Дети Лепрозория

Спустя с десяток глотков верхние два крыла опустились, и он смог погладить ее по волосам. Среди русых прядей проглядывали редкие седые волоски, но их наверняка заметно прибавится в ближайшее время.

— Алиса мне рассказала, что произошло.

Она молча кивнула его словам и поднесла флягу к губам. Медленно отпила.

— Наш сын вернется, не переживай.

Замотала головой.

— Он узнает, что Люцифера мертва, и вернется к нам.

Ухмылка исказила прекрасное лицо Изабель.

— Но мы с тобой знаем правду, — ее всю затрясло то ли от смеха, то ли от плача. — А он не должен узнать, иначе все, что у меня есть, просто рухнет. А к этому я не готова.

Она качнула рукой, и жидкость во фляжке забила по стенкам.

— Что ты предлагаешь? — он с интересом посмотрел на нее, заправил прядь белокурых волос за ухо, коснулся горячей от спиртного шеи, тревожно заглянул в глаза.

— Позови главу Охотниц, Кирану. Одну. И оставь нас наедине, — она сделала большой глоток и вернула полупустую флягу Лиону.

— Как прикажешь, моя императрица.

* * *

Дверь кузницы распахнулась от толчка бедром, и в скромное помещение вплыла женщина в васильково-синем платье. Неуклюже запуталась медвежьими лапами и задорно засмеялась своей неловкости.

— Берингард, мишка, ну разве оно не замечательное? — заурчала она, пританцовывая на месте. Покружилась, показывая обновку со всех сторон. — Такое мягкое, такое приятное на ощупь, такой крой удачный, а цвет какой! Мне сказали, к глазам очень подходит!

Она подбежала к нему, заставила опустить на стол готовый заказ — тяжелую секиру — схватила за руки и потянула подальше от кузни. Закружила, даже не обратив внимание на то, что он по-медвежьи оттоптал ей все лапы, и попыталась крепко стиснуть в объятьях, но едва смогла обхватить.

— Ох, Бэри, я так люблю тебя, мой мужественный мишка! — урчала она, поглаживая его по щекам. — Ты у меня самый лучший, а я — у тебя! — почесала за медвежьими ушами, ласково потерлась щекой. — Бэри-Бэри-Бэри.

— Где Берси? — его отстраненный голос как будто взрезал ее радость.

— Мишка… — она забегала глазами по старой кузнице. За углом рабочее место, пышущее жаром аж сюда. В прихожей же стол с разложенными готовыми заказами для охотниц империи. Больше ничего — не любил он развешивать оружие по срубу. И прятаться совершенно негде.

— Где Берси? — повторил он, сжимая за спиной кулаки.

— Я вот тут подумала… — медведица опустила глаза, зашаркала лапой по полу, когтями цепляя стыки досок.

— Где Берси?! — он даже не повысил голос, но она отскочила от него к стене в мгновение ока.

— Мишка…

— Берта! — взревел он и, сняв тяжелые перчатки, бросил их по одной на пол. От каждого шлепка медведица подскакивала и еще сильнее вжималась в стену, вставая на цыпочки.

— Мишка, дорогой…

— Отвечай! Где моя дочь?! — он шагнул к ней, тяжело вздохнул, в глубине души уже зная ответ.

— Мишка, — Берта запнулась и, переведя дух, с трудом продолжила. — Рано или поздно нам пришлось бы ее отдать. Ты ведь прекрасно это понимал.

— Где Берси? — повторил он, отчаянно борясь с желанием сомкнуть пальцы на горле своей любимой жены.

— Ангелы забрали ее. Сегодня же призыв Имагинем Деи, ты же знаешь, — заикаясь, пробормотала она и выставила вперед ладони, защищаясь от него. Он никогда не бил, но сейчас ей казалось, что он сотрет ее в порошок голыми руками.

— Ты отдала нашу девочку этим уродам? — рычал он, нависнув над ней. — Они ведь мучали ее на твоих глазах! Как ты могла на это смотреть?!

Ей хотелось честно ответить, что нет, не могла, и что она жмурилась, закрывала уши руками весь прием Имагинем Деи, но язык не поворачивался.

— Я не просто ведь отдала, я… — она дрожащими руками задрала юбку, отвязала с обода кринолина кошель, который прятала от воров, и показала мужу. — Я вот…

— Про-да-ла, — севшим голосом закончил он за нее. — Дочь свою продала. Как скотину какую.

Он качал головой и пустым взглядом смотрел на увесистый кошель, доверху полный тенши.

— Мы богаты, Бэри! Богаты! Мы больше не будем страдать от лепры, — она протянула руку, желая коснуться его щеки, но он отстранился и тяжело мотнул косматой головой.

— Берта, ты продала свою дочь. Как вещь. Как…

— Да ты меня вообще слушаешь? — вскипела она и толкнула его рукой. Попыталась. Ей не удалось и на миллиметр его сдвинуть. — Ты что, думал до тринадцати лет ее в лесу в какой-то землянке прятать?! А если бы ее нашли? Ее бы забрали у нас! А меня бы вздернули за укрывательство! А тебя! Тебя!..

— Я бы не дал, — сухо ответил он, отступив на шаг.

— Ой, я тебя умоляю, — она махнула рукой. — Забрали бы, с ангелами шутки плохи. Хуже ангелов только их Охотницы, — трусливо дернула плечами. — Забрали бы, милый, забрали! А мы бы за это жизнями заплатили! Да и привязались бы.

— Я уже привязался, — отозвался он, сделав ударение на предпоследнем слове. — Она моя дочь.

— Я рожу тебе еще, упрямый ты осел! Все так делают! — вспылила она и замахнулась было для пощечины. Он перехватил ее руку. Дернул на себя, прижав к груди тыльной стороной ладони.

— Берта, от тебя мне уже ничего не нужно. Никого.

— Ну и отлично! Я ухожу от тебя! Ангелы и так знают, что это ты Берси скрывал, они мигом научат тебя, как жить! — она принялась стучать кулаком по его груди и тянуть вывернутую руку обратно. Но он сжимал запястье все сильнее.

— Ты мало того, что продала дочь, ты еще и меня предала, — он закрыл глаза и тяжело вздохнул. Глупая медведица. И кто его только дернул однажды жениться на красивой женщине. Он думал, глупая будет покорной, ласковой. А оказалась просто дурой.

— Отпусти меня! Узколобый ты медведь! — завопила она, ударив его по щеке. Берингард отпустил.

— Берси, — прошептал он и поплелся к шкафу. — Доченька.

Кожаный доспех и перевязи ножей глухо легли на стол. Черная шкура, удобные сапоги, одежка под защиту. Медведь повертел в руках любимый топор, но потом взгляд его упал на новую секиру. Вот пусть Берта сама объясняет заказчику, где его секира из ангельской стали. Если у нее еще останутся деньги — все потратит на платья, нет бы хоть лекарств от лепры купить. Дура.

— Эй, я с тобой говорю! — верещала она, пытаясь привлечь его внимание. Он даже не слушал.

Переоделся, вооружился, тяжело вздохнул и, повесив секиру в перевязь на спине, направился к выходу. Оттеснил Берту, горячо доказывающую ему, что он не найдет свою дочь, что его убьют, непременно перед смертью запытав до безумия.

Она бросилась ему в ноги и крепко ухватила у самой двери. Что-то прорыдала, тряся за штаны. Он даже не попытался разобрать слова — все, сказанное ею, превращалось в бессмысленный набор звуков.

— Ты мой муж! Меня-то ты не можешь бросить!?

Он с трудом снял черное гладкое кольцо с безымянного пальца и кинул его Берте.

— Уже не муж, дорогая.

#2. Жив надеждой

Кабинет императрицы на первый вдох пах весьма привычно, даже буднично. Чернилами, бумагой, воском для печатей, перечной мятой от тлеющей в уголке стола палочкой.

Но если открыть рот и вытащить язык, провести его раздвоенным кончиком по губам, то картина менялась, становясь ярче и болезненнее. Пахло кровью. Переатом, заживляющим раны. Конфитеором, лекарством от лепры. Мазями от ссадин, ушибов, растяжений.

Пряный запах самой императрицы въедался в губы, небо, щеки. Терпко пахло спиртом. Чуть кисловато, душно — не успевшими высохнуть перьями. Приторно и мерзко одновременно — лекарствами под тонкими бинтами на кулаках.

— Волнуешься? — усмешка Изабель отвлекла от запахов. Алиса спрятала синий язык и медленно кивнула. — И я волнуюсь.

Императрица дочитала документ, размашисто подписала, присыпала чернила мелким белоснежным песком и отложила в стопку готовых бумаг. Весенний призыв Имагинем Деи приносил с собой много хлопот. Но только сегодня в эти заботы Изабель окунулась с головой, найдя в них спасение собственных нервов. Бумаги вытесняли собой ее боль. Отчеты о числе набранных детей, длинные списки лекарств, необходимых для полного восстановления их здоровья, чуть менее короткие списки всех необходимых составляющих для самого проекта. Разрешения. Уведомления. Служебные записки. Прошения. Все для Имагинем Деи.

Выпускные экзамены закончились с месяц, и теперь молодые ангелы заступали на свои посты, и эти бумаги тоже требовали внимания. Самого пристального. Как и отчеты охотниц по числу новых отрядов и расформированных старых. О запасах продовольствия, обновлении арсенала. Путевые листы. Согласования.

Бессмысленные груды бумаги. Читай. Подписывай. Откладывай. И по кругу.

— Это что? Это твое? — Изабель подняла документ двумя пальцами и развернула генералу. — Давай предысторию.

— Меня беспокоит проблема побегов, — Алиса тяжело сглотнула. Императрица кивнула на стоящее чуть поодаль черное бархатное кресло, и ящерица села в него. — Сейчас могу отвечать только за ангелов, но когда я занимала пост главы Охотниц, там эта проблема тоже стояла очень остро.

— И ты принесла это прошение именно сейчас, когда…

— Простите, Ваше Императорское Величество, оно лежит у вас полторы недели. Я правда не знала, что так получится с Нойко, — Алиса зубами стянула перчатки с мигом вспотевших рук. Погладила тонкие чешуйки с тыльной стороны ладоней, высушивая их.

— Хорошо, — Изабель кивнула, повернула документ к себе и еще раз бегло пробежала глазами. — Ты, как бескрылый генерал ангелов, знаешь, почему так происходит? Или мне нужен кто-то с крыльями, кто для них более «свой»?

— Знаю, я их генерал, — кивнула Алиса и продолжила. — Нойко не одинок в своих терзаниях. Но у него хотя бы были вы с Лионом. Мать и отец, пусть и не родные по крови, — неловко облизнула губы, давая себе передышку на подбор правильных слов. — У детей Имагинем Деи нет никого, если им не посчастливилось получить четыре крыла. А большинство из них все же смутно, но помнит, что когда-то у них были матери и отцы, братья, сестры.

— И они хотят вернуться в семью, — закончила за нее императрица и принялась листать длинный список имен, званий и отрядов назначения. А список все не кончался. — Что происходит потом? И с беглыми ангелами, и с охотницами.

— Кто-то возвращается, и по уставу там долгая муторная процедура, но мы их принимаем, — генерал пожала плечами. — Кто-то прячется в своих округах. По правилам им грозит трибунал, но я не посылаю отряды на поимку таких дезертиров.

— И что мне с тобой делать за самоуправство? — Изабель тяжело выдохнула и откинулась на спинку кресла. — Пятнадцать лет ты нарушаешь закон касательно беглых ангелов. И еще лет десять нарушала закон по беглым охотницам. И ты бескрылая, так что совет будет не на твоей стороне. Ты понимаешь, чем это грозит? И если я правильно знаю характер Кираны, она поступает точно так же. Вы обе бескрылые, охотницы, «второй сорт».

Ее голос был спокоен и размерен, но всю тяжесть ситуации передавал лучше, чем если бы она кричала и грозилась отправить под трибунал их обеих.

— Я готова нести ответственность и приму соответствующее наказание, Ваше Императорское Величество, но я должна разобраться с этой проблемой. Мои подчиненные нуждаются в решении, а не моем покрывании их побегов. Думаю, ради своих Охотниц Кирана готова поступить так же, — Алиса стиснула кулаки до побелевших костяшек и с вызовом посмотрела в глаза императрице. И та посмотрела в ответ. Спокойно и задумчиво. Уверенно. И кулаки разжались сами собой.

— Я знаю про твою любовь отвечать за свои поступки в полной мере, — кивнула Изабель. — И знаю, что трибунал для беглых совет захочет оставить.

— Но тогда Нойко… — Алиса запнулась и растерянно высунула синий язык. Не нашла, что сказать, и спрятала обратно.

— На Нойко у меня другие планы.

* * *

— Стой, где стоишь! — безмолвный лес вздрогнул от неожиданного крика. Зашумел взметнувшимися птицами и снова замер, словно волк, готовящийся к прыжку.

Замерла и Кирана в пятидесяти метрах от попавшейся добычи.

— Я тебя вижу, я же не полный идиот, — Нойко встал с пня, прошел мимо сложенного костерка, отказывающегося разгораться в сырую мерзкую погоду, и остался стоять, уперев руки в бока. — Я не дам тебе меня убить.

Охотница недоуменно опустила глаза на перевязи метательных ножей на своих бедрах. Да с такого расстояния она ему оба уха отрежет, он и вскрикнуть не успеет.

— Если ты здесь, то твой отряд, должно быть, меня уже окружил. Хитро! — юноша медленно вынул меч из ножен и встал в стойку.

— Нойко, не дури. Ты прекрасно знаешь, что если бы я хотела тебя убить, ты был бы уже мертв, — Кирана опустила за спиной боевой посох. — И ты по тренировкам должен помнить, что заметить меня в лесу невозможно, пока я этого не захочу.

И впрямь, когда она переставала двигаться и говорить, ее темно-каштановая форма сливалась с деревьями и сгнившей под растаявшим снегом листвой. Короткие, на мужской манер подстриженные, темные волосы и загорелая кожа тоже работали на маскировку. Охотница дернула оленьим носом и смерила цесаревича разочарованным взглядом.

— Тогда что ты здесь делаешь? — он упер меч острием в землю и подозрительно выгнул бровь.

— Ищу тебя. Вот, нашла.

— Не прикидывайся. Ты входишь в число доверенных лиц моей… императрицы, — закончил он, сглотнув. — И именно тебя она отправляет убивать. Тебя и палача Алису, в прошлом такую же охотницу, как и ты. Эта Ящерица тоже здесь? — он огляделся, вдруг осознав, что про нее-то он напрочь забыл. Какое упущение!

Охотница сделала несколько шагов навстречу, но он снова перевел взгляд на нее и поднял меч, готовясь отразить атаку при случае.

— Нет, Кирана, ближе и не думай.

— Я хочу поговорить, Нойко, — она воткнула посох в землю и облокотила и спокойно подняла пустые руки.

— А по дороге ко мне ты боялась встретить отряд разбойников и медведя заодно? Поговорить она хотела — так я и поверил! — цинично бросил цесаревич и острием меча указал на охотницу. — На тебе ножей, как на манекене в арсенале — больше, чем полный комплект.

— Нойко, послушай…

— Хочешь говорить?! Давай. Снимай! — он махнул мечом и, снова воткнув его в землю, оперся о гарду.

Она вынула посох и демонстративно кинула перед собой. Под кивок стянула стальные наручи. Расстегнула ремешки обойм с метательными ножами и бросила их к посоху. Оба комплекта. Сняла с пояса нож.

— И?

— Нет-нет, дорогая Кирана. Все! Все снимай, я же знаю, что их больше, — фыркнул он и расправил затекшие крылья.

Она закатила глаза, из-за спины вытащила еще два клинка в спаренных ножнах. Один сняла с голенища.

— Дай помогу? В сапоге еще по одному, как обычно, — кивнул он.

Она вытащила еще два.

— Все? Теперь ты доволен? — выпрямилась и повела плечами, без оружия было непривычно. Но лишь первое время. — Я могу подойти и поговорить с тобой?

Нойко кивнул, Охотница переступила через кучу оружия и мягкой поступью направилась к нему. И была в ее движениях некая неловкость. Руки машинально водили по бедру, плечо чуть подрагивало. Она Остановилась прямо перед цесаревичем и медленно, будто нарочно, показывая безоружные руки, положила ладони ему на плечи.