Помоги проекту - поделись книгой:
О том, что почти у каждого из нас множество голосов – как и выражений лица, как и способов двигаться, – но мы очень мало об этом знаем. И конечно, не на двухдневном бизнес-тренинге узнаем, что жаль. Но – будем реалистами: даже два грамма внимания к индивидуальным особенностям, к тому, что вообще у человека есть какой-то там свой голос (хотя бы и один), тоже на дороге не валяются. Один человек из фармацевтической компании сказал в конце наборного тренинга: «Это был не совсем тренинг. Каждый из нас получил что-то для себя. Значит, это был настоящий коучинг». Уж не знаю, что с мужиком делали всю предшествующую жизнь, если стоит что-то получить для себя – и вот уже тебе и коучинг.
О том, что в идеале «выразительность» должна работать – не ради себя самой, а ради целостного впечатления и приемлемого состояния говорящего. Единство, так сказать, формы и содержания – но с поправкой на то, что «содержание» у наших презентаторов сплошь и рядом чужое, а «форма» отчасти все-таки своя, родная. Руки, ноги, привычка время от времени дышать… И все это во время выступления хочет жить, а как – не знает.
О том, что всем этим «оркестром» приказами и запретами управлять можно, но результаты такого управления убоги. О тренировавшейся все школьные годы и еще пять-семь лет стойке «столбом»: взгляд в никуда, руки болтаются… скорей бы звонок. О том, как в сложной или некомфортной ситуации все это мгновенно возвращается – и вот они, наши чудесные презентаторы, отличники и хорошисты у доски, и уж какой там визуальный контакт.
О том, что многие из них не смотрят в аудиторию не потому, что не знают, что так
О том, как важно бывает вовремя выдохнуть. Пустячок, а приятно.
Ну и, конечно, о том, как простыми (но правильными) действиями можно решать несколько задач сразу. Подражая природе, которая именно таким манером решает свои.
Глава 3
Танец с граблями
Есть во всей нашей истории еще одна страшная тайна. Да, участники тренинга и без того говорят неплохо, а хотят говорить хорошо. Да, кое в чем можно им здесь помочь. Но! Сплошь и рядом
Представление в цирке.
Гвоздь вечера – номер с говорящей лягушкой.
Полный аншлаг. На сцену выходит здоровенный усатый мужик со здоровенной плёткой и с малюююсенькой лягушкой.
Опускает лягушку на пол. Тишина. Мужик:
– Ну??? – Тишина. Мужик угрожающе трясёт плёткой.
– Нуууууу??? – Тишина. По залу пошёл шёпот…
Лягушка на всё это равнодушно смотрит и говорит:
– Ну, ква…
Анекдот про говорящую лягушку здесь не для красного словца, а исключительно по делу. Не хотела она говорить. И одна из занятных особенностей мотивации наших участников состоит в том, что они часто относятся к ситуации выступления… э-э… – ну ладно, будем политкорректны – неоднозначно.
Некоторые выступать просто ненавидят, другие могли бы и любить, но что-то мешает, третьи вообще снимают для себя вопрос о собственном отношении к этому делу: надо значит надо – на ежа голой задницей можно сесть в двух случаях, если еж бритый и если родина прикажет.
Понятно, что участники тренинга в своей жизни и работе обычно становятся «выступающими» не по своей воле. Нелюбовь к выступлениям может на самом деле скрывать какие-то другие проблемы.
Допустим, от человека хотят невозможного. Или всем очевидно, что от его прекрасно подготовленной и грамотно проведенной презентации все равно никакого толку. Или по роду занятий человек все время работает с агрессивными аудиториями, а он по натуре не боксер. Или есть внутреннее несогласие с какой-то частью содержания, а говорить все равно придется это и только это. Есть и еще простая причина для «презентационной тоски»: надоело. Как бы там ни было, многих обстоятельств такого рода мы на тренинге изменить не можем. А делать все равно что-то надо, притом в жестких рамках корпоративных требований и в ограничениях нашего формата.
А есть и более глубокие и личные причины для тайной нелюбви к выступлениям. Человек, например, в этой роли сам себе очень не нравится: «И голос чужой, и вид дурацкий, и все эти штучки-развлекалочки какие-то идиотские».
Или, к примеру, у человека расходится вполне здравое представление о возможных скромных результатах выступления и тех сил и времени, которые он каждый раз вкладывает в подготовку, а потом с неизбежностью испытывает разочарование.
Многие прекрасно и даже не без удовольствия говорят с подчиненными, которые никуда не денутся и вообще управляемы, но испытывают явный дискомфорт в аудиториях с равными, их, к примеру, напрочь выбивают хождения по залу и вопросы с места.
В общем, причин для непростого отношения к ситуации публичного выступления достаточно. И они разные. И пока эти причины – некоторые из них уходят корнями в довольно давние времена – тайно грызут, подтачивают и придушивают наших участников, тренинг будет идти со скрипом.
Группа может вяло сопротивляться, потому что тренера позвало руководство в качестве этакого затейника-дрессировщика, который сейчас будет заставлять прыгать через кольцо, да еще делать вид, что это нравится. Как известно любому тренеру, у группы есть масса возможностей брыкаться, упираться рогом и проявлять норов, тем более что тренер прямой власти здесь все-таки не имеет, он такой же наемный работник, как и участники. Но дело тут не в тонких чувствах тренера – переживет! – а в робкой надежде на получение результата.
Поскольку содержание выступлений чаще всего участникам неподвластно, у них остается только один способ для выражения своей нелюбви к роли выступающего, а именно – такое ее исполнение, что и придраться не к чему, и всем понятно, где она у него сидит. Я видела эту картину столько раз, что в какой-то момент заподозрила неладное.
Вот, к примеру, некий господин, который только что в кулуарах блистал остроумием и собрал на совершенно добровольных началах небольшую аудиторию восхищенных слушателей. А вот он же: проделал ритуальный путь к флипчарту, встал столбом, уставился в пустоту и произносит какие-то полагающиеся фразы нудным голосом шестиклассника у доски. Куда девался шарм и что случилось с речью? Зачем обаятельный и артистичный мужик с собой это делает? Просто чертовщина какая-то: стоит оказаться в этой роли – и человека накрывают колпаком. Но, может быть, так для него лучше? Может быть, он просто экономит силы для более важных и интересных дел? Да нет, жалуется, что от выступлений устает. От чего же он устает на самом деле?
О тайнах затонувших выступающих и реанимации зомбированных поговорим немного позже, а пока просто признаем очевидное: не любят. Или любят, но любовь эта несчастливая.
И с этим надо что-то делать еще в самом начале тренинга, потому что иначе будем мучиться все. Хорошо еще, что в любой группе есть хотя бы несколько человек, которые относятся к публичным выступлениям скорее как к игре и возможности переключиться. В самом деле, где еще серьезному человеку немного поиграть! Эти редкие счастливцы прямо так и говорят: «Выступать прикольно, это маленькое приключение, встряска, а уж если что-то получается и народ начинает задавать вопросы и проявлять интерес, то вообще здорово».
Но в начале тренинга мне кажется важным не сталкивать между собой реальные личные установки участников, потому что стоит это сделать – и они начнут их защищать. Все, скорее всего, останутся при своем: личные убеждения – такая штука, что прилюдно от них не отказываются. Я же надеюсь с помощью всяких увлекательных штук немного изменить эти установки, но заявлять об этом прямо не хочу. Поэтому в самом начале тренинга мне нужно только одно: чтобы в тишине зала прозвучало – не важно, чьим голосом – что выступление можно не любить,
С наборной группой не так – люди могут все что угодно любить и не любить, но поскольку на наборном тренинге каждый за себя, им не надо это скрывать. А вот на корпоративном тренинге мое первое задание часто воспринимается сначала довольно напряженно, и это хорошо.
А предлагаю я просто-напросто рассчитаться на первый-второй и – вне зависимости от личного отношения к вопросу – первые номера делают сообщение на тему «О вреде и бессмысленности публичных выступлений», вторые – «О пользе и необходимости» их же, публичных выступлений. Или презентаций, если это слово им ближе: хрен редьки не слаще.
Вообще-то, можно делать по-другому. К примеру, сразу спросить: «Есть ли кто-нибудь в этом зале, кто действительно очень любит выступать?» Поднимется несколько рук, обычно четверть группы, иногда пара человек, а бывает, что и никого. Можно задать еще вопрос-другой, – ну, к примеру, спросить, есть ли среди нас те, кто перед выступлением абсолютно не волнуется. Есть ли здесь кто-то, кто всегда собой доволен после выступления – и тогда добавится нежная нота абсурда, а последующие вопросы тренера будут восприниматься не всегда как серьезные.
А можно никаких вопросов не задавать, а просто сказать: ну хорошо, и ежу понятно, что выступление штука непростая, по-разному бывает, есть в них что-то хорошее, что-то неприятное, да и с эффективностью много вопросов… Давайте встанем, рассчитаемся на первый-второй – полгруппы направо, полгруппы налево. Итак, с этой стороны у нас те, кто защищает идею пользы и эффективности публичных выступлений, а с этой – их принципиальные противники, пустое это дело и даже вредное. Пожалуйста, по очереди: один аргумент с этой стороны, другой с той.
Начнут, разумеется, те, кто «против». Через пять минут подгруппы можно поменять местами и еще покидаться плюсами и минусами. Разогревом это может быть вполне симпатичным, сразу создает атмосферу игры, задает хороший, резвый темп и тон, да и вообще: всякое противостояние (желательно безопасное, не задевающее лично) добавляет действу живости. Минус в том, что это только разогрев. Поэтому делать я его буду, скорее всего, в очень уж послушных и полупридушенных группах, где вообще со спонтанностью худо и все давно закатано в бетон. Там задача дезавтоматизации, разрыва шаблона выходит на первый план – если просто предложить таким людям делать минутное выступление на любую тему, в том числе и о вреде выступлений, они нахмурятся, загрузятся, возьмут планшеты и станут составлять краткий план. Честное тренерское, бывало.
В большинстве же групп история про «вред выступлений» имеет несколько назначений. Первое и главное – это все-таки выражение вслух сопротивления нашему предмету, теме. Когда что-то сказано, да еще публично, это меньше разъедает происходящее изнутри, меньше ищет косвенных форм для выражения. Не хочу я целый день работать в поте лица и заставлять работать группу, а потом услышать: «Вообще все эти выступления себя не оправдывают, эффективность у них никакая, вот хорошо бы без них». Ну вот не хочу, и все. Один из способов нейтрализовать так называемый «негатив» – дать ему слово. Желательно – в занятной и привлекательной форме. Совершенно не боюсь быть неправильно понятой, верю в здравый смысл и скрытое (порой хорошо скрытое) чувство юмора соотечественников и в наше врожденное умение считывать подтексты.
Был один-единственный случай, когда участница бдительно спросила: «А полезно ли нам будет обмениваться негативной информацией?» Очень серьезная девушка. Пришлось отвечать тоже очень серьезно: «Да, полезно. Это что-то вроде прививки». Полезно, полезно. Особенно полезно, когда эта самая «негативная информация» в общем всем известна, но на тренинге про это говорить как бы нельзя, потому что надо все время быть
Второй смысл коротеньких чередующихся выступлений «минус-плюс-минус-плюс», конечно, в самих выступлениях. Без подготовки, без «вводной», без теории, на заданную тему нужно сделать – что? – микроблок обычного выступления. Нужно как-то поздороваться, как-то установить контакт с аудиторией, чем-то начать, изложить главную мысль, украсить ее примерами и всем, чем можно еще украсить, привести к выводу, завершить выступление, выйти из контакта с аудиторией.
В принципе все то же самое, что и в реальности, только неожиданная тема и минимальное время. Поэтому прошу участников тему-то раскрывать, но по дороге на свое место подумать о том, что из этого получилось. А главное – как. И сразу, как сядут, записать два-три наблюдения за собой как выступающим: чем оказались довольны, а над чем хорошо бы поработать. Поскольку содержание иногда оказывается довольно увлекательным и живым, об этой функции нашего маленького упражнения приходится несколько раз напомнить. На самом деле это «первый подход к штанге», возможность почувствовать себя в роли выступающего на материале, не отягощенном ответственностью и серьезом. Если бы я хотела погубить это упражнение – а возможно, и последующий тренинг – я бы сделала «психологическое лицо» и назвала это
Третья выгода упражнения некоторыми группами просекается сразу: пресловутых плюсов и минусов не так много, а что если первые пять-шесть человек – о, ужас! – скажут
В реальности бывает по-разному, но одна из очень милых моему сердцу особенностей этой процедуры порой состоит в том, что через эти свои сугубо условные и игровые выступления группа начинает диалог, это общение – или использование упражнения для общения. Смотрите, как умело и иронично человек вплетает задание в реальный групповой контекст: «После исчерпывающего анализа вреда и бессмысленности выступлений, предпринятого на наших глазах Артемом, сказать практически нечего». (Пауза. Что, и правда нечего? Нет, это тонкий прием: народ затих в секундном недоумении, а говорящий, умница, продолжает. Заинтриговал, да еще и косвенно похвалил Артема, ай браво!) И это подсказало мне еще один аспект упомянутого выше вреда. Вынужденные повторы даже верных мыслей делают их неинтересными для аудитории. Мы чаще всего рассказываем людям то, что они и так знают. Не бессмысленно ли это?
Таких привязок к уже сказанному может быть много, и они создают очень живое и симпатичное поле, в котором сказанное как раз
Есть еще один «сюжет», повторяющийся в разных группах: частенько хотя бы один-два человека из последних говорящих собирают вместе и интегрируют многое из того, что уже сказали другие. И порой приходят к занятным выводам.
Например, к выводу о том, что можно по-разному относиться к одной и той же ситуации и тем самым сделать ее интересной и полезной или полным маразмом.
Или о том, что пользой и эффективностью, равно как и вредом и бессмысленностью, можно считать разное.
Или о том, что вне зависимости от знака оценки все присутствующие к выступлению как-то относятся: это работа, которую без отношения очень трудно делать.
С точки зрения тренера в таком начале работы есть еще один славный и незатейливый плюс: я вижу и слышу, кто и как говорит, притом видны не только навыки, но и многое другое. Видно робких отличниц, не рискующих своевольничать, видно местного оригинала, который будет переворачивать по-своему и все остальные задания, видно неформального лидера, на которого ссылаются чаще. Косвенным образом можно понять и те особенности реальных выступлений, которые именно в этой компании вызывают к себе неоднозначное отношение моих уважаемых участников группы.
Место встречи изменить нельзя
(История про опаздывающую группу)
Иногда случается, что тренинг вовремя никак не начнешь: ночью, к примеру, выпал снег. Сообщения о том, что Вяткина и Сидоров подъедут минут через двадцать, а с Веруней вообще связаться не удалось, меня не пугают, но все это означает, что запланированное начало надо быстро и без излишнего драматизма менять.
Можно не мучиться и сделать какой-нибудь информационный блок, но это скучно. Кроме того, это создаст неверный образ последующей работы, поэтому после такого начала участников – когда-то же они соберутся! – будет труднее включать в активную работу. Можно начать потихоньку разогревать народ в парах, предложив рассказать друг другу что-то имеющее отношение к нашей теме, но легкое и неожиданное, не провоцирующее формальные «обсуждения».
Нынешние участники групп – народ очень и очень искушенный и прекрасно знает, что когда предлагают что-то обсудить, обычно имеется в виду обмен банальностями.
Оживленное, знаете ли, конструктивное обсуждение актуальных вопросов эффективности наших выступлений…
Бррр! И потому в качестве тем для разговоров в парах я предпочитаю что-то «перпендикулярное» ожиданиям и вызывающее хоть какую-нибудь непосредственную реакцию.
А чтобы не попасть пальцем в небо, нужно представлять себе группу: вместе работают или нет, слышали друг друга выступающими или нет, будут ли насторожены и поначалу «застегнуты на все пуговицы»…
Когда приходится менять тренерские планы из-за неожиданного декабрьского снегопада или иных обстоятельств непреодолимой силы, бывает важно все, что ты знаешь об этой компании и этих людях, плюс все, что видно своими глазами.
И тогда в каком-то случае адекватной темой будет описание нескольких запомнившихся слушателей из разных аудиторий, а в другом – короткий разговор о том, что делает выступление скучным, а в новой паре – что делает выступление слишком «декоративным», красивым, но не по делу. Это я к тому, что «нос к носу» один раз можно поговорить на одну тему, другой раз – на связанную, но контрастную и так далее.
Мы «разминаем глину», вспоминаем и свои реальные аудитории, и наблюдения из роли слушателей чужих выступлений. И хорошо, что, говоря об этом – или о чем угодно, но не замусоленном повторами, – люди все-таки еще и слушают друг друга, настраиваясь на специфическую индивидуальную манеру речи собеседника. Если знакомы сто лет и работают в одной комнате, этого не произойдет. Тогда большую часть потенциала дезавтоматизации возьмет на себя все-таки тема – и она обязана быть неожиданной. А поскольку это все же бизнес-тренинг, «перпендикуляр» должен крепко опираться на заявленную программу.
А вот если народ знаком не очень, здесь есть прекрасная возможность именно в парах – то есть не публично – немножко друг другу рассказать о речи друг друга. Только о речи, ничего личного. Ха-ха. Можно подумать, в речи человек не весь представлен…
К примеру, поговорили о тех же самых запомнившихся слушателях. Две минуты вспоминает один, две – другой. Слежу за этим четко, потому что мне как тренеру нужно не «обсуждение», а отчетливая настройка на роли говорящего и слушающего. Второй договорил – и тут маленький какой-нибудь вопросец, усиливающий внимание к индивидуальным характеристикам речи.
Например, выступающим перед какой аудиторией, кроме наших привычных, легко себе представить своего визави? Или, допустим, какого рода передачи, как кажется, мог бы с удовольствием и легко вести этот человек? Очень коротко, минута на двоих. Поблагодарили за общение, разошлись, новые пары, другая тема и другой «хвостик», другой вопрос на восприятие особенностей речи друг друга.
При желании можно запечь в исходные – не друг о друге, а о чем-то связанном с навыками публичных выступлений, – темы этих парных разговоров больше острого. Вспомнить, к примеру, несколько людей, чья манера говорить усыпляет, – как именно они это делают? Вспомнить выступавших, которые так себе нравились, что аж тошнило, – в чем выражалась эта самовлюбенность, как проявлялась? Описать аудиторию, перед которой не хотелось бы выступать ни за что на свете, – «кошмар презентатора».
В группе попроще можно припомнить и разобрать какие-нибудь типичные ошибки, которые можно увидеть в выступлениях: ах, как хорошо поговорить о чужих ошибках, имея перед собой внимательного слушателя «из своих».
В более опытной и «светской» группе, часто видящей перед собой презентаторов хорошего уровня, можно поговорить о каком-нибудь приеме, который используют слишком многие – как это должно было работать, когда еще не наступила «вторая свежесть», и как воспринимается сейчас. Ну и так далее.
Не мной замечено, что негативный материал вызывает более живую реакцию и ассоциируется скорее с переменкой, чем с уроком. Но здесь важно не переборщить, никого не поставить в неловкое или затруднительное положение.
А еще важно сразу сказать, что мы сейчас просто настраиваемся на тему нашей работы и особенных трактатов на основании двухминутного разговора создавать не намерены. Мол, придет время – поумничаем и явимся во всем блеске и великолепии, но не сейчас.
Дело в том, что многие наши участники бывали на тренингах, где используется другая логика: поговорили в парах, пришли к чему-то, что можно сформулировать, результаты обсуждения оглашаются, записываются на флипчарт и так далее. Это нормальный крепкий методический прием, но в начале тренинга, на который опаздывают, – да и, честно говоря, в начале любого другого тоже – я опасаюсь задействовать обкатанные схемы, когда заранее понятно, что требуется.
Ничего не «требуется», просто есть опыт, он разный, вне заведомо понятного задания люди обычно говорят
И еще очень важно, чтобы в этой речи было место для образов, «картинок», зарисовок с натуры – а не замыленных сентенций. Ведь стоит спросить – особенно в начале, особенно публично – хоть что-то, предполагающее оценку, суждения, «верно-неверно», как услышишь глубокомысленное: «Я считаю, что главным во всяком выступлении является владение конкретной и исчерпывающей информацией по теме выступления».
Тренер, не падай в обморок. Он не идиот, он просто так понял задание – и выполнил. Значит, мы его спровоцировали на речевую роль «вещателя бесспорного». Сами виноваты, теперь придется его поблагодарить за «интересный, содержательный анализ» и придумывать сто один способ извлечь ни в чем не повинного человека из того «речевого савана», которым он укрыт. Выманивать его придется из царства мертвых клише, реанимировать, живой водой из ложечки поить. Потому что такого одеревенелого и изрекающего банальности с важным видом его никто слушать не будет – ни на тренинге, ни на выступлении.
Стало быть, в начале тренинга очень важно не подталкивать участников к невольному попаданию в шаблоны, в «колею». Отсюда и пары – а не разговор в кругу; отсюда и темы, в отношении которых «ошибиться» просто невозможно; отсюда и ограниченное время, за которое «раскрыть тему» нельзя.
Но вернемся на тренинг. Декабрьское утро, если помните. Снегопад, пробки, опоздания, вынужденное изменение сценария. Ничего, пробьемся!
И действительно, пока в парах три-четыре раза люди проводят по пять минут, появляется Веруня, а иногда и Сидоров с Вяткиной. Их легко подключать, на них не набрасываются с вопросами и шутливыми упреками, наш поезд набирает скорость и следующее действие будет все-таки выступлением.
А в другой раз и с другой группой в похожей ситуации сделаешь все совсем просто и без затей: «Любую информацию можно изложить письменно. При современных информационных технологиях это даже может быть визуальная информация, не только текст и цифры. Тем не менее почему-то живой говорящий человек по-прежнему востребован. Во всем мире люди смотрят ток-шоу, а тренерам вроде меня заказывают тренинги. Как вы думаете, что может дать выступление такого, чего не дает писаная презентация? Зачем мы им нужны живьем?»
Дальше – как получится: когда просто разговор, когда что-то вроде аукциона. Если охота, можно и на флипчарте записать, под крупным заголовком «Зачем мы им нужны живьем». Опаздывающие будут чуть-чуть, но заинтригованы скорее этой надписью, а не происходящим. Но этот вариант я бы выбирала тогда, когда есть ощущение, что с мотивацией участия в тренинге у группы как раз более или менее порядок.
Кстати, в наборных группах есть свои опасности штампованного начала. Только представьте себе: наши энергичные и амбициозные участники оказываются в незнакомом месте, в незнакомой группе – настороженность (естественная) соединяется с хорошо натренированной привычкой изображать активное и социально желательное поведение. Если просто попросить народ представиться, порой начинают отскакивать от зубов интонационные и лексические штампы, а мне-то важно от них уходить сразу, поэтому я руководствуюсь старым правилом: если безобразие нельзя прекратить, его надо возглавить. И говорю таковы слова: «У каждого из нас много разных голосов и есть один – официальный такой, парадный, который мы обычно надеваем на всякий случай в тех ситуациях, когда еще непонятно, что тут будет и с кем мы оказались в одной группе. Уверена, что у вас этот голос есть. Поскольку мы будем работать не с ним, давайте его один раз продемонстрируем – а потом сбросим и пусть висит себе на плечиках, такой весь отглаженный».
Итак, задание первое – и тут я сама начинаю пародировать собственный, подчеркнуто официальный голос: «Пожалуйста, представьтесь так, чтобы это было достаточно формально, в меру дружелюбно, и при этом вы не сказали о себе ничего лишнего, но сообщили только то, что следует сообщить в начале тренинга: чем занимаетесь в своей компании и как к вам обращаться. Спасибо за внимание, начали».
Если они это делают, понимая, что играют в какую-то не слишком опасную игру, я еще и подзуживаю: «Нельзя ли застегнуться плотнее, крахмалу побольше, что это вы по-человечески говорите?»
В достаточно ироничной группе получается славное такое вынесение за скобки утрированной деловой манеры: она никуда не денется, но пусть уж эта голосовая «спецовка» малость передохнет. А бывает, что группа сопротивляется и как бы назло противной тетке, предлагающей строить из себя корпоративных зомби, сразу начинает – ах, какой пассаж! – говорить по-человечески. Беда, однако. И тут уж я скажу в конце круга с траурной интонацией: «Первое задание у нас не получилось. Вы говорили как живые люди. Продолжайте».
А впрочем, есть еще один забавный поворот сюжета, пригодный как раз для наборных групп: на первой сессии сразу взять хороший темп – и неважно, будет ли это несколько коротеньких разговоров в парах, упражнения на звучание, мини-выступления или что-то еще, – и вообще людей не знакомить. Видеть видели, слышать слышали, в парных упражнениях на звучание, может быть, даже и трогали друг друга, а вот кто где служит, до сих пор не знаем. И уже после сбора ожиданий, буквально минут за пятнадцать до конца первой сессии я вдруг как спохвачусь: «Ах, батюшки, да как же я этикет нарушила, вот ведь склероз проклятый. Мы ведь с вами еще и не представлены как полагается. Приношу извинения! Давайте вернемся к тому формальному голосу, которым говорят малознакомые люди в официальной ситуации. Он у нас уже больше часа висит на спинке стула как парадный костюм – ну, как же друг другу не показать такую-то красоту. Итак, пусть запоздалое, но формальное приветствие. Прошу вас!»
После всего, что было, лезть обратно в этот самый «костюм» не очень хочется, но своя прелесть в этом тоже есть. Она в произвольности: захочу – надену, захочу – сниму. Ну и еще кое-какие штучки в кладовке найдутся, все и не расскажешь.
Резюме: в первые пятнадцать-двадцать минут тренинга должны стать видны и слышны хотя бы несколько людей из группы, а лучше побольше, а еще лучше все. «Готовые к употреблению» навыки выступления предъявляются, но на нестандартном материале, а то, что в отношении темы и цели тренинга «заметено под ковер» и будет там все два дня похрустывать, лучше сразу вытащить на поверхность и пустить в дело. Одной из разновидностей типичного «мусора под ковром» является нелюбовь к выступлениям, опасения не соответствовать каким-то стандартам, ощущение бессмысленности и тщеты всех волнений, усилий, умений выступающего. Есть и другие, но эти присутствуют под ковром почти наверняка.
Милые читатели, простите меня, пожалуйста, сейчас еще раз сформулирую, что важно в начале тренинга, при этом буду
Основными задачами первой сессии являются:
– дезавтоматизация если не навыков, то ожиданий и установок в целом;
– упреждающее отреагирование сопротивления теме, повышающее мотивацию участников;
– сенсибилизация в отношении деталей речи и поведения, как своих, так и других участников;
– установление контакта как тренера с группой, так и участников между собой;
– получение первых образцов публичной речи участников с целью диагностики…
Все, больше не могу. Простите, мои дорогие, я владею этим языком, но очень его не люблю. На самом деле все эти задачи действительно «актуальны», но, выражаясь по-человечески, их можно свести к простому тезису: на первой сессии должно быть занятно, безопасно, неожиданно – так, чтобы постепенно становилось интересно. Интерес, заметим, должен возникнуть не только к другим, но и к себе. Почему-то считается, что это всегда при нас. Ох не всегда. И уж когда мы делаем что-то до одури знакомое и предсказуемое, его при нас точно нет. Ну, ква…
Признательные показания тренера
Сейчас скажу кое-что
Мне действительно хочется, чтобы мы в нашей работе поймали, прочувствовали и запомнили ощущение свободы и запрятанного за «сурьезным» содержанием маленького личного творчества. Удовольствие, которое можно получить, придумывая и делая что-то своими руками – то есть создавая, – может быть одной из сильнейших точек так называемой «самомотивации».
А что играть приходится по нотам, – так все музыканты по ним играют. И актеры говорят не свой собственный текст. А у нас, выступающих, есть даже возможность – подумать только! – что-то подобрать и добавить к основному содержанию выступления по своему вкусу, из любых доступных источников, включая собственное воображение. Вот какие мы богатые и свободные, и никакое навязанное содержание этого изменить не может.
Более того, у нас же еще есть партнер – аудитория. Он бывает непрост, бывает недобр, ему вообще может быть не до нас. Но партнер. Уж какой есть. Многоголовый, состоящий из таких же живых людей, как и мы. Так что наше дело правое – но вовсе не означает, что мы непременно победим.
И еще в отношении, простите, «мотивационного аспекта участия в тренинге». Я уже обращала внимание на то, что речь каждого из нас была объектом бесконечных замечаний, критики и давления с очень юных лет. Наверное, без этого не обойтись, пока растешь и учишься. Мы по большей части отвыкли относиться к речи, особенно публичной, как к игре и творчеству. Нас отучали долго и умело. В качестве образцов нам показывали такое, что даже удивительно, как мы вообще не отучились говорить ярко и интересно, хотя бы изредка. От нас требовали вписаться в формат, и мы вписались – без этого ни школу не закончишь, ни тем более институт, а уж на взрослых трибунах и вовсе не появишься.
Не будем забывать и о том, что большинству наших выступающих действительно «дышит в затылок» система норм и правил компании. Требования, предъявляемые к их публичной речи, далеко не всегда последовательны, формулируются зачастую без учета конкретных обстоятельств и контекста выступления, но… это требования.
В одной компании на полном серьезе считают, что тон любой презентации должен быть непременно солнечным и мажорным, как увертюра к американскому мюзиклу, – работать в компании такое счастье, что об этом счастье следует заявлять постоянно.
В другой существует негласная инструкция с самого начала презентации «задавить фактами, чтобы знали».
В третьей руководитель в свое время сам «собаку съел на активных продажах» и свои – когда-то, возможно, и в самом деле впечатляющие и ориентированные на практический результат – ответы на типичные вопросы распространяет в качестве «методической помощи»; само собой понятно, что варианты не приветствуются.
Прошлый опыт – все эти «пойдет к доске…» и «садись, достаточно» – соединяется с местным колоритом.
Мы все, взрослые и умные, чувствуем могущество нажитых ограничений и понимаем, что без них нельзя. Весь вопрос в том, что можно почувствовать кроме ограничений.
И если бы кто-то спросил меня о тренерском credo, о вере, то она такова: я верю в возможность соединить социальную адекватность, ориентацию на результат и тайную свободу языковой и речевой игры.
Я вижу это соединение в публичной речи тех людей, которых интересно слушать, о чем бы они ни говорили.
Я верю также в таинственный и не всегда заметный с первого взгляда потенциал спонтанности и креативности обычного человека. Вот этого отутюженного менеджера в том числе.
Я вижу в качестве своей задачи осторожное, «гомеопатическое» пробуждение этого потенциала и создание на тренинге таких условий, в которых его будить не слишком страшно, совсем не трудно и, конечно же, не стыдно.
Да, за два дня мы можем отработать и автоматизировать очень мало навыков, но за это небольшое время можно успеть сделать кое-то поважнее: дать человеку возможность публично, при свидетелях неожиданно для себя самого оказаться интереснее, богаче и свободнее, чем ему казалось.
Если этот процесс организован правильно – с соблюдением личных границ, а также с учетом «экологических» факторов, – то он сопровождается отчетливым ощущением удовольствия. Даже, я бы сказала, чувственного удовольствия, со всеми физиологическими компонентами: глаз должен заблестеть, румянец заиграть, воображение заработать.
Ради этой маленькой крупинки драгоценного металла, этой искорки стоит и попыхтеть над подготовкой, и поволноваться, и поэкспериментировать с собственной речью. Работа есть работа, и на нашем тренинге какое-то количество скучной работы тоже обязательно будет.
Но, согласитесь, усилия, муки, сомнения и усталость человека, который что-то создает – хоть пироги, хоть интерьер, хоть текст, – качественно отличаются от усилий и усталости заключенного, катающего тачку по кругу. Вот такие пироги.
Перевожу на менее лирический язык: доступ к ресурсу речевой креативности сопровождается субъективным переживанием удовольствия, становящимся позитивным подкреплением интерактивного обучения. Впечатляет? То-то же. А можно и так сказать: чтобы выступать хорошо, нужно хоть что-нибудь в этом деле полюбить.
Разные люди могут полюбить разное: кто кураж борьбы с воображаемым условным противником, кто возможность наблюдать за аудиторией, кто кайф от безнаказанного и даже не очень-то кому заметного нарушения норм, кто, наоборот, изящное и неглупое соблюдение этих норм. Был когда-то такой советский фильм (боюсь, что про разведчиков) – «Найти и обезвредить». Так вот: найти и полюбить.
А для этого надо знать, где искать, так что тренеру остается создать такое поле разнообразного и занятного опыта, в котором у участников есть из чего выбирать. Иногда так прямо заявляю: «Хотите хорошо говорить?» – «Да вроде хотим». – «Ну, тогда придется что-нибудь в этом начать любить, хоть чем-нибудь да увлечься». – «Да чего там любить-то?» – Это, конечно, вопрос философский, но не зря же психоаналитики считают, что
Это, конечно, автошарж, но в своей тренерской роли я действительно стараюсь сочетать «доброжелательность по сути» и немного «вредности по форме». Шутки шучу, байки рассказываю, а то и пригрожу: мол, если что – сразу на лопате в печь. Сейчас, говорю, будем делать очень страшное упражнение, после которого все остальное просто тьфу – ну, кто начнет?
Поделиться книгой: