От милиционеров к ментам

Хищение такой крупной суммы денег для города было чрезвычайным происшествием, поэтому сразу же была создана оперативно-следственная группа во главе с начальником отдела Главка. Были собраны оперативные сотрудники со всех районов города, и началась кропотливая работа: проверяли всех ранее судимых за аналогичные преступления, за разбойные нападения и грабежи. Со слов кассирши был составлен фоторобот. Проверили, конечно, и все связи кассирши Катюши Масловой, вплоть до десятого колена. Проверили всех уволенных из инкассаторской службы за последние три года. Но никаких положительных результатов не получили: ни у кого крупных сумм денег не появилось, никто деньгами не сорил. Крутили и вертели мы это дело со всех сторон, но безрезультатно. Прошел год, и дело приостановили – за неимением подозреваемых. Короче, «глухарь» по всем признакам, зависал всерьез и надолго, я бы сказал – беспросветно.

Прошло два года. Инспектор уголовного розыска Киреев Анатолий проводил встречу со своим «барабаном», и тот выдал информацию, что на одной из пьянок некий Голубев Сергей стал хвастать, что «обул» метро на крупную сумму и теперь можно гулять по полной, так как про это все забыли.

Киреев стал проверять полученную информацию, и тут подтвердилось, что, действительно, два года назад имело место крупное хищение денег у метрополитена.

Сообщил Киреев в Главк, сразу подтянулись его сотрудники – они всегда появляются, когда жареным пахнет – и началась проверка. Установили, что есть такой Голубев, года три назад он работал инкассатором около полугода. В настоящее время не работает, ведет разгульный образ жизни: приобрел автомашину, купил дачу, ходит по ресторанам с девочками и вообще видно по всему, что в деньгах он не нуждается.

Было принято решение возобновить производство по делу и задержать Голубева. При обыске у него дома было обнаружено и изъято более пятидесяти тысяч рублей. Кассирша Маслова уверенно опознала Голубева, несмотря на прошедшее уже длительное время.

Голубев признался в совершении преступления и рассказал, как он тщательно к нему готовился: приобрел инкассаторскую сумку у бывших коллег, рассчитал время прибытия и отъезда инкассаторов. А главное – деньги: сразу же закопал их и не брал ни копейки больше года. Только убедившись, что об этом деле забыли, стал понемногу ими пользоваться.

А ведь его тоже проверяли после совершения преступления, он был в списке уволенных инкассаторов, но ни в чем предосудительном замечен он не был – и этим ограничились. Если бы Катюше Масловой предъявили фотографии всех уволенных инкассаторов, то наверняка она бы его опознала. Но этого сделано не было, что и позволило Голубеву несколько лет быть обладателем капитала – впрочем, как оказалось, довольно бесполезного.

Врач-наркоман

   Шел 1978 год. Работал я тогда старшим группы дознания Октябрьского РОВД Ленинграда. Как-то поступил ко мне от руководства материал с поддельными медицинскими рецептами, стал я разбираться – и всплыла целая история.

   В одну аптеку пришел человек с рецептами на получение наркотических средств, выписанными на имя Колокольцева Николая Ивановича. Само оформление рецепта вызвало подозрение у бдительного провизора аптеки, и она стала выяснять, для чего нужно это лекарство покупателю. Тот испугался и убежал, оставив рецепт, на котором стояла печать врача Тихонова Алексея Петровича. Вызвала провизор милицию, завязалось дело. При проверке выяснили, что Тихонов Алексей Петрович действительно существует и работает в психдиспансере Пушкинского района Ленинграда. К центральным районам он никакого отношения не имеет и тут, по идее, его рецептов не должно быть. Вызвали Алексея Петровича в милицию. Пришел он – молодой человек лет 25, интеллигентный, симпатичный. Спрашиваю его: «Ваш рецепт?». Отвечает: «Нет, не мой. Печать моя, но рецепт не мой». Поясняет, что у него такого больного нет, да и в Октябрьском районе его рецепт не может появиться, ведь все его больные зарегистрированы и проживают в Пушкинском районе. Вроде бы все ясно, но вид самого врача лично мне очень не понравился, такое впечатление, что он сам был не против уколоться. Для очистки совести вызвал я его мать, оказалось, она тоже врач. Спрашиваю у нее – мол, не балуется ли ваш сын наркотиками. «Нет, – отвечает,– живем мы вместе и если бы что – я бы сразу заметила».

   Несмотря на это, решил я все-таки запросить в аптеках района, не поступали ли еще рецепты от данного врача на получение наркотиков. Все подобные рецепты были на особом учете, поэтому проверка не составила особого труда. Через некоторое время из различных аптек района поступило еще порядка десятка аналогичных рецептов. Дело стало приобретать уже серьезный характер. Запросил я тогда аптеки Пушкинского района и оттуда еще получил порядка десяти рецептов. Проверил наличие больных, указанных в рецептах, у врача Тихонова Алексея Петровича. Как я и предполагал, таких больных вообще в природе не было, все рецепты были выписаны на подставных лиц. Возбудил уголовное дело, началось расследование. Тихонов отрицал, что он выписывал рецепты, и настаивал, что кто-то воспользовался его печатью, пока его не было в кабинете. Взял я у него образцы почерка, изъял печать и назначил экспертизы для установления истины – кто же писал рецепты и соответствует ли печать. Экспертиза полностью подтвердила, что все рецепты были выписаны рукой Тихонова и печать стоит именно его.

   После ознакомления с результатами экспертиз Тихонов признал, что он действительно выписывал рецепты на подставных лиц, а лекарства получали в аптеках его друзья из числа наркоманов, с которыми он делился.

   Дело было окончено и направлено в суд, ну а дальнейшая судьба этого врача мне уже неизвестна.

Вор-рецидивист

Дело было в 1974 году.  Работал я тогда инспектором уголовного розыска 1-го отделения милиции Октябрьского района гор. Ленинграда.

   День начинался как обычно, за исключением того, что я был дежурным по отделению и мне предстояло мотаться в течение суток по району. При чем на общественном транспорте, автомашин не хватало. Благо платить не надо было, проезд для нас был бесплатный.

   Вскоре и заявка поступила: квартирная кража. Я выехал на место происшествия. Квартира находилась в районе площади Репина. Встретила меня женщина, хозяйка квартиры. Дверь действительно оказалась взломанной, тогда железных дверей еще не было и хорошей монтировки было достаточно, чтобы попасть в квартиру. Квартира отдельная, 3х комнатная, хорошо обставленная, видно было, что живут не бедные люди. По показаниям хозяйки из квартиры были похищены шуба, костюмы, аппаратура. Все это было уложено в два чемодана, которые преступник тут же и взял.

   Женщина рассказала, что  кражу мог совершить ее брат, который был ранее неоднократно судим за квартирные кражи, и на днях должен был освободиться из мест лишения свободы. Женщина также рассказала, что она является дочерью одного известно ранее директора крупного завода. Отца уже нет. В семье у родителей было двое детей, кроме нее еще старший брат. В средствах они не нуждались, и брат начал вести разгульный образ жизни. Вначале его судили за хулиганство, а потом уже и за другие преступления. Когда родителей не стало, брат после освобождения из мест лишения свободы, стал приезжать к ней и воровать вещи. Последний раз был осужден на 5 лет за  кражу из ее квартиры.

   Делать было нечего, я доложил все руководству, вызвали следователя и возбудили уголовное дело. Рассчитывали, что версия о краже совершенной ее братом, подтвердится, и дело не зависнет, раскроется со временем. При осмотре квартиры, экспертами были обнаружены отпечатки пальцев преступника, которые действительно подтвердили, что в квартире был ее брат. После чего был объявлен розыск по Союзу и где-то через месяц нам сообщили, что в городе Сочи подозреваемый был задержан.

   Когда его доставили в Ленинград, так получилось, что я был первым, кто его допрашивал. Передо мной сидел мужчина лет 40, весь в наколках. В то время это было признаком только того, что он ранее судимый. «Тату» в моде не были. По его поведению чувствовалось, что он не один год провел на «зоне». Вел он себя спокойно, я бы сказал даже доброжелательно. По справке о судимости, следовало, что он свыше 20 лет отбарабанил на «зоне».

   Совершенную кражу у сестры признал сразу, даже не отпирался. Рассказал, что после освобождения он сразу направился в Ленинград. Сестры дома не было, он взломал квартиру и похитил вещи. Вещи продал и, получив деньги, поехал в Сочи отдыхать, где и был задержан. Заявил, что кражи у сестры совершает потому, что считает, что он имеет такие же права на имущество, как и его сестра. Полагает, что отец поступил неправильно, оставив все имущество  его сестре, и в дальнейшем он все равно, при освобождении, будет приезжать и воровать у нее вещи.

   Беседовали мы с ним несколько часов и на разные темы и мне запомнился его рассказ о том, какое удовольствие он получал в г.Сочи:

  «Приехал я в Сочи, денег море, вещи я уже все сплавил, накупил себе шмоток и выхожу на пляж. Смотрю, а вокруг меня вертятся «крысята» (мальчишки, которые воруют вещи на пляжах). Я раздеваюсь, а у меня были куплены роскошные туфли. Я их бросаю и иду купаться, а сам смотрю, что будут делать. Как только я отошел, эти «крысята» подскочили, схватили туфли и бежать, а я балдею от удовольствия такого. Пошел я в магазин, купил новые туфли и опять на пляж. «Крысята» на месте, опять украли. Им хорошо, а мне удовольствие».

  Спрашиваю его, мол отчего же ты испытываешь удовольствие, если у тебя воруют. Ответ меня особенно не удивил: «Не я же один вор. Растет новое поколение». Вот такая психология.

  Вскоре он был осужден,  получил свои пять лет и с мечтой о следующей краже, убыл в места лишения свободы.

Любитель минета

   В один из дней 2008 года в дежурную часть отдела милиции гор. Москвы забежала девушка.

Лицо у нее было в крови, а в руках она держала что-то завернутое в платок. Девушка подбежала к дежурному и протянула ему сверток, тот тоже был весь  в крови.

   Девушка была явно в шоке, и только твердила: «Вот! Вот!». Дежурный по отделу Митрофанов Алексей Алексеевич осторожно взял сверток в руки и также осторожно стал его разворачивать.

   Когда ему удалось его полностью развернуть, он остолбенел. За двадцать лет работы в милиции, он повидал многое, и удивить его было трудно. Но такого он еще не видел: в платке лежал кусок полового члена.

   Девушка была в истерике и  на вопросы просто не реагировала. Вызвали скорую помощь и только через пару часов, с помощью врачей, она смогла объяснить, что с ней произошло.

   В это утро, Светлана, так звали эту девушку, как всегда собралась идти в институт и в начале девятого вышла из квартиры. Когда она спустилась на первый этаж и открыла двери парадной, то столкнулась с парнем. Он неожиданно втолкнул ее обратно, вытащил нож и приставил его к горлу девушки, прошипел: «Только пикнешь, исполосую все лицо, на всю жизнь инвалидом станешь. Будешь молчать – отпущу».

  Светлана испуганно кивнула, мол буду молчать. «А теперь иди вперед и не рыпайся», – опять прошипел парень.  Они поднялись на 5ый этаж, к чердаку, дом был пятиэтажный. Остановились у входа на чердак. Здесь парень расстегнул брюки и вытащил свой член и сказал ей: «Бери в рот», тут же приставил опять нож к горлу девушки. Светлане ничего не оставалось, как взять в рот его член. Но она тут же так сильно сжала челюсти, что откусила его и парень взвыл от боли и упал на пол. Светлана бросилась вниз по лестнице и выбежала на улицу, где завернула член в платочек и прибежала в милицию.

   В отделении приняли заявление  от Светланы и выехали на место происшествия. У чердачного помещения, в доме, который указала Светлана, было обнаружено море крови и следы вели на улицу, где и затерялись.

   По данному факту было возбуждено уголовное дело, составили протокол осмотра места происшествия и опера приступили к проверке близ лежащих больниц и поликлиник. Было ясно, что с такой травмой, горе-преступник далеко уйти не мог.

   И действительно, в близлежащей больнице, был обнаружен Кобылев Петр со своим обрубком. Парень ранее не судимый, работал почтальоном, ни в чем предосудительном ранее не замечался. Разоблачить Кобылева Петра в совершенном преступлении, как вы понимаете, большого труда не составляло.

Осиновская

   Это дело сразу привлекло к себе большое внимание со стороны общественности: публикации в газетах, радио и было высказано много различных версий. Назывались различные суммы взяток, и даже присвоение мне звания заслуженного юриста РФ.

   Чтобы сразу же расставить все точки в этой истории, обращаю внимание на даты. Осиновская Екатерина была задержана в конце апреля 1998 года и сразу же было возбуждено уголовное дело, а звание мне присвоили по случаю 35-летия со дня образования следствия МВД: 6 апреля 1998 года, а все документы на присвоения данного звания направлялись в конце 1997 года. При этом, присвоили не только мне, многие сотрудники следствия МВД Санкт-Петербурга были награждены различными государственными наградами.

   Теперь в отношении взяток: в то время у нас как-то не было это принято, мы были воспитанниками Советской милиции, хотя в семье без уродов не бывает. За время службы, я себе квартир не накупил, дачи не построил, даже своей автомашины не было. Не заработал. При выходе на пенсию, в конце 2000 года получил выходное пособие в размере 30 тысяч рублей за 30 лет службы, т.е. по 1 тысяче рублей за каждый год. Устроился я генеральным директором в охранное предприятие иностранной фирмы и получил 30 тысяч рублей за один месяц работы. Вот как ценили сотрудников милиции и именно поэтому мы имеем, то, что есть в настоящее время.

   Вернемся, теперь, непосредственно к нашему делу. Около 3 часов ночи ко мне домой раздался телефонный звонок. Я не был удивлен, так как дежурные следователи при необходимости экстренной консультации, всегда звонили днем и ночью. Как говорится: ошибку легче предотвратить, чем исправить. Речь ведь идет о судьбах людей. Но к моему удивлению звонил не дежурный следователь, а известный журналист, назовем его Николаев. В то время его имя гремело на телевидении. Он представился, извинился за поздний звонок и сказал, что дочка Осиновского Михаила Петровича задержана дежурным следователем с наркотиками и попросил разрешения, чтобы Осиновский мне позвонил. Я ответил, что позвонить он мне может, но я ничего сказать не смогу, так как мне никто ничего не докладывал. Через некоторое время журналист мне опять позвонил и сказал, что звонить мне никто не будет, поинтересовался, когда я буду на работе и мы договорились утром встретиться.

   Когда я приехал утром в управление, журналист меня уже ждал. С ним был приятель Осиновского, владелец одного из каналов телевидения, пароходов, самолетов и т.д. – Таташвили, имя достаточно заковыристое, переводить его не буду. Мы переговорили, и я сказал, что пойду разбираться. Шум в управлении уже был большой, тут уже находился начальник Главка, генерал Субботин Николай Васильевич. Дело в отношении Осиновской находилось перед ним на столе. Мне была дана команда, во всем объективно, несмотря ни на какие личности, разобраться и поступить по закону. Все намеки генерала, я понял правильно, забрал дело и пошел к дежурным.

   В ходе изучения уголовного дела выяснил следующее: Осиновская Екатерина Михайловна находилась в одном из кафе, где собиралась «золотая» молодежь Питера. Сотрудники 28 отдела милиции, зная за ними слабость к наркотикам, подъезжали к кафе и проверяли выходящих. Так и была задержана Осиновская Е.М. При осмотре, из своей куртки она достала пакетик, судя по всему, с наркотиками. Ей предложили проехать в отдел милиции, где пригласили понятых, она достала пакетик из кармана, и сотрудники стали составлять протокол изъятия. В качестве понятых были приглашены две девушки, которые проходили мимо отдела милиции. При оформлении протокола, девушки, понятые, услышали фамилию задержанной и спросили у Екатерины, кем приходится ей Михаил Петрович. Она ответила, что это ее отец. В то время Осиновский занимал весьма значительный государственный пост и был очень влиятельным лицом у президента.

   Услышав это, понятые попросились выйти покурить, пока дописывают протокол. Они вышли и только их и видели. Девушки попались грамотные, довольно сообразительные. Зато сотрудники не очень. Они даже не записали вначале данные своих понятых. Но дальше, еще больше. Других понятых они уже не нашли, было слишком поздно. Тогда они записали понятыми сотрудников милиции и составили новый протокол, а первый просто, напросто – уничтожили. Направили пакетик на исследование и получение заключения специалиста о его содержимом. Выяснилось, что в пакетике кокаин и материал передали в следствие.

   Дежурным следователем была Петрова Надежда, следователь с достаточным опытом работы, очень спокойная и выдержанная, но слабовольная по характеру.

   То, что в деле произошла подмена понятых, было видно сразу, поэтому ни о каком возбуждении уголовного дела не могло быть и речи. На мой вопрос, почему она возбудила уголовное дело и задержала Осиновскую в качестве подозреваемой, Надежда стала оправдываться, что на нее «наехало» руководство, и она вынуждена была подчиниться. На мой вопрос, почему мне не позвонила и не доложила, просто промолчала. Я понял, что ее тут здорово обрабатывали и добивались того, чтобы меня поставить перед фактом, возбужденным уголовным делом. По поведению начальника Главка, и его высказываниям, я понял, что есть лица, которые весьма заинтересованы в этом деле. Для меня же перспектива рассмотрения дела в суде, была ясна сразу.

   Когда я вышел из управления, то объяснил, поджидавшим меня Николаеву и Таташвили, что мы отпустим Осиновскую Е. М. под залог и на этом расстались.

  С учетом всего ажиотажа, сложившегося вокруг данного дела, я поручил расследование, начальнику отдела Ольге Стрекаловой. Мне было ясно, что если мы признаем факт грубого нарушения Уголовно-процессуального кодекса, подмене понятых, при изъятии наркотиков, то сторонники Осиновского растерзают милицию на части и обвинят в том, что все это было специально подстроено, а сами наркотики были подброшены.

   Если же, мы направим уголовное дело в суд, то это будет оправдательный приговор, с учетом связей и возможностей Осиновского, да и труда особого это не составляло, так как все нарушения были налицо.

   Исходя из этого и был составлен план расследования. Необходимо было доказать, что наркотики были у Екатерины и она их употребляет уже давно. Проконсультировавшись с экспертами, я выяснил, что была возможность проведения экспертизы по волосам. Оказывается, что при длительном употреблении наркотиков, у наркомана, в корнях волос скапливается наркотик и установить какой именно, возможно, но проведение экспертизы обойдется очень дорого.

   Тогда я поехал к начальнику ГСУ (Главного следственного управления) Диброву Сергею Александровичу, доложил все обстоятельства дела и попросил разрешения на проведения такой экспертизы, ведь оплачивать ее предстояло Главку. Я получил такое разрешение, после чего дал команду Стрекаловой получить образцы волос, строго в соответствии с действующими нормами закона и в присутствии адвоката. Это было неожиданно для всех, так как никто не знал о возможностях такой экспертизы.

  Екатерину отпустили и по нашей рекомендации, направили на лечение от наркомании. Расследование по делу Стрекалова провела самым тщательным образом, проследила весь путь Осиновской и попыталась найти понятых, которые сбежали.

   Прошло полгода. Результаты экспертизы полностью подтвердили, что Осиновская Екатерина в течение длительного времени употребляла кокаин, поэтому говорить о том, что все было подстроено, кем-либо, не имело никакого смысла. В то же время, подмена понятых и фальсификация протокола, лишало возможности направления уголовного дела в суд. Уголовное дело в отношении Осиновской Е.М. было прекращено.

   Следует отметить, что давление на меня по данному делу было не только со стороны Осиновского, действовавшего через руководство следственного комитета МВД, но и со стороны его противников. Ко мне приходил мой хороший знакомый, гарантировал прохождение уголовного дела в судах города, несмотря на все имеющиеся нарушения и обещал заступничество в высоких сферах, но участвовать в этих политических играх, я отказался.

Лохотронщики

Преступность – это явление явно социальное и не зависит в той степени, как некоторым бы хотелось, от политической системы. Она постоянно совершенствуется и появляются новые виды преступлений, которые как бы диктуются жизнью, а не политикой.

   В 70-е годы появился такой вид преступлений, как угоны самолетов. До этого никогда такого не было – и представить себе трудно было: как это угнать самолет. Но связи Советского Союза, несмотря на «железный занавес», постоянно расширялись.  Не все хотели жить в Союзе, а на Запад их не отпускали. Как туда можно было добраться быстро, минуя границу? Только на самолете! Вот и появились угоны самолетов. Как вы думаете их квалифицировали вначале? Статьи такой в Уголовном кодексе Союзных республик не было. Стали применять такую статью, как хулиганство. Вот так, по хулиганил немного, захватил самолет и пассажиров – и все. Вообще следует отметить, что с тех пор для наших юристов, эта статья стала палочкой – выручалочкой во многих случаях. Взорвал поезд – хулиганство. Вообще обратите внимание, что когда не знают, по какой статье возбуждать уголовное дело, возбуждают, как хулиганство. Стереотип у юристов видно один и тот же, воображение на большее не хватает. А может просто бояться общественного резонанса? Как же, террористический акт.

   С приходом к власти Горбачева и появлением кооперативов, появились сразу же желающие поживиться за чужой счет. Тем более, что кооператоры не очень любили бегать в милицию и писать заявления. Надо же было объяснять, откуда у них такие большие деньги и платят ли они налоги. Так появились такие преступления, как вымогательство и похищение человека, незаконное лишение свободы. Пока таких статей в Уголовном кодексе не было, привлекали к уголовной ответственности за самоуправство, так как в основе многих преступлений, лежали «разборки» между предпринимателями.