножницы, которые режут только то, что производит на нее впечатление.
В других случаях, напротив, воздействие поступков, слов и фраз зависит именно от контекста, в который они погружены.
Что мы подразумеваем под контекстом? Он включает окружение, в котором происходит коммуникация, социальные роли того, кто говорит, и того, кто реагирует, условия взаимодействия, внешний вид человека, совершающего невербальное действие, а также то, что было сказано прежде и повлияло на смысл стимулов, на которые мы отреагировали тем или иным образом.
Например, если женщина приходит на прием к врачу, чтобы сделать ультразвуковую эхографию груди, и слышит, как он говорит: «Она действительно большая», то у нее может случиться приступ кашля (это сигнал тревоги), поскольку, возможно, она очень обеспокоена состоянием своего здоровья. Если же она услышит то же самое замечание в супермаркете, то, возможно, напротив, не обратит на него никакого внимания.
Допустим, что эта фраза была произнесена на автобусной остановке и что при этом один очень полный индивид нервно сглотнул (еще один сигнал напряжения): он мог сделать это, подумав, что говорят о нем, именно потому, что он страдает ожирением.
В некоторых случаях решающая роль того, кто говорит, может стать причиной того, почему его слова были проинтерпретированы определенным образом. Если мы приходим к адвокату, и он, знакомясь с документами, бормочет: «Действительно тяжело» в тот самый момент, когда он берет в руки папку с бумагами, то мы готовы ответить: «Да» с дрожью в голосе (даже понизив голос, что служит сигналом тревоги), поскольку, возможно, нам кажется, что он имел в виду бесперспективность нашего дела.
Следует уточнить, что контекст имеет тем большее значение, чем неопределеннее и расплывчатее выражения, то есть, чем менее они привязаны к данной ситуации. Естественно, мы можем демонстрировать невербальные реакции также в тех случаях, когда услышанные фразы были вполне недвусмысленными и определенными. Если, например, нас просят дать свидетельские показания в уголовном деле, и офицер полиции нас спрашивает: «Вы его знаете, кто это был?», то мы можем покрыться холодным потом (типичная эмоциональная реакция), Даже если ничего не знаем; просто мы чувствуем робость, тон полицейского мог показаться нам угрожающим, или мы думаем, что он подозревает нас или кого-либо из нашего окружения.
Иногда, если нам неизвестна предыстория сложившейся ситуации, то мы можем впасть в заблуждение.
Поделиться книгой: