Уроки ирокезского

Второго Григорий Игнатьевич с супругой уехали домой в Воронеж, да и дед что-то засобирался в Петербург. Пока я был "немощен и слаб", он изо всех сил старался мне помочь – и ощущение "нужности" наполняло его энергией. А сейчас, когда я уже встал на ноги, причем не только в физическом смысле, он как-то сразу "потускнел"… Мне это не понравилось:

– Дед, ты что это задумал? Что ты дома-то забыл? Внук твой, если я не путаю, сейчас в походе… давно с невесткой не ссорился? Или соскучился по петербургской вони? Скажу честно, я этого понять не могу – там же во всем городе воняет хуже, чем у нас в ретираднике…

– Здесь тоже далеко не розами благоухает. Да и зачем я тебе здесь нужен? У тебя жена молодая, дом свой – а я кто?

– Ты, между прочим, самый родной для меня человек во всем мире. И, кроме жены, единственный, на кого я вообще могу полагаться. К тому же, если уж начистоту, твоя помощь мне все еще нужна. Небольшая, но без тебя у меня многое или вообще не получится, или выйдет плохо.

– Уж ты-то без помощи старика, да не справишься! Опять же, дом-то, как ни крути, не очень и велик, я вас всяко стесняю. Ты же меня в самой хорошей спальне поселил, а сам с женой в каморке ютишься – а это, как ни крути, неправильно. Стесняю я вас…

– Да, не дворец… но если ты мне не откажешь в небольшой помощи, то обещаю: этой же осенью мы переедем уже в новый дом. Не во дворец, конечно, Меньшиковский – но нам такой и не нужен. А нужен нам простой такой особнячок, этажа на три. С зимним садом, бассейном под крышей, чтобы и зимой поплавать всласть. Со светом электрическим, водопроводом, чтобы из кранов лилась вода и холодная, и горячая… простой такой домик, чтобы даже царю завидно было.

– И где же ты особняк сей выстроить задумал? – усмехнулся дед.

Я мысленно окинул свои "грандиозные планы". В принципе выполнимые, но поначалу осетра все же слегка урезать нужно – чтобы потом не разочаровываться.

– Тут недалеко, я чуть позже покажу. Только прошу тебя – останься. Ну хоть до осени, хорошо?

Дед видимо что-то в моем голосе услышал такое… Он как-то враз посерьезнел и ответил:

– Раз покажешь, то так и быть останусь. До осени – и сам расцвел, увидев не скрываемую мной радость. – Но обещанного – стребую!

Ну что же, одной проблемой меньше. Я все же сильно подозревал, что царицынский климат просто деду гораздо полезнее петербургского, и больше радовался тому, что он остается, а вовсе не возможной его помощи. Правда, оставался открытым один вопрос: как, имея второго июня двести рублей наличными, четырех детишек, молодую жену, домоправительницу и секретаршу с полусотенными окладами и горничную за тридцать рублей (не считая Дианы, жрущей овес с мощностью в пару "гостовских" лошадиных сил), до осени выстроить небольшой дворец со всеми удобствами? Нет, я не забыл о гонорарах за книжки, которых, по прикидками, выйдет тысяч под двадцать – но они хорошо если придут к концу августа…

Можно, конечно, и у тестя взаймы что-то попросить – но несолидно и, что главнее, все равно недостаточно будет. Ну нету у него столько, сколько мне нужно! Надо очень быстро заработать ну хотя бы тысяч… сто – для начала. По возможности – до декабря, потом денежку можно будет лопатой грести. Правда, лопату эту тоже надо будет изготовить – ну это-то совсем просто. Только – дорого, и две сотни делу особо не помогут. Вот если бы у меня было хотя бы тысячи три…

Сколько времени бы я раздумывал о прелестях обладания тремя тысячами, я не знаю – вариантов их заработать было немало, но гонорары за книги при всех пришедших мне в голову обещались прибыть гораздо раньше. Однако уже за обедом моя драгоценная супруга поставила вопрос ребром:

– Саша, а что мы будем теперь делать? Я имею в виду, заниматься чем? Конечно хорошо, что на мыльный заводик мне теперь ходить не надо…

За столом, как всегда в последние несколько недель, собрались все обитатели дома. Если считать Дарью, которая все же суетилась у стола, подавая обед. Я окинул всех взглядом…

Векшины, по-моему, так до конца и не поняли, почему их сюда привезли. Наверное все же радовались: и кормят от пуза, и одевают-обувают. Но у старших – то есть у Маши и Степана – оставалась какая-то настороженность, ожидание какого-то подвоха. Сказочка про "фамильный долг" перед братом Петра Векшина как-то проканала, но я – зная современный менталитет дворянского сословия – и сам бы в нее особо не поверил. Ну да, можно сделать скидку на "заграничное воспитание", но тем не менее…

– Мы, я думаю, сейчас займемся зарабатыванием денег для всей семьи. А для начала мы эту семью правильно оформим, чтобы потом не спорить кто кому должен и кто больше заработал. Поэтому сегодня мы удочерим и усыновим вот эту компанию – я показал рукой в сторону Векшиных, – а потом наметим фронт работ. Думаю, что лучше всего – да и доходнее всего – сейчас начать продавать туземцам бусы и зеркальца…

– Мы поедем в дикие страны? – с затаенным восторгом в голосе спросил Степан.

– Мы поедем к господину Мельникову, чтобы документы об удочерении и усыновлении сделать. А затем… А затем твоя сестра займется изготовлением как раз бус и зеркал, в чем ваша будущая мать – я указал на Камиллу – будет ей очень сильно помогать. Тебе тоже найдется чем заняться, часов по десять ежедневно, так что ты не унывай. Дарья, сделай доброе дело, перестань суетиться и сядь за стол. Дарью Федоровну мы тоже попросим нам в этом занятии помочь: чтобы туземцы захотели бусы с зеркальцами покупать у нас задорого, нужно из Камиллы и Маши сделать писаных красавиц – и этим займусь уже я вместе с Дарьей. Заодно и ее красавицей сделаем, ну и Таню с Настей – тоже.

– А дикари? – жалобно поинтересовался Степа.

– Слово "туземец" означает вовсе не "дикарь", а просто "местный житель". Вот жители Царицына и будут у нас бусы с зеркальцами покупать. Увидят, какие у нас в семье красавицы – и захотят, чтобы и у них все красивыми стали. Понятно?

– Нет… – это уже дед вмешался. – Девушки-то у нас стройные да ладные, а… туземки… – дед, покатав понравившееся слово на губах, как-то плотоядно усмехнулся и продолжил: – Непонятно, как из коровы сделать красавицу таким манером: ее, корову, как бусами не увешивай, она коровой и останется. Только коровой в бусах – дед откровенно веселился.

– Жалко даже что среди нас коров нет… – с деланной грустью ответил я, – а то бы я показал… впрочем, коров мы найдем. Машка, ты не забыла еще как стекло варить?

– А в чем? печи-то нету, да и газу в доме тоже нет…

– Обещаю, я придумаю что-нибудь. А сейчас – все принаряжаемся и едем к Мельникову.

– Удочерим? – в голосе Камиллы прозвучало что-то мне незнакомое.

– И усыновим. Заодно получишь опыт в воспитании маленьких девочек – потом со своими тебе проще управляться будет. Но это так, заодно уж. Однако я обещаю тебе, что жалеть ты об этом не будешь никогда в жизни!

– Ну ладно… пойду переодеваться для визита.

– Доешь сначала, и давиться не надо, мы же никуда не опаздываем… Хотя нет, мы поедем не к Мельникову, и поедем не все. Камилла, ты все же подготовься к визиту, но первым делом мы навестим Леру Федоровой.

– Кого?

– Валерию Ромуальдовну. А к Мельникову мы завтра отправимся…

Камилла слегка нахмурилась: все же Валерия Ромуальдовна – молодая вдова, к тому же по местным понятиям еще и весьма красивая – а я "Лера"… Но лишь на секунду: вероятно вспомнила, как я это подал самой Лере.

Я же, чтобы "ничего не перепутать случайно", Федоровой "объяснил", что в британских владениях отчества нет вообще, и принято со знакомыми просто по имени обращаться. Причем – в "краткой форме", так как в подобных случаях использование полного имени означает, что с человеком и разговаривают-то, едва скрывая отвращение… Лера это приняла – и я потом узнал, что даже "распространила почин дальше": вот оно, пресловутое "преклонение перед Западом". Но мне так действительно было проще.

И ей – тоже: все же обращение по "краткому" имени для русского человека – это знак особой доверительности, сейчас – вообще "почти родственной" – и поэтому моя идея Лерой была воспринята "по родственному" весьма позитивно. И на следующий день к Мельникову "тараном нового предприятия" отправилась именно она – ну а мы с Камиллой "ее сопровождали" в качестве почетного эскорта.

Получилось даже лучше, чем я ожидал: когда крупный городской издатель говорит "всемирно известный писатель, гений русской словесности" – то это звучит весомо. И на этом фоне очень легко и даже не особо заметно проскочили переговоры об усыновлении Векшиных. Ну все же знают, что писатели – люди не совсем от мира сего…

Ну а затем наступили "суровые трудовые будни". Которые дед охарактеризовал очень просто: "бедлам с доставкой на дом". А затем, поглядев не недоуменные лица Камиллы и "детей", пояснил:

– Это в Англии такой известный сумасшедший дом для самых буйных помешанных.

Слово я знал, и даже понимал, что оно означает, а откуда оно возникло – узнал только сейчас. Но сделал вид, что всегда знал: я же как-никак "австралиец". А спорить с определением деда не стал: по-моему он еще очень "политкорректно" сказанул. А начиналось все так хорошо…

С утра я с Дарьей отправился на Диане по магазинам и уже через два часа привез кучу тряпья – если под этим словом понимать отрезы белого, черного, голубого и розового шелка. Впрочем, и материала попроще было немало – поскольку в составлении выкроек Дарья была мастером невеликим, то сначала я из дешевого ситчика прямо на "манекенах" – в роли которых выступили сперва Камилла, Таня и Настя, а затем Машка – сметал желаемое. А потом просто лишнее отрезал…

Но у обтягивающего платья, которое я "придумал" для Камиллы, был один недостаток: на современное белье его надевать было нельзя. Хорошо, что в магазинах я обнаружил очень неплохой английский белый трикотаж – для задуманного как нельзя более подходящий. Но когда "задуманное" было предъявлено Дарье, она сообщила, что "похабень эту шить не будет". Вот просто не будет – и всё!

Хорошо, что я ее все же успел узнать сильно заранее и слабые ее места помнил – так что легко получилось взять ее на "слабо":

– Я понимаю, ты просто не сумеешь такое пошить… ладно, придется поискать портниху в городе.

– Я не сумею? Да я что угодно сшить сумею лучше любой городской портнихи!

– Дарья, я и сам врать могу. То есть, я хотел сказать, что и сам такое сшить могу…

– Ты? Вы еще и шить мастер оказывается?

– Правильно, ты. Раз уж мы в одном доме живем, на "ты" обращаться проще будет, да и мне привычнее. Шить-то я не особый мастер, но раз уж ты не сможешь…

Через час "спортивный" топик-бюстгалтер и трикотажные трусики уже примеряла Машка, а еще через час – уже вся женская составляющая семьи. Похоже, Дарья сообразила, что я ее просто "развел", поэтому продолжала со мной спорить чуть не из-за каждого шва. И все равно каждый раз после моих слов "я понял, ты такого сшить не сможешь" пыхтя как паровоз шла и шила как надо. Что доставляло массу удовольствия младшим девочкам.

А "старшие девочки" занимались уже совсем другими делами. Правда, я к ним добавил еще и Олю Миронову – кое-что надо было сделать из грубого металла…

Развешанные по афишным тумбам объявления существенно повысили мою "популярность" в городе, хотя и без того слухи об "австралийском русском дворянине, убитом молнией у Ерзовки" по городу бродили. Провинциальная скука – а тут что-то необычное! Так что Илья Архангельский с некоторым даже удовольствием "продал" мне бронзовую табличку с мертвого паровоза. То есть я хотел ее купить, но он мне ее бесплатно отдал. А я ему – дал два бесплатных билета на мероприятие.

Олю – после того как она изготовила требуемую железяку (не знаю, как сказать "бронзовую") на базе щипцов для орехов, дед предложил тоже "превратить в красавицу": вслух он про "корову" не высказался, но явно очень желал обещанное превращение оценить. Ну что же, пусть оценит: в свое (в мое) время великолепная Кирсти Элли сыграла много кого, включая фею. И выглядела превосходно: ну кто бы усомнился в том, что это дама весом слегка за центнер именно фея? А Оле до трехсотфунтового варианта актрисы было еще весьма далеко…

Всю "химию" мы творили в небольшом флигилечке, стоявшем во дворе дома, и больше напоминающего бревенчатый сарай с двумя крошечными окнами. Ну не дома же из дроби делать окись свинца, необходимую для варки флинта! Небольшой тигель Машка привезла с собой, но газ до моего дома пока не дотянулся – и я быстренько сделал некое подобие паяльной лампы, работающей на керосине. Именно подобие: довольно трудно представить себе паяльную лампу с резервуаром размером с ведро. Ну а я ее фактически из ведра и сделал… то есть не лично я, конечно, а Вася Никаноров: в мастерских Илья Ильич не запрещал рабочим делать всякие мелочи "для себя" – в нерабочее время, конечно, и из "собственных материалов"… "Лампу" же я пристроил к печке, сложенной из приобретенных (у "очень частных лиц" с французского завода) огнеупоров – мне их и потребовалось пара дюжин всего. Я бы и просто их купил – но ведь не продавали, а ехать за кирпичами в какой-нибудь Усть-Катав – явное извращение.

Еще Вася изготовил по-настоящему сложный агрегат: специальный станочек, в мое время почему-то называемый "квадрант". По сути же – зажим для камня, позволяющий этот камень шлифовать под любым заранее установленным углом. Непростой станочек, Василий с ним пять дней провозился – и как раз успел к тому моменту, когда из флинта в сделанной Олей приспособе были "выпрессованы" многогранные стекляшки…

"Огранку" Маша делала на шкурке-"нулевке" (благо пара кусков ее завалялась в моей сумке, которую заботливо притащил к доктору Федулкин), а приводом служила бошевская дрель. Ну а для полировки стекол на том же отрезном диске клалась не шкурка, а кожаный кружок, обильно посыпаемый обыкновенной железной окалиной: оказывается, окись железа хотя и хуже окиси хрома для этой цели, но она хотя бы есть. Да и вообще, насколько я помнил из справочников "прошлого прошлого", сейчас стекла – например зеркальные – именно окалиной и полировали…

Малая механизация творит буквально чудеса, так что через две недели на "встречу с читателями" в дом Дворянского собрания не только Машка с Камиллой и Олей отправились "все в бриллиантах", но и Лере досталось, и Тане с Настей. Ну не все, но по дюжине блестелок к платьям прицепили.

А встреча была не простой: афиши гласили, что "знаменитый писатель Александр Волков расскажет о своих приключениях, сподвигших его на создание сей замечательной книги". К слову сказать, пока еще "замечательный" не означало "отличный"… в смысле, "очень хороший", а всего лишь указывало, что вещь легко "замечается" в ряду прочих, или что на нее "стоит обратить внимание".

Наглость – второе счастье, если она основана на глубоком анализе финансовых возможностей контингента. Мельников был, мягко говоря, изумлен предложением продажи билетов по пяти рублей, и не скрывал скепсиса. Дней пять не скрывал, пока билеты не закончились – но больше всего его изумило то, что первыми закончились билеты в организованную на сцене "театрального зала" френд-зону по двадцать пять рублей (двадцать четыре кресла) и первые два ряда партера по червонцу (пятьдесят кресел).

Всего же – за вычетом "арендного сбора" – трехчасовое кривляние перед публикой принесло мне как раз около трех тысяч рублей… для дома, для семьи. Но когда я уже устал рассказывать про смерчи на Оклахомщине (некогда практически вживую виденные мною на ютубе), я – даже несколько неожиданно для самого себя – вдруг поделился с уважаемой публикой "планами на будущее":

– А еще мне, откровенно говоря, обидно, что наша русская словесность столь мало известна в Америке. Вдвойне обидно потому, что там каждый десятый житель – русский, и мы могли бы нашу отечественную культуру донести через них и до прочих американцев. Я мечтаю… нет, я собираюсь, получив гонорары за мои книги здесь, в России, открыть где-нибудь в Филадельфии издательство, печатающие наши книги на английском языке. Ведь даже если не принимать во внимание, что при тамошних ценах на книги дело это чрезвычайно выгодное само по себе, хорошее отношение американцев к нашим промышленникам и торговцам может и иные денежные выгоды державе обеспечить…

– А какие там цены? – поинтересовалась какая-то дама из партера.

– Вот такая же книга там стоит от доллара-полутора до двух – я показал на томик "Волшебника" в цветной обложке. То есть три-четыре рубля…

– Так это, выходит, можно и отсюда туда книги с выгодой возить! – раздался веселый голос с галерки.

– К сожалению, нельзя. Книга – товар, скажем, хрупкий, точнее нежный. То есть не разобьется, конечно, но при перевозке морем – а другого пути туда нет – она впитает воду из воздуха и испортится. Да и сама перевозка недешева…

– А сколько вы собираетесь вложить в такое издательство? – поинтересовался полный господин из "френд-зоны".

– Я не собираюсь… то есть я это точно знаю. Печатные машины нужно будет закупать германские, они лучше и дешевле французских, просто делают их долго – но я и не спешу. И обойдется сие – Валерия Ромуальдовна подтвердит – около сорока тысяч рублей. Еще понадобится для типографии здание, и если ставить его на окраине приличного города, где земля дешевле, то потребуется еще тысяч тридцать-тридцать пять. Порядка десяти тысяч уйдут на организационные расходы, найм рабочих, редакторов… затем нужно будет заранее закупить бумагу, краски, картон… у меня все давно подробно посчитано, и мне придется вложить в это дело около пятидесяти тысяч долларов, то есть сто тысяч рублей.

– Деньги изрядные… но как скоро они окупятся? Не выгоднее ли будет здесь их в торговлю вложить? – усмехнулся тот же господин.

– Ну, в этом году я всяко не успею, а в следующем… Если несколько книг приготовить к книжной ярмарке, коих в Америке проходит пять в году – я крупные имею в виду – за десять ярмарочных дней вполне возможно каждую книгу продать в десяти тысячах штук. Пять книг – издательство уже вполовину окупится, а ярмарок, как я сказал, в году пять штук случается – это только те, про которые я твердо знаю…

– И сколь много подобное устроительство может занять времени?

– Я это тоже посчитал. За четыре месяца с нуля, то есть с получения нужной суммы, можно все устроить и начать торговлю…

– Так-то оно так… но где же столько новых книг-то взять?

– Да для американцев и наши старые будут новыми – усмехнулся я. – Я как-то им анекдотец рассказал времен Очакова и покоренья Крыма, когда на пароходе в Европу плыл – так все янки анекдотец сей друг другу неделю пересказывали и смеяться не уставали.

– Какой?

– Да поспорили офицеры, русский, немецкий и французский, у кого денщик больше съест…

Штирлиц говорил, что запоминается последняя фраза. Врал – запоминается фраза, в которой говорится о сотне с лишним процентов прибыли в год. Когда "вечер воспоминаний" закончился, ко мне подошли сразу человек десять, и минимум шестеро занимали верхние строчки в "Царицынском списке Форбса". Так, перекинуться парой слов…

Парой слов и перекинулись – я, откровенно говоря, устал как собака, ведь только книжек подписал сотен семь. Вообще-то каждому "гостю" был обещан один автограф, но богатые потому и богатые, что умеют экономить, и та же Шешинцева ко мне с книжками в каждом из трех перерывов подходила. Зато на следующее утро с шестеркой из "Царицынского Форбса" я встретился отдельно в специально для этой цели снятом номере "Национальных номеров" (причем за него платил опять же не я) и там была достигнута договоренность о создании товарищества на паях "Американский издательский дом". С начальным капиталом в двести пятьдесят тысяч рублей…

Глава 4

Евдокия Петровна не уставала удивляться новым соседям. Причем с того самого дня, когда старый военный моряк приехал с городским барином обсуждать, какой ему – моряку, да в чинах немалых – тут дом ставить. Барин – он как раз должен был строительством управлять, а моряк…

Перед тем как уехать, он подошел в ней и, спросивши, не она ли будет Евдокией Петровной Нехорошевой, предложил ей работу поварихой для рабочих на будущей стройке. Ну, это-то не диво… чудно другое было: получив согласие, он тут же ей денег дал двадцать пять целковых и сказал, что она "поварихой числится с сегодняшнего дня". А на вопрос "кому сегодня готовить и что" ответил, что "как рабочие приедут, так и готовить начнешь, а что – потом скажу". И неделю никаких рабочих там и не было…

Потом-то приехали. Сначала – пятеро – и тут же печь-плиту поставили, навес над столом, лавки – это где потом рабочие со стройки снедать будут. А под конец – привезли целую телегу чугунов, кастрюль, сковород… тарелок и ложек несчитано. Два самовара еще – а потом сказали, чтоб Евдокия посуду берегла словно свою, потому как стройка закончится – и вся посуда ей останется…

Потом-то кухарить пришлось от зари до зари, но зато и сама она, и дети от пуза ели: морской старик-то отдельно приказал им при кухне кормиться и "ни в чем себе не отказывать". И еще "не отказывать" Димке Гаврилову, который вовсе на стройке и не работал, и Кузьке сухорукому с племянниками, и Дьяченкам – детям только, Павле и меньшим ее братьям – щей да каши лить сколько съедят… А на резонный вопрос "с чего бы это" старый моряк сказал, что "внук так желает".

Внука этого Евдокия Петровна до конца строительства так и не повидала. Да и после, когда в новый домище приехали сразу жить очень много людей – тоже. Дуня специально спросила у тетки, что постарше – она оказалась "домоправительницей", вроде главной прислуги. И та сказала, что внук этот куда-то в заграницы уехал.

Правда, теперь про Димку-соседа понятно стало: внук-то оказался тем молнией убитым барином, которого Димка на повозке землемера в город доставил – и он же "писателем", что по весне им лошадь подарил. Но с прочими только чуднее все стало: Димка говорил, что барина он в жизни никогда раньше не видал, и с ним и не разговаривал даже: тот как вусмерть убитый на санках валялся. И потому откуда сей внук всех в имена и фамилии знал, было уму непостижимо. А у хозяина – урядник сказал, что капитан он, и вообще полковник – Дуня спрашивать забоялась.

Работы стало еще больше, правда рязановских детишек кормить барин велел за работу, но и ежели кто младших сестер-братьев приведет, тоже велел не обделять. Приводили, понятное дело, все, и за коровой ухаживать стало совсем некогда. Ну да без ухода та всяко не осталась: с Дуниного согласия поставили ей хлев новый, и еще коров подкупили хозяева с десяток, так что нынче пятеро девиц рязановских всех их вместе обиходили.

Но когда внук этот из-за заграниц вернулся, все только чуднее стало: на второй же день он сам к Евдокии Петровне пришел и нанял ее еще и на работу помогать домоправительнице этой еду готовить. Сказал "пироги – это, конечно, прекрасно, но иной раз и борща душа просит". Жалование предложил… в слободе, небось, никто про столько и не слыхал. Но условие поставил опять Дуню удивившее:

– Оля, понятно, у нас вместе со всеми столоваться будет, как и ты. И будет вместе с моими мелкими учиться – им так интереснее будет. А вот Коля… он в Царицыне жить пока будет и в школу ходить. За мой счет, конечно, и ты не бойся: сыт будет, одет, обут. А выучится – станет капитаном на Волге, это точно обещаю.

Коля нынче в четырехклассном обучается, на воскресенья приезжает – барин-барином: в шинельке, башмаках новых, мундир на него отдельно пошитый. И кормят его там, в городе, говорит, тоже до отвала.

Да и Оленька вся словно барышня какая: Дарья Федоровна ей и платья новые пошила, и исподнее хитрое. И самой Дуне – тоже: мол, негоже в приличном доме в крестьянском шастать…

Совсем счастливая жизнь настала. Только одного Евдокия Петровна так и не смогла понять: почему?

Три тысячи – это сумма, достаточная для того, чтобы приступить к строительству небольшого домика в деревне. В Ерзовке, конечно – там мне все было знакомо, да и Димку не отблагодарить было бы вовсе недостойно. Когда я в очередной раз тут "проявился", то именно он вез меня – на одноместных санках Федулкина – простояв двадцать верст дороги на крошечном "багажнике" экипажа. Мчась при этом более чем быстро, упал бы – так сам бы разбился насмерть. Опять же Оленька, Колька, Дуня, Кузька с племянниками – я им всем крепко еще "в прошлой жизни" задолжал.

На строительство я подрядил Федора Чернова, правда пришлось довольно долго объяснять что же я желаю получить и почему. Параллельно занимаясь "стрижкой купонов" с прошедшей книжной презентации.

Денежки, вырученные за входные билеты – это, по нынешним временам, было вроде как и много – но я давно уже "отвык" от подобных сумм. И в своих планах рассматривал их всего лишь как небольшой бонус, а приличные для меня деньги я собирался скосить на немного другой полянке. Поэтому-то красивыми стеклышками и занималась только Машка, ну еще Степан часами крутил ручку фонарика, подзаряжая аккумуляторы дрели. А я и – главным образом – Камилла занимались именно "химией".

Купить бочку "древесного спирта" в городе, половина населения которого занимается деревообработкой, оказалось не очень сложно. Чуть более сложно оказалось купить несколько бочек креозота – да и то исключительно потому, что последний продавали в бочках литров по четыреста и их было очень трудно погрузить на телегу и сгрузить обратно. Все же остальное…

В Машкину стеклянную печку как раз влезала оловянная ванночка, отлитое на которой стекло удобно разрезалось на шесть маленьких кусочков. "Огневая полировка" – это вещь, стеклышко получается гладенькое, ровненькое… Посеребрил его (нашатырный спирт и ляпис в аптеке тоже доступны) – и готово зеркальце. Правда процесс несколько вонюч – но изготовление карболитовых пудрениц в горячем прессе – дело еще более вонючее. Зато очень выгодное…

На презентации, на всех перерывах, специально устроенных для раздачи автографов, Камилла, Машка, Оля и даже мелкие прямо у огромного зеркала в холле Дворянского собрания "незаметно" пудрили носики. Громко щелкая при этом замочками пудрениц "слоновой кости", в крышки которых были вклеены "бриллианты", изображающие инициалы владелиц. Сколько и какой ржавчины нужно добавлять в тальк для получения "нежного телесного цвета" – это Камилла придумывала, ну а я – с помощью взятого напрокат в мастерской Ильи паровозного домкрата – изготовил из полученной смеси "таблетки". Пудреница была непростой: кроме пудры там еще три маленьких таблетки с "тенями" лежали, и кисточка для наведения тени на плетень… то есть на веки. Фуфло, в общем-то – но недаром же говорят, что красота – страшная сила. Пять рублей за пудреницу, полтинник за "таблетку пудры", четвертак за каждую из трех таблеток "теней" – при общих затратах на комплект около рубля дело было выгодным. А если еще и брать пятачок – всего лишь один пятачок – за каждый из "бриллиантов" в "именной" пудренице, то бизнес становится уже совсем интересным.

Ну как интересным: в Царицыне можно было пудрениц продать сотни три. Может быть, еще сотен пять в Саратове. Чтобы достроить нужный мне дом – уже почти достаточно. А чтобы начать косить миллиарды – нет. Но ведь женская красота – она только заканчивается штукатуркой на морде лица, а начинается совсем в другом месте. И место это называлось "Ателье мужской и женской австралийской моды "Крокодил Данди", под которое для Дарьи был арендовано полдома на Александровской улице.

Да, заказать у Дарьи платье было очень недешево – даже "стандартную модель" она бралась шить не менее чем за полсотни рублей. А "персональную" – тут и сотни не всегда хватало. Но кроме дорогущих "выходных" платьев в ателье продавалось довольно недорогое белье, готовое "обиходное" платье – мужское и женское, аксессуары… На подготовку "ширпотреба" у меня ушел ещё месяц, но в результате именно мелочевка стала приносить рублей по пятьдесят прибыли в день. Трусы-то – вроде и предмет крайне недорогой, и простой в изготовлении – но у меня был "секретный ингредиент", напрочь исключающий конкуренцию: резинка для этих самых трусов. Исподнее-то нынче на завязках было, потому и стоили кальсоны не больше рубля – а трусы по полтора влет уходили. Потому как удобно и, что было для покупателей гораздо важнее – модно. Понятно, что на улице никто исподним не хвастался, но в тесной мужской (или женской) компании – в бане, или на частной вечеринке – почему бы и не блеснуть (если не самим исподним, то хотя бы рассказом о нем, конечно)?

Машинки для обвязки резиновых нитей хлопковыми сделала Оля Миронова из деталей купленной за двадцать пять рублей ручной вязальной машинки для изготовления носков и чулок. В принципе, несложная машинка – если этот принцип ее работы знать. Но я – уже знал, и на трех машинках нанятые женщины плели трусяных резинок метров по пятнадцать в день.

Правда жизнь стала еще более вонючей: резиновые "нитки" из практически ничем не пахнущего латекса сначала выдавливались через фильеры в ванну, наполненную уксусом… но за такие деньги можно немного и потерпеть. Тем более что и дома-то почти никто не сидел: все постоянно были чем-то заняты. Даже мелкие: я отдельно договорился с ранее знакомыми мне дамами о "частных уроках" – так что и им не приходилось наслаждаться ароматами большой химии в отдельно взятом дворе.

Дед – он вообще уже большую часть времени проводил в Ерзовке, "контролируя" строительство "особняка" – так что у всей семьи жизнь была наполнена смыслами. Вот только у меня "смысл" большей частью заключался в ожидании. По хорошему мне давно уже следовало начинать готовить "поляну" за океаном, да и "партнеры по бизнесу" постоянно пытались меня туда спровадить – но приходилось сидеть и ждать, суча ножками от нетерпения. Конечно, терять месяц и тем самым задерживать получение доходов с шестидесяти (из трехсот) паев, полученных мною в "Издательском доме" за вложенную "интеллектуальную собственность" просто бесплатно, наверное со стороны казалось лишним доказательством того всем известного факта, что "писатели – они все немного не в себе". Да, получение десяти, а то и более тысяч (причем долларов) годового дохода на ровном месте откладывать – это не деловой подход с точки любого отечественного купца. Просто я купцом-то и не был…