Добрые боги

— Попробую.

— Зачем же тогда предупредил, раз не уверен?

— Так будет честно, — нахмурившись, сказал Ханбей. Он много размышлял об этом моменте и принял именно такое решение: другому противилось всё его существо.

— Но не разумно. Что важнее: твоя маленькая честь — или твой долг, Ханбей Шимек? — Усмешка исчезла с лица Вархена. — В следующий раз бей в спину и зови подмогу сразу, Хан. А сегодня я тебе, так и быть, помогу. Эх-хей! — Крикнул он во всю глотку. — Стра-ажа!

Пока Ханбей осоловело хлопал глазами, в переулок, гремя сапогами, вбежало четверо гвардейцев, дежуривших рядом — как он потом понял, как раз из-за тоннеля.

Увидев, что ничего дурного не происходит, гвардейцы перешли на шаг; Вархен пошёл им навстречу. Он как-то выпрямился, подтянулся и стал казаться выше ростом. Всё шутовское, что было в его облике, исчезло.

— Капитан Солк Вархен. — Он отсалютовал командиру патруля и показал камень, который неизвестно когда успел достать из тайника в ноже; как намного позже выяснил Ханбей, эта красивая колдовская поделка служила у высокопоставленных агентов тайной полиции опознавательным знаком, О чём рядовые провинциальные стражники вроде него — увы! — слыхом не слыхивали.

— Сопроводите меня в Совиный Дом, сержант. — Манера говорить у Вархена тоже переменилась, сделалась резкой и отрывистой. — Стража лорда Шоума и герцога Эслема ведёт на меня охоту: будьте готовы, если встретим их в городе.

— С возвращением, капитан Вархен! — Седоусый сержант вытянулся перед Вархеном, заглядывая тому в глаза. — Герцог Рудольф Эслем с полусотней своих людей вчера прибыл в город требовать правосудия над бандитами, которых, как он считает, может укрывать Фили… прошу прощения: лорд Вульбен.

— Полагаю, досточтимый герцог имеет ввиду меня, сержант, — сухо сказал Вархен. — Вас это тревожит?

— Гвардия всегда готова пролить кровь за своего Короля! А с вами это?..

Ханбей вздрогнул, почувствовав на себе подозрительный и недобрый взгляд сержанта.

— Этот молодой человек прежде служил герцогу. Но сейчас он со мной и оказал неоценимую помощь при возвращении, — сказал Вархен. — Вот и всё, Хан! Как ты и хотел, гвардия взяла меня под стражу. Теперь осталось убедить Филина, что твои двести крон премии — подходящая цена за мою голову.

— Ты меня обманул, — прорычал Ханбей, когда к нему, наконец, вернулся дар речи. — Почему было сразу не сказать, что ты шпион?

— Глаза и уши Короля, — поправил Вархен. — Ну, а ты бы мне разве поверил?

Пока они шли до гнезда, пожилой сержант подлил масла в огонь:

— У тебя, парень, дома остался кто — мамка, жена? Нет? И хорошо. Лорд Шоум — человек суровый… Целый город сжечь может, чтобы страху нагнать. Кто вам с капитаном помогал, а люди Шоума о том прознали — те, считай, покойники.

Ханбей сбился с шага, вспомнив о Малых Вражках. У него не было там родных, но со многими вражковцами он был накоротке.

— То-то, — сочувственно сказал сержант. — Поехал бы ты с капитаном, зная, что дома из-за тебя расправу учинят?

Ханбей чувствовал себя так, будто его помоями облили.

Умом он понимал, что Вархен, возможно, поступил разумно, но от обиды и злости всё клокотало в груди. Прежде он мечтал побывать в столице, но теперь шёл за сержантом, не глядя по сторонам, почти не замечая богатых домов с колоннами, роскошных садов за невысокими заборами, широких, украшенных цветами улиц, знаменитых белокаменных башен-святилищ и всего того, чем славился Вертлек. Хотя это был, безусловно, самый большой и красивый город, какой он когда-либо видел.

Совиный Дом оказался мрачного вида особняком из грубо отёсанного коричневого камня, со стрельчатыми окнами, невысоким, но длинным, единственным украшением которого был золочёный королевский герб на фасаде. Когда-то тайная полиция была основана как особое подразделение королевских войск и до сих пор на бумаге таковым и оставалась, потому форму «совы» носили — те, кто носили — ту же самую, что и гвардейцы, что порой порождало путаницу. Сержант провёл их до входа; там гвардеец-«сова», такой же седоусый и спокойный, приветственно обнял Вархена и проводил их на второй этаж, в скупо обставленную залу. Затем ушёл ненадолго, чтобы вернуться с кувшином вина и парой кубков.

— Филин скоро освободится, — сказал он извиняющимся тоном. — Надеюсь, это скрасит тебе ожидание, Солк.

Из услышанных в коридорах обрывков разговоров Ханбей понял, что «Филином» или «Стариком» в Вертлеке называют лорда Вульбена, правую руку самого Короля и главу тайной полиции; того, чьё имя в Шевлуге даже уличные мальчишки произносили с подобающим почтением.

От перспективы предстать перед вторым — или, учитывая дряхлость короля Рошбана, вернее было бы сказать «первым»? — человеком в королевстве у Ханбея совсем пересохло в глотке, и он, поборов неловкость, пригубил вино. Вархен же пил, нимало не смущаясь и не выказывая никакого почтения к месту, где оказался; походило на то, что он в Совином Доме был на особом положении. Или же просто, впервые за долгое время, позволил себе расслабиться.

— Было такое, что я уже думал — всё, не выберусь, — сказал он гвардейцу-«сове». — И всё прахом.

— Про тебя болтают, ты хоть с того света выберешься, — отмахнулся тот. Ханбею его тон показался не слишком любезным.

Наконец, украшенная тонкой резьбой дверь распахнулись, и ещё один гвардеец в пурпурно-алом парадном мундире проводил их в самое сердце Совиного Дома — приёмный кабинет лорда Вульбена.

Длинный рабочий стол пустовал: лорд сидел в кресле у окна. Он оказался почти таким, каким Ханбей представлял себе не только его, а, ровным счётом, всех великих людей: статным стариком с горделивым профилем и мудрым, всепроникающим взглядом.

— Милорд! — Вархен опустился на одно колено и склонил голову. Ханбей незамедлительно проделал то же самое; это было весьма кстати: в ногах чувствовалась неприятная слабость. — Капитан Солк Вархен прибыл с докладом.

— Оставь церемонии. — Лорд поморщился. — Что заставило тебя бросить задание и вернуться?

— Милорд, долг обязывает меня сообщить, — выспренно начал Вархен, — что крон-лорд Шоум, наместник Лысых Равнин, в окружении которого я нёс службу прошедший год по вашему поручению, в своих колдовских изысканиях перешёл Грань. Он связался с демонами, милорд. В доказательство я сумел похитить его гримуар.

Вархен поклонился ещё ниже и выложил перед собой мешок, который за всё время в городе не отпустил от себя ни на мгновение.

Ханбей вспомнил книгу, которую показывал лейтенанту Боулу вражковский староста, и едва не крякнул с досады: противно было чувствовать себя дураком. Они-то с лейтенантом решили, что это безобидный справочник по травам на иноземном языке!

— Крон-лорд пустил по моему следу нескольких тварей; они долго преследовали меня, затем к погоне люди герцога Эслема: с сожалением вынужден предположить, что он также причастен к заговору, — продолжил Вархен. — Несколько раз меня почти схватили. Скрыться мне помог рядовой Ханбей Шимек, милорд: прошу представить его к награде. Сожалею, что принёс дурные вести, но рад, что поспел вовремя. Мне сказали, герцог уже в столице.

— Да. Он требует твоей головы, а также головы своего беглого стражника, за убийства и поджоги, учинённые под Шевлугом, — сказал лорд Вульбен. — Кое-кто видел тебя неподалёку и узнал.

— Это сделали люди крон-лорда Шоума, милорд.

— Не сомневаюсь. — Лорд Вульбен поднялся, тяжело опершись на трость. — Но в одном ты ошибся, Солк. С чего ты взял, что упражнения Шоума в чернокнижии — заговор? Опрометчиво называть заговором приказ самого Короля.

Наступившая за его словами тишина могла поспорить в громкости с выстрелом из капитанской пистоли. Вархен страшно побледнел.

— Милорд?!..

— Ты в самом деле не понимаешь? — Лорд Вульбен взглянул на него со странной смесью насмешки и сожаления. — В лысой голове Его Величества Рошбана II мало мыслей, но все они об одном: он не хочет умирать. Не хочет отдавать власть. Должен признаться, я его даже понимаю: старость хуже любой из тех болезней, что она приносит с собой… Король приказал Шоуму, чьё давнее увлечение чернокнижием общеизвестно, отыскать от неё лекарство. Шоум договорился с демонами. А я договорился с Шоумом.

— Ты!.. — Вархен попытался встать, но, не сделав и шага, осел на колени.

— Тебе ли не знать, Солк: стоит быть внимательным к тому, что пьёшь. — Лорд Вульбен кончиком трости подцепил и пододвинул к себе мешок. — Но ты не ожидал, да? И я не ожидал, что ты едва не спутаешь нам карты…

Ханбей мысленно застонал. Ещё по пути к кабинету он заметил, что чувствует себя как-то странно, но посчитал, что просто отвык от вина. Теперь же он не мог пошевелиться, ни даже заговорить; тело стало, будто чужое.

Хотя Вархен выпил намного больше, он всё ещё пытался двигаться — по-видимому, он и способностей перебарывать всякие шпионские отравы имел больше; но толку от его попыток было чуть.

— Все мы иногда совершаем ошибки; даже я, — тем временем, продолжал лорд Вульбен, невольно заставляя Ханбея удивляться такой словоохотливости. — Его Величество Рошбан ошибается, думая, что кто-то, кроме него, хочет, чтобы он сидел на троне вечно. А принц Кербен, этот беспутный выродок, ошибается, считая, что у него выйдет отправить меня в отставку и превратить Совиный Дом в прибежище трусливых бюрократов. Как ни посмотри, Солк, а выбор у меня был невелик: лучше уж король-чернокнижник, чем старый безумец или слабовольный недоумок в короне. Лучше, в сто крат лучше. Особенно, когда этого чернокнижника толковые советники.

— Мерзавец! Что ты за это получил? — прохрипел Вархен.

Лорд наотмашь ударил его тростью по лицу. Вархен повалился на бок, заливая ковёр кровью из разбитого рта.

— К отцу следует обращаться почтительно, даже если ты ублюдок, нечаянно заделанный со смазливой шлюхой!!! — Лорд ткнул его тростью в грудь, переворачивая на спину. — Я дал тебе всё, кроме имени! И чем ты мне за это отплатил?!

«К отцу?..» — Ханбей скосил глаза, пытаясь лучше разглядеть лорда Вульбена: сейчас, когда его правильные черты искажала ярость, можно было заметить между ним и Вархеном некоторое сходство.

Это многое объясняло: в приёмной разворачивалось не бессмысленное объяснение начальника с обречённым подчинённым, но семейная сцена — заключительная сцена финального акта. Всемогущий глава тайной полиции был разъярён, взбешён, оскорблен, обижен, растерян — но только не бесстрастен, как бы ему ни хотелось таковым казаться; он обвинял и оправдывался, и снова обвинял, выплёскивая ярость.

— От союза с Шоумом я ничего не получил, но ничего не потерял! — сказал лорд Вульбен; слова вылетали у него изо рта, как камни из-под колес. — Я сохраню жизнь и власть, сохраню всё, что строил долгие годы, сохраню королевство — всё, кроме беспутного сына, которого следовало удавить в колыбели! Вместо того, чтобы помочь мне прижать принца к ногтю, ты начал покрывать его, привирать в донесениях! Больше я не мог тебе доверять: пришлось отослать тебя на Лысые Равнины к Шоуму, в надежде, что хоть так ты наберёшься ума. Но и там ты умудрился сунуться, куда не следует, ни в чём не разобравшись. И наделал столько шума, что теперь у меня нет иного выхода, кроме как отдать тебя Эслему, чтобы он отправил тебя на виселицу… Это позор! — Он ударил тростью в пол. — Ты подвёл меня и опозорил перед Шоумом, перед моими людьми! Проклятье, да тебе мало петли — тебя стоило бы четвертовать! Но Эслем жаждет правосудия. Этот неотёсанный зверь, по недоразумению ходящий на двух ногах… — Лорд Вульбен заскрипел зубами. — Ты ошибся на его счёт; как всегда, поступил как глупец! Шоум не ставил герцога в известность о наших планах, потому как считает непроходимым тупицей — и я в этом с Шоумом солидарен. К равноденствию мы отправим на плаху принца по обвинению в убийстве Его Величества: избавимся от обоих разом. Шоум займёт престол, я сохраню своё место. Что: не нравится? Напрасно ты не отправился к герцогу! Двое тупиц, по крайней мере, смогли бы потянуть время… Каково знать, что выход был так близко, но ты упустил его по своему скудоумию? А, Солк?

— Будь ты проклят, — прошептал Вархен, страшно кривя разбитые губы. Ханбей попытался поймать его взгляд, но не сумел. — Будь… ты…проклят… отец…

— Усугублять своё и без того прискорбное положение — в этом весь ты: умом и нравом в мать. Что ж: поговорим напоследок по душам. Посмотрим, насколько хватит твоего упорства покрывать Кербена. — Лорд Вульбен усмехнулся криво и страшно. — Посмотрим, досталось ли тебе хоть что-то от меня.

Он кликнул стоявших снаружи от дверей гвардейцев.

* * *

Неспособный говорить и двигаться, Ханбей чувствовал себя вещью; для лорда Вульбена и его людей он и был в этот час вещью — причём, вещью малоинтересной. Его разоружили, выволокли из кабинета и оттащили в подвал, где бросили в маленькую камеру, отгороженную с одной стороны решёткой: такие были в старом шевлугском зверинце.

Ханбей ожидал, что там о нём и забудут до самой виселицы. Но, к его удивлению, через некоторое время гвардейцы вернулись и оттащили в тёмную комнату без окон, с цепями на стенах и множеством жутких приспособлений, о назначении которых он предпочёл не задумываться. Там двое офицеров ему влили в рот густое кисло-сладкое зелье, от которого отчасти вернулась способность говорить и двигаться, а затем ещё одно, по-видимому, призванное развязать ему язык. И начали выспрашивать, куда он спрятал книгу.

Голова соображала туго, потому поначалу он не мог взять в толк, что им надо; но вскоре из разговоров дознавателей стало ясно, что в мешке Вархена вместо гримуара наместника Шоума оказался сборник каких-то похабных стишков.

Ханбей едва сдержал торжествующий смех. Наверняка не меньшим сюрпризом, чем для лорда Вульбена, подмена оказалась и для Вархена: шпион не избавлялся от книги, в этом Ханбей был уверен.

Кроме расторопной ученицы дряхлой ведьмы, подменить гримуар было некому: разве что, самой старой карге — но та, едва способная двигаться, вряд ли смогла бы проделать это незаметно. Ловкая девица провела всех и теперь могла быть от Вертлека уже за сто вёрст. Её поимка и возвращение книги, вероятно, являлось лишь вопросом времени: и всё же эта задержка, заставшая лордов-предателей врасплох, была приятна…

С допросом Ханбею повезло: дознаватели, заранее убеждённые в том, что «деревенщина» не может рассказать ничего существенного, использовали пыточный инструмент только для устрашения и больше ругались между собой, чем занимались делом. Сказалось и намерение оставить его не слишком покалеченным, чтобы хотя бы один висельник поднялся на эшафот на своих ногах: настоящий допрос, без сомнения, достался Вархену. При мысли о неудачливом шпионе, обманом втянувшем его в такую передрягу, Ханбей ощутил странную смесь сочувствия и злорадства, которого, впрочем, сразу же устыдился: вряд ли стоило поминать прошлое теперь.

Бестолковый допрос продолжался час или два; тело всё ещё ощущалось смутно, как ватой набитое, благодаря чему он так ничего и не рассказал. Когда от выпитых зелий у него начались сильные рези в животе и рвота, старший дознаватель, разразившись проклятиями, приказал заканчивать. Ханбей едва запомнил, как гвардейцы выволокли его из допросной и оттащили в зарешеченную камеру, такую же тесную и смрадную, как предыдущая, только расположенную рядом с караулкой — чтоб был под присмотром. Пока он корчился на полу, караульные, которым его мучения мешали играть в карты, то и дело добавляли ему синяков древками алебард.

Возможно, стражники вскоре вовсе забили бы его до беспамятства. Но проходивший мимо гвардейский капитан обронил ненароком, что в каком-то «втором коридоре» комендат выставил бочонок за арест Солка Вархена, и что не будет беды, если они ненадолго отлучатся. Солдаты, обрадованные офицерским дозволением, ушли.

После их ухода стало как будто чуть полегче; вдобавок, кто-то — капитан? — так удачно толкнул сапогом собачью миску с водой, раньше стоявшую у «стола» из составленных вместе бочек, что теперь до неё стало возможно дотянутся. Ханбей с опаской подполз к решётке, глядя на капитана.

— Почему они ненавидят его? — спросил Ханбей, надеясь по ответу понять его намерения.

— Кого?

— Вархена.

— Ему не повезло быть тем, кто он есть. — Капитан подошёл к решётке ближе, и Ханбей разглядел, что вместо правой руки у него небрежно выточенная деревяшка. — Для тех, кто сидит в кабинетах наверху, он сын шлюхи. Но для тех, кто здесь, он сын Филина. А сам он грубиян и насмешник: скверный характерец…

— Да уж не сахарный, — прошептал Ханбей. Каждое слово царапало обожжённое желудочными соками горло: терпеть, когда вода была так близка, не было никаких сил. Вытянувшись на полу и до плеча просунув руку через прутья, Ханбей достал до миски. С четвёртой попытки ухватив пальцами за край, он подтащил её к решётке и с жадностью стал пить, вытягивая губы и загребая языком, как собака; ему было слишком плохо, чтобы думать о гордости. Капитан равнодушно наблюдал за ним, не деля попыток ни помочь, ни помешать.

— Ты понимаешь, что за дерьмо тут происходит? — сказал Ханбей, убедив себя, что отсутствие издёвок и пинков — уже не так плохо; ему не нравился этот человек, но другого шанса могло не представиться. — Старый порядок катится под откос. Крон-лорд Шоум по воле короля заключил пакт с демонами, но собирается сам занять престол, и лорд Вульбен намерен помочь ему в этом… Нужно предупредить кого-нибудь, кто в своём уме. Принца, герцога или ещё кого-то.

— Зачем?

— Что «зачем»?!

— Не демоны бросили тебя сюда. — Капитан взглянул с насмешкой. — Ты уверен — твоё дело правое: но Добрые боги не явились тебя защитить. Действие или бездействие убило тебя? Демоны или боги — велика ли разница для тебя, которого на рассвете повесят?

— Я мало знаю о демонах и запретном искусстве; плевать на богов и демонов! Но разница между добром и злом есть. Разница в намерениях, — твёрдо сказал Ханбей. — Из-за Вархена погибли многие хорошие люди. Он обманул меня и подвёл под петлю — но Вархен не желал другим зла ради своего блага. Он не убивал женщин за то, что они оказались не в том месте. Лучше я буду на его стороне, чем на стороне короля, который предал своё королевство. Или на стороне лордов, которые предали своего короля.

— Ты хотел сказать — «буду на одной с ним виселице»?

— Даже если так.

Капитан, пожав плечами, неторопливо обошёл вокруг стола из бочек, разглядывая брошенные солдатами карты. Больше он не произнёс ни слова, а, когда вернулись двое крепко подвыпивших гвардейцев — по-свойски ухмыльнулся им и ушёл.

— А кто это был? Ты его знаешь? — спросил один другого, и тот наморщил лоб, припоминая.

— Видал наверху раньше. Вродь-бы, личным дознавателем у Филина служит… Но с одной рукой? — на туповатом лице солдата отразилось непонимание и беспокойство. Но капитана уже и след простыл.

Ханбей отполз от решётки и скорчился на куче соломы в углу, силясь удержать в себе воду. Боли в животе понемногу утихли, и незаметно для себя он забылся беспокойным сном.

Очнулся он, только когда в камеру бросили Вархена. Бессмысленный взгляд приоткрытых глаз бывшего шпиона застыл в одной точке: с виду от мертвеца его отличало только неровное дыхание, от которого на губах пузырилась розовая слюна.

Караульный лениво ткнул бесчувственное тело древком алебарды.

— Да оставь: у него от «правдоруба» уже мозги вытекли и кишки спеклись. Сукин сын всё равно, что мёртвый. — Второй гвардеец потянул напарника назад за стол. — А помрёт раньше срока — так нам отвечать.

Дождавшись, пока они снова займутся картами, Ханбей ползком, не решаясь вставать, подобрался к телу. До последнего он надеялся, что тот притворяется или использует какой-то трюк, но стражник оказался прав: Вархен был без сознания. Лицо его почти не пострадало от побоев, отчего издали могло показаться, что он жив-здоров — но пальцы на обоих руках были лишены ногтей, переломаны или раздроблены, а сами руки вырваны из суставов; через оголённую грудь тянулись глубокие ожоги от раскалённого прута.

— Боги милосердные, — прошептал Ханбей. Всё же он осторожно потряс шпиона за плечо. — Эй, Вархен! Ты знаешь это место, скажи, как можно отсюда выбраться! Вархен!

Но с тем же успехом можно было надеяться заставить очнуться бревно.

Ханбей сползал к решётке за водой и влил несколько капель ему в рот. Большего он сделать не мог.

Осторожно, стараясь не привлекать внимания, Ханбей обследовал камеру — но в ней предсказуемо не оказалось лаза для побега или тайника с оружием; ничего, что могло бы обещать чудесное спасение.

Когда на рассвете за ними пришли, он, чувствовавший себя уже вполне сносно, сделал единственное, что ему оставалось: бросился на тюремщиков. Завязалась короткая потасовка, в которой он разбил кому-то лицо и почти достал до чьей-то алебарды — но затем несколько точных ударов швырнули его на пол. Рассерженные солдаты наспех отпинали его по рёбрам, связали руки за спиной, заткнули тряпкой рот и, подгоняя тычками и бранью, повели наружу; бесчувственного Вархена, ухватив с двух сторон подмышками, потащили следом.

* * *

До площади Правосудия их с Вархеном провезли на тряской телеге. Уже рассвело: на небе не было ни облачка, ярко светило солнце. На площади собралась толпа: горожане любили поглазеть на казни.

«Первый раз в жизни вижу столько людей», — невпопад подумал Ханбей. — «Первый и последний». В такой ясный и тёплый день совсем не хотелось умирать. Чтобы отвлечься, он стал пересчитывать толпу по головам, но на третьем десятки каждый раз сбивался со счёта.

«Что, если бы они узнали правду?» — Он пошевелил языком, но кляп сидел во рту крепко. — «Бесполезно. Всё равно мне никто бы не поверил».

Когда его втащили на эшафот, с краю площади показалась процессия. Окружённый двойным кольцом стражи в зелёных мундирах с жёлтым кантом, на сером в яблоках жеребце ехал сам герцог Эслем; рядом с ним ехали двое со скрытыми под капюшонами лицами, закутанные в плотные плащи, несмотря на жару. Тот, что ростом был выше, не касаясь поводьев правил черным, как смоль, породистым тонконогим скакуном; когда процессия подъехала ближе, в жеребце второго Ханбей с удивлением узнал своего Недотёпу: капризный конь ступал смирно, потупив морду, словно зачарованный.

«Демоны Шоума», — подумал Ханбей. Среди стражи он разглядел своего Капитана и обрадовался, что тот остался жив. — «Я не предатель. Нет. Но я не справился. Мы не справились…» Скосив глаза, он увидел, как палач пытается просунуть голову Вархена в петлю, пока пыхтящий гвардеец удерживал того на ногах.

Герцог подъехал к самому эшафоту и с лязгом обнажил шпагу. Гвардейцы, сдерживавшие толпу, расступились перед ним.