Клятва

Дик в ярости стал вставать, когда на мать надели наручники, и тотчас получил тычок в бок: нельзя было себя выдать.

— Все возможные заговорщики здесь? — спросил, сверившись с какой-то бумагой и ни к кому не обращаясь, пожилой жандарм с огромной лысиной, выглядывавшей из-под фуражки — командор Кибтан Нанкер.

— Сержанта Тита арестовали еще час назад, сэр, — откликнулся безусый лейтенант, отиравшийся рядом с командором. — По списку все, сэр.

Дик теснее приник к щели, когда командор подошел к отцу.

— Сэм! Ты знаешь, за что арестован?

— Не думал, что ты окажется дураком и сволочью, Кибтан, — сказал тот, утирая рукавом кровь с лица. — Твой дед тоже был там!

Командор пожал плечами:

— Вам не будут выдвинуты обвинения; вас отпустят, когда все закончится. — Он обернулся к Боргену Лефгеру. — Отдай письмо!

— Какое письмо? — Бронзово-бордовое от морского ветра и пристрастия к выпивке лицо Боргена приняло озадаченное выражение.

— Вы с Сэмом днем сами сообщили бургомистру о письме Рамоля, беспамятный ты пьяница— сказал командор Нанкер. — Не дури, Борг. У меня приказ.

— Можете обыскать меня, нас всех! — Борген показным жестом рванул на груди рубаху. — Знать не знаю никакого письма.

— Да неужели? — Командор сердито оглядел заговорщиков: терять время на обыск явно не входило в его планы. — Хотя, какой вам прок от писем, пока вы в казематах…

Возможно, он отказался бы от своей затеи, но безусый лейтенант тихим кашлем привлек его внимание:

— Сэр, кажется, я догадываюсь, где… Разрешите, сэр?

Командор кивнул; лейтенант уверенным шагом подошел к портрету Селины Лефгер. Борген отчаянно ругался и рвался из рук: трое жандармов едва удерживали его. Лейтенант аккуратно снял портрет со стены. Еще до того, как он положил его на стол, из тайника на обратной стороне картины выпало несколько листов. Командор с довольным видом подобрал их, проглядел и сунул за пазуху.

— Уводите! — приказал он жандармам.

Дик в бессильной ярости сжимал и разжимал кулаки, пока выводили родителей и всех остальных. Через несколько минут комната опустела: только горела на столе забытая масляная лампа. Вскоре стихли и звуки со двора.

— Жаль твою маму: мой-то папаша к ночевкам в казематах привычный… — тихо сказала Юка. — Спасибо Ремерту: если нас ищут, то совсем в другом месте.

— Да уж, спасибо. — Дик выбрался из комода. Опустевший дом Лефгеров производил еще более тягостное впечатление, чем обычно.

Юка смотрела на светлое пятно на стене, оставшееся после портрета.

— Что будем делать? — спросила она.

Дик против воли усмехнулся. Серьезно спросила! И не у кого-нибудь — у него!

Он внимательно осмотрел задник картины. Тайник не был пуст: внутри лежала крохотная, нарисованная без красок портретная карточка с убористой подписью: «Моему другу Йохиму…» С карточки улыбался худощавый мужчина с лихо закрученными усами, в черном мундире и в высокой фуражке с незнакомым гербом.

Дик подумал, что вряд ли когда-нибудь узнает, случайно ли оставил командор Кибтан Нанкер карточку и лампу — или же заметил их с Юкой и захотел помочь, но побоялся открыто ослушаться приказа.

— Хорошую лодку нам не украсть, а с посудиной Робби мы не управимся, — сказал Дик. — Но «Умница» не так далеко от берега; и скоро начнется отлив. Я смогу доплыть.

— Я с тобой!

Дик покачал головой:

— Я лучший пловец, чем ты. Отправляйся к моим на ферму. Или, — выдавил он из себя, — попробуй встретиться с Ремертом.

— Ты это серьезно? — спросила Юка с непонятной обидой.

— Рем — не его отец, — сказал Дик. — Он не знал всего, не все обдумал. Как бы там ни было, уверен, он уже раскаивается в своем побеге, и постарается тебе помочь. А я… Я тоже, я на все для тебя готов, но не собираюсь плыть по течению, как дохлая рыба! — воскликнул он. — Отец прав, честь Ракайя и наших предков — дороже безопасности. Я сдержу клятву. Доверюсь этому Мартильяку. Сила, так или эдак, на его стороне. Если он окажется негодяем — хотя бы правда будет за нами.

Дик перевел дыхание и смущенно взглянул на Юку: речь вышла слишком громкой и пламенной, не сказать — глупой.

Но Юка улыбнулась вдруг и сделала то, чего он меньше всего ожидал: подошла и поцеловала в щеку.

— Ты доплывешь — сказала она. — . Обязательно. Обо мне не беспокойся, Дик. Я тоже… не хочу быть дохлой рыбой. И не буду. До встречи!

— До встречи! — Он поспешно ушел, забрав карточку Рамоля и оставив Юку одну в разгромленной гостиной. Сердце сжималось от мысли об этом, но нужно было торопиться, пока не кончился отлив.

Без труда Дик пробрался неосвещенными переулками к окраинам Хемгюра, обошел стороной пляж, около которого бездельничала пара жандармов, вскарабкался на знакомый утес, клювом нависавший над морем — и прыгнул в темные волны.

* * *

Сначала плыть было легко. Прохладная вода освежала, растворяла липкий ком дурных мыслей. Взмах, толчок, взмах! Видимая цель впереди и понятный путь к ней — так не хватало этой в прошедшем дне…

Дик плыл, полностью отдаваясь движению. Но тепло постепенно покидало тело, в мышцах накапливалась усталость: сказывался короткий сон, пропущенный завтрак и скудный обед. Впереди горели бортовые огни «Умницы», позади — фонари на набережной Хемгюра. Дик перевернулся на спину, чтобы передохнуть, и на миг зажмурился от восхищения: небо тоже оказалось усеяно яркими огоньками. Звезды сияли от горизонта до горизонта. Ласковое движение волн убаюкивало, и уже не различить было среди бесконечных огней, куда плыть…

Крик потревоженных чаек привел Дика в чувство. Совсем рядом прошла сторожевая лодка: можно было расслышать плеск весел и даже тяжелое дыхание гребцов.

«Я должен! У меня получится», — Дик дождался, пока лодка отойдет подальше, и изо всех сил поплыл к кораблю. Силуэт «Умницы» становился все ближе: невообразимо громадный, грозный. Огни горели далеко наверху. Дик ткнулся ладонями в железный лист обшивки — и понял, что радовался рано.

Осторожно он поплыл вдоль борта, но не смог обнаружить каната или лестницы, вообще ничего, за что можно было бы ухватиться. Гудели внутри корпуса неизвестные механизмы.

— Эй, наверху! — выкрикнул он. — У меня сообщение!

Но палуба, где стояли — если стояли — вахтенные, была невероятно далеко…

Проклиная себя за глупость и непредусмотрительность, Дик поплыл прочь от корабля, уже чувствуя, что не дотянет до берега. Сил почти не оставалось.

Он развернулся и вновь лег на воду; силуэт «Умницы» загораживал полнеба.

— Помогите! — собравшись, снова крикнул Дик. — Помогите!

По воде неподалеку полоснул луч света.

— Э-эй! — Дик заорал изо всех сил. — Э-гей!!!

Через несколько мгновений луч нащупал его.

— Человек за бортом! — Раздались резкие выкрики. — По левому! Спускай трап!

На воду шлепнулся спасательный круг. Из последних сил Дик подплыл к нему и ухватился за леер. Его подтянули к борту; но взобраться сам по сброшенной веревочной лестнице он уже не смог — дюжий эйлавирский матрос взвалил его на плечи и поднял на палубу.

— Вино… будет отравлено, — прохрипел Дик. — Одиннадцать бочек… я должен… капитана…

— О тебе уже доложили. — Матрос втащил его внутрь корабля, в какое-то полутемное помещение, где было множество людей, на него глазевших. Там его переодели в сухую робу, укутали в два одеяла и дали хлебнуть крепкой выпивки, от которой перехватило дыхание, но немного прояснилось в голове.

— Старпом в кубрике! — выкрикнули откуда-то из толпы. — Расступись!

Дик поднял голову: перед ним стоял грузный мужчина с проседью в рыжеватых волосах и густой бороде, с горбатым носом и тяжелым подбородком; одет он был в ладно скроенный черный мундир и высокие сапоги.

— Для капитана… — Дик отыскал в кипе сырой одежды фотокарточку Рамоля, завернутую в непромокаемую тряпицу. — Вот. В прошлом случилось многое… Но мы верны клятве. Завтра… не пейте вина. Одиннадцать бочек…и на причале.

— Как я и думал, — голос у старшего помощника был зычный. — Спасибо, юноша; остальное расскажешь, когда придешь в себя. В лазарет его!

Старпом ушел.

Дик закрыл глаза и провалился в сон еще до того, как матросы дотащили его до койки.

* * *

Пробуждение вышло гораздо более приятным, чем Дик смел надеяться. Красивая девушка, чем-то неуловимо похожая на Юку — только постарше, рыжеволосая и в эйлавирской матросской робе — бережно потрясла его за плечо:

— Проснулись, сэр? Если вы хорошо себя чувствуете, капитан желает видеть вас за завтраком в своей каюте.

Дик с удовольствием проспал бы еще день-другой, мышцы ныли, но в остальном он чувствовал себя сносно. Таз с водой для умывания уже стоял рядом, а на привинченном к полу табурете лежала свежая рубаха.

Смущаясь и ничего не понимая, он умылся, искоса поглядывая на ряды пустых лазаретных коек, сменил рубаху и проследовал за девушкой. Длинный коридор внутренней палубы «Умницы» был обшит деревом, пол — устлан ворсистым ковром. С виду тут не было никаких особенных чудес: просто огромный корабль, похожий на уютно обставленный дом.

Каюта, куда его привели, выглядела еще роскошнее. За накрытым белой скатертью столом сидели двое: вчерашний грузный бородач — и неудачливый похититель с чернильной шевелюрой.

— Доброе утро, Дик. — Бывший похититель встал. — Я должен просить у тебя прощения; но перед тем хочу кое-что прояснить. Граф Морис Мартильяк — это я; «Умница» принадлежит моей семье. Однако заправляет тут всем старший помощник Хорни Сандерс, мой двоюродный дядя и настоящий морской волк.

Дик стоял и с глупым выражением лица хватал воздух ртом.

— Садитесь за стол, сэр Дирлак: печеный окунь сегодня хорош, — Сандерс властным жестом поманил Дика к свободному креслу. — Морис совершенно не умеет извиняться и говорить по существу; так что позвольте мне отблагодарить вас и высказаться за него… Капитан взял шлюпку и высадился на берег за пять дней до того, как я привел «Умницу» в бухту. Ваша встреча в городе была неслучайна: отчаявшись разузнать правду у портовых забулдыг, он не придумал ничего лучше, чем выследить сына бургомистра и внучку генерала Лефгера, и вызывать их на откровенность: поразительно неразумное и недостойное поведение… У вас было мало причин довериться нам, но вы рискнули жизнью, чтобы передать сообщение! Поступок честного и храброго человека. Настоящего мужчины. Я должен просить у вас прощения, что не сумел отговорить Мориса от всей этой авантюры. Он на полдюжины лет старше вас, но иногда ведет себя, как мальчишка, которому…

— Авантюра, да! — перебил Мартильяк. — Зато мы смогли избежать такого хода событий, который вынудил бы нас примерить силу! Сейчас мы в точности знаем, что к чему. Только одно не сходится: вместо одиннадцати бочек нам доставили десять.

— Беднягам, что украли ее, не поздоровится. — Сандерс вздохнул.

Дик посмотрел на него — затем на молодого графа Мартильяка — и снова на него: все же старший помощник Хорни Сандерс гораздо больше походил на настоящего графа и капитана, чем Морис Мартильяк.

Но Потерянные Земли на то и лежали где-то за краем земли, что все в них было вверх дном. Может, и завтракать с графами и офицерами для простого люда там было в порядке вещей.

Так что Дик уселся за стол и, неловко орудуя непривычной формы вилкой, принялся за окуня, стараясь не думать о Робби-Два-Стакана и других бедолагах, наверняка уже опустошивших отравленный бочонок.

— Расскажи подробнее все, что знаешь, — попросил Мартильяк. — Не бойся за жизни близких. Возможно, ты слушал много дурного об Эйлавире; и не все из этого — досужие выдумки. Но времена изменились; война научила кое-чему и нас. Мы пришли сюда под белым флагом, а не ради мести…

Высушенная и разглаженная карточка Николаса Рамоля лежала тут же, на столе.

Дик переглянулся с штаб-лекарем — и рассказал все от начала и до конца.

— Придется разобраться с этим лисом Хозбауэром, — мрачно произнес, выслушав его, капитан. — Ты поплывешь с нами, Дик, или останешься здесь? Если мы появимся вместе на пристани, тебя могут превратно понять…

— Я с вами. Плевать мне, что они там себе теперь поймут, — зло сказал Дик. — Надо было понимать, когда отца с матерью одели в наручники!

* * *

Пока капитанская шлюпка неторопливо двигалась к причалу, у Дика было время подумать. Он по-прежнему оставался хемгюрцем; но в то же время стал дома чужим, пойдя против своих. Отец и Борген Лефгер только собирались, а он — сделал…

Ярко светило солнце; на набережной толпился народ. Прямо на причале стояли накрытые столы: выпивка в серебряных кубках, блюда с сыром и говяжьей вырезкой.

Бургомистр и члены городского совета лично встречали гостей; рядом с Хозбауэром понуро стоял и Ремерт. Юки нигде не было видно.

Никто не хватался за оружие, но напряжение висело в воздухе. Все до единого чувствовали, что встреча идет не по плану…

Капитан Мортильяк и сэр Хорни Сандерс ступили на причал; Дик, остро ощущая на себе все удивленные и ненавидящие взгляды, остался в шлюпке.

— Бургомистр Хозбауэр! Вам известно, что с «Умницы» за нами наблюдают и в случае нашей гибели готовы дать по городу залп, — зычно сказал Сандерс. — Не потому ли вы, презрев белый флаг, выбрали яд, который убивает медленно?

Мартильяк — сейчас он, как и Сандерс, был одет в черный мундир с золотыми эполетами — поднял свой кубок, взглянул на бургомистра поверх полированного серебра и выплеснул вино в море.

— Я искал здесь родных и соотечественников, — сказал он, — а не найдя, начал искать ответы. И вы дали исчерпывающий ответ, Хозбауэр. Не постарались уберечь даже тех, кого призваны защищать. Граждане Хемгюра! — крикнул он в онемевшую толпу. — Есть среди вас те, кто пил предназначенное для моей команды вино? Выйдите вперед! Наши судовые врачи уступают Николасу Рамолю талантом, но попробуют оказать помощь…

Гнетущая тишина на набережной сменилась сердитым гулом; но никто не выходил — а затем вперед вдруг вытолкнули Юку. Взъерошенную, с синяком на скуле, но довольную.

— Дик, я успела найти бочку! — торжествующе выкрикнула она, заметив его в шлюпке. — И продырявить. Кое-кто, — она качнула подбородком в сторону Ремерта, — помочь не смог, но подсказал, где искать…

Ремерт посмотрел на них, на отца и опустил взгляд.

— Немедленно выпустите всех, кого отправили под арест за намерение открыть правду, — приказал Мартильяк бледному, как смерть, Хозбауэру и членам совета. — И приготовьте лопаты.

— Лопаты, сэр? — заплетающимся языком переспросил Хозбауэр.

— Лопаты, кирки, тележки, носилки, чистую ткань и все, что может пригодится при раскопках, — сказал Мартильяк. — Пока город готовится к перевыборам, вы поможете моим людям извлечь останки эйлавирских пленных и доставить их на корабль.

По толпе снова пронесся гул; на этот раз в нем слышались одобрительные возгласы.

— Начнете уже сегодня! — приказал Мартильяк. — Это будет вашим искуплением. Новый совет решит, что с вами делать; а пока пусть забота о мертвых прибавит вам толику уважения к жизни. Если вас, подлецов, еще можно чему-то научить…

— Благоразумнее было бы просто их повесить, — проворчал Сандерс. Мартильяк улыбнулся:

— Я не благоразумен, сэр Хорни. Вам стоило бы взглянуть на места, где я прятался; посмотреть на язвы тех, кто там живет… Иногда лучшее, что мы можем — это не преумножать зло.

* * *

Четырьмя часами позже с вершины Жарова холма Дик наблюдал в бинокль капитана Мартильяка за тем, как все еще разодетые в парадные одежды бургомистр и советники долбят глинистую землю. Рядом с Роном Хозбауэром орудовал лопатой Ремерт. Его никто не принуждал: он пошел с отцом добровольно.

— Это так на него похоже, — пробормотал Дик, опустив бинокль. На Хемгюр опускалась ночь, и даже в бинокль уже едва можно было разглядеть сгорбленные фигурки.