Мотив для испуга

Ее пальцы замерли в нерешительности, поскольку она, честно говоря, не знала, как поступить. Если бы он набрал ее две или три недели назад, она бы просто не ответила на звонок. А теперь… Что-то изменилось. И, как бы ей ни хотелось отрицать это, стоило сказать спасибо Говарду Рэндаллу за письмо.

Буквально в последний момент до того, как ее телефон перейдет в режим автоответчика, Эйвери приняла вызов.

– Привет, Коннелли, – ответила она.

– Привет, Блэк, – произнес он после продолжительной паузы. – Я… Что ж, я буду честен. Я уже планировал оставить сообщение на твой автоответчик.

– Извини, что расстроила тебя.

– Вот уж нет. Я рад слышать твой голос. Давно не общались.

– Да, кажется, ты прав.

– Могу я принять это в качестве твоего сожаления о слишком раннем выходе на пенсию?

– Нет, не стоит. Как дела?

– Дела… Хорошо. Я имею в виду, что нам не хватает вас с Рамиресом на участке, но мы держимся. Финли действительно неплохо продвинулся. Сейчас он постоянно работает с О’Мэлли. Между нами, кажется, он принял слишком близко к сердцу твой уход и, судя по всему, решил, что раз уж кого-то поставят на твое место, то, черт возьми, пусть это лучше будет он.

– Рада слышать. Передай ему, что я скучаю.

– Ну, я надеялся, что ты могла бы сама зайти и сказать ему это, – ответил Коннелли.

– Не думаю, что я готова к визиту, – отрезала Эйвери.

– Ладно, я никогда не был хорош в пустой болтовне, – продолжил он. – Перейду прямо к делу.

– Тут ты лучше всех, – согласилась она.

– Слушай… У нас появилось новое дело и…

– Стоп, – перебила Эйвери. – Я не собираюсь возвращаться. Не сейчас. Скорее всего, даже никогда, хотя не могу пока сказать наверняка.

– Выслушай меня, Блэк, – ответил Коннелли. – Подожди, пока я не расскажу тебе, в чем дело. Возможно, ты уже слышала об этом. Во всяком случае, в новостях рассказывали.

– Я не смотрю их, – сообщила она. – Черт, да я использую компьютер только для Amazon. Не помню, когда в последний раз даже читала заголовки новостей.

– Что ж, все довольно странно, и никто не может разобраться. Мы с О’Мэлли выпивали вчера и пришли к выводу, что придется звонить тебе. Я не стану целовать тебе задницу или умолять… Но ты единственный человек, кто сможет помочь. Раз ты не смотрела новости, то я могу рассказать тебе…

– Ответ – нет, Коннелли, – перебила его Блэк. – Я ценю ваши домыслы и приглашение, но нет. Если я когда-либо буду готова обсудить возвращение, я сама позвоню тебе.

– Убили человека, Эйвери, и, судя по всему, это не последняя жертва, – сказал он.

Что-то дрогнуло внутри, когда он назвал ее по имени.

– Извини, Коннелли. Обязательно передай Финли мой привет, – произнесла она, повесив трубку.

Блэк молча смотрела на телефон, думая о том, что только что совершила огромную ошибку. Она бы солгала, сказав себе, что идея вернуться на работу не вызвала никакого желания. Лишь услышав голос Коннелли, она сразу же заскучала по той части своей жизни.

«Ты не можешь, – сказала она себе. – Если ты сейчас вернешься на работу, то скажешь Роуз прямо в лицо, что тебе плевать на нее, а также помчишься в объятия смерти, от которой чудом сбежала всего несколько дней назад».

Эйвери встала и выглянула в окно. Она посмотрела на деревья и тени, пролегавшие между ними, и задумалась о послании Говарда Рэндалла.

Точнее, о вопросе Говарда Рэндалла.

«Кто ты?»

Теперь Эйвери засомневалась в ответе. И, вполне возможно, что отсутствие работы в ее жизни, послужило основной причиной этому.

* * *

В тот же день, она, наконец, нарушила свой распорядок, устроенный несколько месяцев назад. Эйвери направилась в Южный Бостон на кладбище Святого Августина. Она избегала это место с тех пор, как переехала, не только из-за чувства вины, но и потому, что все Высшие силы, казалось, хотели нанести ей ответный удар. И Рамирес, и Джек были похоронены тут. Хоть их могилы и располагались на разных концах, это не имело никакого значения для Эйвери. Здесь в любом случае хранились результаты всех ее неудач и горя, благодаря чему она не сильно хотела посещать кладбище.

Вот почему это был ее первый визит с момента похорон. Она просидела какое-то время в машине, глядя на могилу Рамиреса, а затем вышла и медленно направилась к месту, где навсегда упокоилось тело человека, за которого она готова была выйти замуж. Памятник был скромным. Кто-то не так давно положил к нему букет белых цветов, который явно завянет завтра или послезавтра. Возможно, приходила мать.

Эйвери не знала, что сказать, и решила, что так будет лучше. Если бы Рамирес знал, что она была тут, и мог бы услышать, что она скажет (а большая часть Эйвери считала, что это именно так), то он бы прекрасно понял, что она не самый сентиментальный человек. Вероятно, он вообще был бы шокирован самим фактом ее прихода сюда.

Она сунула руку в карман и достала кольцо, которое Рамирес намеревался надеть на ее палец в тот день.

– Я скучаю по тебе, – произнесла она. – Я скучаю, и я… Я потерялась. Нет смысла врать тебе… И не только потому, что ты ушел. Я не знаю, что мне делать. Моя жизнь разваливается на кусочки и единственное, чем я могу занять себя – это работа, которая, скорее всего, представляет собой худший выбор из всего.

Эйвери попыталась представить его рядом с собой. Что бы он ответил ей? Она улыбнулась, представив один из его саркастичных взглядов.

«Пошли все далеко и надолго, – сказал бы он. – Верни свою задницу на место и соберись».

– Ты не особо помогаешь мне, – ответила она с легкой иронией. Ее слегка напугало, что разговор с ним казался вполне естественным даже через каменную плиту. – Ты сказал бы возвращаться на работу и решать этот вопрос там, так?

Эйвери смотрела на памятник, словно ожидая ответ. Из уголка ее правого глаза выкатилась единственная слеза. Она смахнула ее, отвернулась и направилась к могиле Джека. Его похоронили на другом конце кладбища, и она с трудом видела то место отсюда. Она подошла к маленькой тропинке, пролегавшей через всю территорию, наслаждаясь тишиной. Блэк не обращала ни капли внимания на тех людей, которые присутствовали здесь, чтобы выразить свое почтение или скорбь, оставив их наедине со своими мыслями.

Приближаясь к могиле Джека, она увидела, что кто-то уже находился рядом с ней. Это была невысокая женщина, которая стояла у памятника, низко опустив голову. Сделав еще несколько шагов, она поняла, что это Роуз. Дочь держала руки в карманах и была одета в пальто с капюшоном, натянутым на голову.

Блэк не стала звать ее, надеясь, что ей удастся подойти достаточно близко и поговорить. Но, когда оставалось всего несколько шагов, Роуз почувствовала приближение, обернулась и, увидев мать, тут же отошла.

– Роуз, не надо так, – произнесла Эйвери. – Разве мы не можем поговорить всего минутку?

– Нет, мама. Боже, да как ты можешь и это забрать у меня?

– Роуз!

Но Роуз больше нечего было добавить. Она ускорила шаг, а Эйвери едва сдержала себя в руках, чтобы не броситься догонять. Слезы с двойной силой хлынули из глаз, когда она взглянула на могилу Джека.

– От кого у нее такое упрямство? – спросила она, стоя у памятника.

Как и Рамиреса, могила Джека также ничего не ответила. Блэк повернулась направо и посмотрела на удалявшуюся дочь. Она смотрела ей вслед, пока та полностью не исчезла из вида.

ГЛАВА 4

Когда Эйвери вошла в кабинет доктора Хигдон, она почувствовала себя просто ужасно. Сама по себе Хигдон была достаточно приветливой и вежливой. Казалось, она специально приподнимала голову под таким углом, чтобы были видны идеальные черты ее носа и подбородка. Она была вполне симпатичной женщиной, если даже не сказать больше.

Эйвери долго боролась с идеей обратиться к врачу за помощью, но прекрасно знала, как работает травмированный мозг, и поэтому осознавала необходимость. Было мучительно сложно признаться себе в этом. Ее раздражала сама мысль о посещении психотерапевта, а тем более в департаменте полиции Бостона, с которым она неоднократно встречалась за время работы детективом, расследуя особо сложные случаи.

Поэтому она решила обратиться к доктору Хигдон, терапевту, о котором была наслышана в прошлом году во время дела с подозреваемым, использовавшим врача для преодоления целого ряда иррациональных страхов.

– Я ценю, что Вы согласились на встречу так быстро, – произнесла Блэк. – Честно говоря, я считала, что придется подождать пару недель.

Хигдон пожала плечами, усаживаясь в кресло. Как только Эйвери расположилась на кушетке пациента, ощущение живого клише лишь усилилось.

– Что ж, я достаточно наслышана о Вас, правда только через новости, – ответила она. – И Ваше имя также часто мелькало при обсуждении проблем моих пациентов, видимо, вы пересекались по работе. У меня было окно сегодня и я решила встретиться с Вами.

Попасть на прием к уважаемому психотерапевту всего через два дня после записи являлось беспрецедентным случаем и Эйвери знала, что не стоит принимать эту встречу, как должное. Не имея привычки ходить вокруг да около, она решила перейти сразу к делу.

– Я решила записаться на прием, поскольку, честно говоря, в моей голове сейчас царит полный хаос. Одна часть меня говорит, что исцеление придет со временем и не стоит бросаться из огня да в полымя, а другая советует исходить из возвращения к привычному ритму и производительности, то есть к работе.

– У меня на руках лишь пара кусочков общего пазла, – кивнула Хигдон. – Не могли бы Вы пояснить, какое именно исцеление ищете?

Эйвери потратила на это около десяти минут. Она начала с того, как ее последнее дело приняло неожиданный поворот, и закончила смертью бывшего мужа и его возможной невесты. Она также рассказала о своем отъезде из города, недавней стычке с Роуз у нее дома, а затем аналогичной ситуации на могиле у Джека.

Доктор Хигдон сразу же начала задавать вопросы, все время что-то записывая.

– Переезд в домик в Уолден-понд… Что подтолкнуло Вас к этому?

– Мне не хотелось никого видеть. Там гораздо тише и спокойнее.

– Вы чувствуете, что исцеляетесь, как в физическом, так и в эмоциональном плане, когда находитесь одна? – уточнила Хигдон.

– Не знаю. Я просто… Я не хотела находиться в месте, куда у людей есть возможность добраться и поговорить со мной по сто раз на дню.

– У Вас всегда были проблемы касательно заботы о Вас других людей?

– На самом деле нет, – пожала плечами Эйвери. – Полагаю, это уязвимость. В моей работе уязвимость приводит к слабости.

– Сомневаюсь, что это правда. С точки зрения восприятия, вероятно, но не в реальном положении дел, – она замолчала на секунду, а затем придвинулась. – Я не буду плясать вокруг да около и медленно подводить Вас к ключу. Уверена, Вы все прекрасно видите сами. Кроме этого, тот факт, что Вы можете признать страх перед уязвимостью, говорит о многом. Думаю, мы вполне можем перейти прямо к проблеме.

– Я предпочитаю поступить именно так, – кивнула Эйвери.

– То время, которое Вы провели в уединении… Вы считаете, оно помогло или лишь ухудшило ситуацию?

– Не думаю, что можно говорить о положительном результате, но мне явно стало легче. Я знала, что мне не придется постоянно иметь дело с натиском доброжелателей в течение всех этих месяцев.

– Вы пытались связаться с кем-то за это время?

– Только с дочерью, – ответила Эйвери.

– Но она отвергла все попытки?

– Да. Я почти на сто процентов уверена, что она винит меня в смерти отца.

– Не буду врать, скорее всего, это так, – сказала Хигдон. – Она все поймет, спустя время. Люди скорбят по-разному. Вместо того чтобы сбегать от всех проблем в лес, Ваша дочь выбрала другую тактику – возложить всю вину на кого-то одного. Теперь позвольте спросить Вас о другом… Почему Вы решили совсем уйти с работы?

– Потому что я чувствовала, что потеряла все, – пояснила Эйвери, даже не раздумывая. – Я ощущала себя так, будто потеряла совершенно все и даже не смогла справиться со своей работой. Я не могла оставаться там, поскольку она напоминала бы мне о том, как я облажалась.

– Вы до сих пор считаете, что облажались?

– Ну… Нет. Рискуя показаться высокомерной, могу сказать, что я достаточно хороша в том, чем занимаюсь.

– И Вы не занимались своим делом в течение этих трех месяцев, так?

– Так, – согласилась Блэк.

– Как Вы считаете, Ваше желание вернуться туда связано с жаждой привычной жизни или же Вы можете добиться какого-то реального прогресса?

– В этом и дело. Я понятия не имею. Но я чувствую, что приближаюсь к ответу. Кажется, мне действительно необходимо вернуться.

– Как считаете, Ваша дочь среагирует отрицательно, если Вы вернетесь на работу? – кивая и продолжая делать какие-то пометки, спросила доктор Хигдон.

– Несомненно.

– Хорошо. Тогда давайте ненадолго вычеркнем ее из уравнения. Предположим, что Роуз абсолютно все равно, вернетесь Вы туда или нет. Вы продолжите колебаться?

– Вряд ли, – осознание пришло так резко, словно Блэк на голову свалился кирпич.

– Вот мы и ответили на поставленный вопрос, – подытожила Хигдон. – Я считаю, что в данный момент, в процессе переживаний и скорби, ни Вы, ни Ваша дочь не имеете права диктовать друг другу условия по поводу того, как жить дальше. Роуз должна выбрать виновного сейчас. Именно так она справляется… Ваши напряженные отношения немного облегчают ей жизнь. Что же касается непосредственно Вас… Хотелось бы отметить, что возвращение на работу может подтолкнуть Вас, помочь жить дальше.

– Хотелось бы? – смущенно переспросила Эйвери.

– Да, мне кажется, это наилучший выбор, учитывая Вашу историю и послужной список. Тем не менее, за все то время, что Вы провели в одиночестве, Вас посещали мысли о самоубийстве?

– Нет, – солгала Блэк. Ответ пришел быстро и без малейших сомнений. – Конечно, я чувствовала себя не очень. Но до этого не дошло.

Да, она не стала говорить о попытке суицида. Она также утаила информацию о посылке Говарда Рэндалла, когда рассказывала о последних нескольких месяцах своей жизни. Неизвестно почему. Прямо сейчас это казалось слишком личным.

– В таком случае, – продолжила Хигдон, – я не вижу никакого вреда от возвращения на работу. Думаю, Вам обязательно дадут нового напарника. Сначала будет слегка тяжело, учитывая, кем был для Вас предыдущий. Тем не менее… Вам не стоит попадать самой в стрессовые ситуации. Я бы порекомендовала начать с чего-то более простого. Возможно, даже начать работать в офисе.

– Буду честна… Это невозможно.

– Получается, Вы уже уверены в своем выборе? – слабо улыбнулась Хигдон. – Считаете, что возвращение на работу поможет Вам перешагнуть через все сомнения и чувство вины?

– Должно, – ответила Блэк, думая о звонке Коннелли два дня назад. – Да, думаю, я смогу.

– Что ж, тогда я желаю Вам удачи, – кивнула Хигдон, протягивая руку. – В любом случае, не стесняйтесь звонить, если почувствуете, что Вам снова требуется помощь.

Эйвери пожала руку и вышла из кабинета. Не хотелось признавать это, но ей действительно стало легче, чем за все это время, даже учитывая тот факт, что она нашла себе занятие в качестве упражнений для тела и ума. Теперь ей казалось, что она вполне может мыслить четче и не потому, что Хигдон помогла ей отрыть какую-то глубоко запрятанную истину. Ей просто нужен был кто-то, кто указал бы на тот факт, что хоть Роуз и осталась единственным человеком в ее жизни за пределами работы, это вовсе не означало, что она должна диктовать ей условия, как жить, лишь из-за того, что Эйвери волновалась по поводу реакции дочери.

Блэк прошла к ближайшему выходу, планируя направиться обратно в домик. Слева от нее располагались небоскребы Бостона. Полицейский участок находился всего в двадцати минутах езды отсюда. Она могла бы направиться прямо туда, поздороваться с коллегами и ощутить теплый прием. Просто сорвать пластырь, не мучаясь.