Мотив для испуга

– Я понимаю, – не стала настаивать Эйвери, поскольку собеседник был вполне прав. – Спасибо, что позвонили, мистер Кинг. Я сейчас же проверю в чем дело и позабочусь о том, чтобы Вы получили оплату.

– Хорошо, и благодарю Вас… Но я искренне больше беспокоюсь о том, что происходит с Роуз. Она хорошая девушка.

– Да, это так, – ответила Блэк и повесила трубку.

В этот момент она была менее чем в полумиле от своего нового дома. Набрав номер дочери и слушая гудки, Эйвери вдавила педаль газа в пол. Она прекрасно понимала, как пройдет следующая пара минут, но все еще надеялась, что Роуз ответит.

Гудки вполне ожидаемо перешли на голосовую почту. С момента убийства отца, дочь лишь однажды ответила на звонок Блэк и то, лишь потому, что была очень сильно пьяна. Эйвери решила не оставлять сообщение, прекрасно зная, что Роуз не прослушает его и тем более не перезвонит.

Она припарковалась у дома, оставив двигатель заведенным, и побежала внутрь, чтобы переодеться во что-то более презентабельное. Через три минуты она уже была в машине, направляясь в Бостон. Блэк была уверена, что Роуз сильно разозлится из-за того, что мать приехала в город проверить ее, но не видела иных вариантов, учитывая звонок Гэри Кинга.

Как только дорога стала более ровной и прямой, она увеличила скорость. Эйвери понятия не имела, что ожидает ее в будущем с точки зрения работы, но по одной вещи со времен работы детективом уже успела соскучиться наверняка – возможности нарушать скоростной режим, когда захочется.

У Роуз были неприятности.

Она чувствовала это.

ГЛАВА 2

Эйвери появилась на пороге Роуз около часа дня. Дочь жила в квартире на первом этаже в довольно приличной части города. Она смогла позволить себе это, благодаря чаевым, которые получала, работая барменом в престижном заведении. Роуз устроилась туда буквально перед отъездом Эйвери из Бостона. До этого ее работа была не столь гламурной. Она зарабатывала официанткой в одном из сетевых кафе, параллельно делая мелкие заказы для рекламных компаний. Блэк хотела, чтобы дочь просто спокойно окончила колледж, но прекрасно понимала, что если начнет подталкивать, Роуз наверняка не выберет этот путь.

Она постучалась в дверь, зная, что дочь была дома, поскольку видела припаркованную на улице машину. Даже если отбросить этот факт, с тех пор, как Блэк уехала из города, Роуз постоянно выбирала себе работу с поздними часами. Поэтому ложилась спать она чуть ли не на рассвете и целый день просто шаталась по дому. Немного прождав, Эйвери постучалась сильнее и практически выкрикнула имя, но вовремя остановилась, сообразив, что ее голос в данном случае дочь хочет слышать еще меньше, чем арендодателя, с которым явно не желала общаться.

«Возможно, она догадалась, что это я, из-за звонка», – решила Блэк.

Принимая во внимание данный момент, она прикинула, что будет действовать таким образом, который выходит у нее лучше всего – пойдет на переговоры.

– Роуз, – позвала Эйвери, снова стуча в дверь. – Открой. Это мама. Здесь довольно холодно.

Она немного подождала, но ответа так и не последовало. Вместо того чтобы барабанить по двери, Блэк спокойно подошла к ней и встала настолько близко, насколько могла. Заговорив, она постаралась подобрать такую громкость, чтобы ее можно было услышать изнутри, но в то же самое время, не достаточную, чтобы привлечь внимание соседей.

– Ты можешь продолжать игнорировать меня, если так этого хочешь, но я не перестану звонить, Роуз. А когда я одержима чем-то, ты меня знаешь. Вспомни, что я делала раньше. Если я захочу узнать где ты, я смогу получить информацию в любое время. Или же ты можешь просто облегчить жизнь нам обеим и открыть эту чертову дверь.

Сказав это, она постучалась снова. На этот раз ответ последовал незамедлительно. Роуз медленно приоткрыла дверь. Она выглядела так, словно не доверяла человеку, стоявшему снаружи.

– Что ты хочешь, мама?

– Зайти на пару минут.

Роуз слегка задумалась, но потом все же открыла дверь. Эйвери изо всех сил пыталась не обращать внимания на то, как похудела дочь. Хотя, на самом деле, не так уж и сильно. Также она перекрасила волосы в черный цвет и подстриглась.

Блэк прошла в квартиру и сразу заметила, что она была в идеальном состоянии. На диване лежала гавайская гитара, что выглядело не вполне уместно. Эйвери удивленно взглянула на дочь, указывая на странный инструмент.

– Хотела научиться играть хоть на чем-то, – пояснила Роуз. – Обычная гитара слишком тяжела, а пианино дорогое.

– И как успехи? – спросила Блэк.

– Могу сыграть пять аккордов. Это практически целая песня.

Эйвери впечатленно кивнула. Она чуть не попросила дочь сделать это, но остановилась, побоявшись оказать давление. Затем она подумала присесть на диван, но не хотела показаться настойчивой, раз Роуз не пригласила. Где-то внутри она была уверена, что дочь так и не предложит ей сделать это.

– Со мной все хорошо, мам, – произнесла Роуз. – Если ты, конечно, пришла из-за этого…

– Именно так, – ответила Эйвери. – И я хотела бы пообщаться с тобой. Знаю, что ты ненавидишь меня и винишь во всем произошедшем. Это дерьмово, но я переживу. Сегодня мне звонил твой арендодатель.

– О, Боже, – сказала Роуз. – Этот жадный ублюдок никак не оставит меня в покое и…

– Он просто хотел получить свои деньги, Роуз. У тебя они есть? Тебе дать?

– Я получила три сотни чаевых сегодня ночью, – усмехнулась она. – По субботам эта сумма вдвое больше. Поэтому нет… Мне не нужны деньги.

– Хорошо. Но… Что ж, он также говорит, что беспокоится о тебе. Он наслышан о некоторых вещах, которые ты говорила. Так что не ври мне, Роуз. Итак, как у тебя дела на самом деле?

– На самом деле? – переспросила Роуз. – Как дела на самом деле? Ну, я скучаю по своему отцу. И меня чуть не убил тот же мудак, который убил его самого. И, хоть я все же скучаю по тебе, я не могу даже думать о тебе, не вспоминая о папе и о том, как он умер. Да, все смешалось, но каждый раз, когда я думаю о нем, я начинаю ненавидеть тебя. С каждым днем я все больше понимаю, что с тех пор, как ты начала работать детективом, в моей жизни происходило то одно дерьмо, то другое.

Эйвери было сложно слышать подобное, но она прекрасно знала, что все могло быть гораздо хуже.

– Как ты спишь? – уточнила она. – И питаешься? Роуз… Насколько ты похудела?

Дочь покачала головой и направилась к двери.

– Ты спросила как у меня дела, и я тебе ответила. Счастлива я? Конечно же, нет. Но я не из тех, кто натворит глупостей, мама. Когда все закончится, со мной все будет в порядке. Это пройдет. Я знаю, так и будет. Но, пока я это переживаю, я не хочу тебя видеть.

– Роуз, это…

– Нет, мам… Ты для меня словно яд. Я знаю, что ты ни один год очень старалась наладить наши отношения. Но не получилось. И я не думаю, что это произойдет в будущем, учитывая случившееся. А сейчас, пожалуйста, уходи… Уходи и перестань названивать мне.

– Но, Роуз, это…

В этот момент Роуз не выдержала, разрыдалась и, открыв дверь, буквально закричала:

– Мама, пожалуйста, ты можешь просто свалить отсюда?

Затем она уставилась в пол, придушив рыдания. Эйвери с большим трудом подчинилась желанию дочери. Она прошла мимо, едва сдержав себя от объятий или попытки объясниться. В результате, она просто шагнула из квартиры в холод.

Но захлопнувшаяся позади дверь была, пожалуй, гораздо холоднее.

* * *

Какое-то время Эйвери просидела в машине рыдая, не в силах сдвинуться с места. К тому моменту, как она направилась в сторону своего нового дома, она пыталась сделать все возможное, чтобы остановить судорожный поток. Пока слезы текли по лицу, она поняла, что за последние четыре месяца плакала гораздо больше, нежели за всю свою жизнь. Сначала смерть Джека, потом Рамиреса. Теперь это.

Возможно, Роуз была права. Может она и правда проклята. Ведь, по правде говоря, смерти Джека и Рамиреса действительно были ее ошибкой. Ее амбиции, ее карьера привели убийцу к тем, кого она больше всего любила, поставив их под удар.

Эта же карьера оттолкнула от нее и дочь. Стоило ли говорить о том, что вопрос самой работы уже не стоял. Эйвери уволилась вскоре после похорон Рамиреса и, хотя она прекрасно знала, что Коннелли и О’Мэлли всегда будут рады видеть ее, также понимала, что никогда уже не согласится на это.

Блэк подъехала к дому, припарковалась и зашла внутрь, все еще рыдая. Еще один печальный момент заключался в том, что если она полностью забросит работу, то ее жизнь станет совершенно пустой. Ее будущий муж был убит, бывший муж, с которым она поддерживала неплохие отношения, также погиб. Единственный человек из ее прошлого, ее дочь, не хотела иметь с ней ничего общего.

«И вместо того, чтобы исправить все, что ты сделала? – спрашивала Блэк себя. Внутренний голос прозвучал так, будто с ней говорил Рамирес, лишь еще больше указывая на то, что вокруг нее ломалось все. – Ты уехала из города, спрятавшись в каком-то лесу. Вместо того чтобы встретиться с болью и перевернутой жизнью лицом к лицу, ты сбежала и потратила несколько дней, напиваясь, чтобы уйти от реальности. И что теперь? Снова бежать? Или может ты попытаешься исправить положение?»

Тем не менее, вернувшись в домик, Эйвери ощутила себя гораздо спокойнее, нежели стоя на пороге квартиры Роуз. Казалось, это уменьшило боль, которую она испытала, когда дочь захлопнула дверь перед ее лицом. Да, это заставило ее ощутить себя трусихой, но она просто не понимала, как еще ей справиться с этим.

«Она права, – думала Эйвери. – Я проклята. За последние несколько лет я не сделала для нее ничего хорошего, зато много раз усложняла ей жизнь. Все началось, когда я поставила карьеру выше ее отца, и лишь ухудшилось, когда, как бы я ни старалась изменить это, работа стала выше ее тоже. И вот результат – мы снова в ссоре, даже с учетом того, что карьеры больше нет.

И все потому, что она считает меня причиной убийства ее отца.

Нельзя сказать, что она полностью неправа».

Блэк медленно подошла к кровати, которую даже не застелила. Здесь, между спинкой и матрасом, находился ее личный сейф. Только открыв его, она сразу вспомнила о том, как вошла в гостиную Джека, наткнувшись на его тело. Она подумала и о Рамиресе, едва отошедшем от тяжелого ранения в больнице перед тем, как его убили.

Грязь от всего случившегося была на ее руках. Она никогда не сможет отмыть их.

Эйвери добралась до сейфа и достала свой Глок. Он лег в руку, словно родной.

Слезы все продолжали течь рекой. Она прислонилась спиной к изголовью кровати. Взглянув на пистолет, Блэк принялась изучать его. Этот или абсолютно идентичный экземпляр почти два десятка лет мирно покоился на ее бедре или спине, будучи гораздо ближе, нежели кто-либо из людей. Она ощутила себя вполне естественно, приложив оружие к подбородку. Его прикосновение было холодным и твердым.

Эйвери снова всхлипнула и поставила пистолет под тем углом, под которым лучше пройдет пуля. Пальцем она нащупала спусковой крючок и задрожала.

Ей вдруг стало интересно, услышит ли она выстрел до того, как умрет, и будет ли он настолько же оглушительным, как хлопок дверью дочери.

Блэк напрягла палец на курке и закрыла глаза.

Неожиданно раздался звонок в дверь, заставив ее подпрыгнуть.

Палец ослабел, и все тело словно обмякло. Глок упал на пол.

«Почти, – осознала Эйвери, когда сердце бешенно заколотилось от прилива адреналина. – Какая-то доля секунды, и мои мозги разлетелись бы по всей стене».

Взглянув на Глок, она пнула его ногой, будто это была какая-то ядовитая змея. Подняв голову, она принялась вытирать слезы.

«Ты практически убила себя, – произнес голос, похожий на Рамиреса. – Тебя это не заставляет чувствовать себя трусихой?»

Отбросив подобные мысли в сторону, Эйвери встала на ноги и направилась к входной двери. Она понятия не имела, кто мог прийти к ней сюда. Мелькнула надежда, что это могла быть Роуз, но она прекрасно знала, что это не так. В этом плане дочь могла посоревноваться в упрямстве со своей матерью.

Блэк открыла дверь, но на пороге никого не оказалось. Тем не менее, она успела уловить заднюю часть грузовичка с логотипом UPS, покидающего ее территорию. Она взглянула на крыльцо и обнаружила маленькую коробку. Эйвери подняла ее и прочла свое имя и новый адрес, написанный очень аккуратным почерком. Адрес отправителя указан не был, в графе стоял лишь город – Нью-Йорк.

Зайдя обратно в дом, она медленно вскрыла коробку. Та была слишком легкая, и внутри оказались лишь мятые газеты. Блэк достала все лишнее и увидела то, что ожидало ее в самом низу.

Это был маленький лист бумаги, сложенный пополам. Сердце на мгновенье ушло в пятки, когда она раскрыла его и прочитала содержимое.

В этот же момент Эйвери осознала, что больше не хочет кончать жизнь самоубийством.

Она снова и снова перечитывала сообщение, пытаясь уловить смысл. Ее мозг усиленно работал в поисках ответа. Благодаря этой записке, речи о смерти до того, пока она не решит задачу, быть уже не могло.

Эйвери села на диван и уставилась на лист, перечитывая послание.

«кто ты, эйвери?

С уважением,

Говард»

ГЛАВА 3

В течение еще нескольких дней Эйвери постоянно трогала ту область подбородка, куда приставила дуло пистолета. Кожа в этом месте была раздражена, словно она получила укус насекомого. Каждый вечер, когда она ложилась спать и голова касалась подушки, создавалось впечатление, будто шея расширялась, открывая уязвимое место.

Ей пришлось признать тот факт, что она дошла до довольно жесткой точки. Несмотря на то, что, в конечном счете, ее вернули назад, она все же добралась до нее. Этот момент навсегда останется пятном в ее памяти и, кажется, каждый нерв желал удостовериться в том, что она не забыла о своем решении.

Еще около трех дней Эйвери чувствовала себя в еще более глубокой депрессии, чем до попытки суицида. Все это время она просидела на диване. Она пыталась отвлечь себя, старалась больше читать, но не могла сконцентрироваться. Хотела мотивировать себя на пробежки, но чувствовала огромную усталость. В результате Блэк лишь продолжала изучать письмо Говарда, с такой тщательностью, что бумага поистрепалась.

Она полностью вышла из запоя после получения письма от старого знакомого. Медленно, подобно превращающейся гусеницы в бабочку, она начинала вылезать из кокона жалости к себе. Постепенно Блэк вернулась к тренировкам. В попытках поддержать свой ум, она разгадывала кроссворды и судоку.

Оставив работу и накопив кучу денег, которых хватило бы минимум на год безбедной жизни, она постепенно стала лениться. Но посылка Говарда быстро вернула ее в нормальное состояние. Теперь перед ней стояла задача, новая загадка, которую она должна была решить. А когда перед Эйвери Блэк ставили задачу, иного выбора не оставалось.

Через неделю после получения письма, ее дни перешли в обычную рутину. Это по-прежнему была рутина отшельника, но все же послание заставило Эйвери почувствовать себя более-менее нормально. Она снова ощутила некий вкус жизни. Систематизирование. Умственные задачи. Именно эти вещи всегда вдохновляли ее, что произошло и в этот раз.

Утро, как правило, начиналось в семь часов. Она сразу же выходила на пробежку, выбрав двухмильный маршрут по проселочным дорогам за своим домом. Затем она возвращалась домой, завтракала и просматривала материалы старых дел. Так прошла ее первая неделя. Среди расследований Блэк за время ее работы детективом набралось порядка сотни решенных. Она ковырялась в них лишь затем, чтобы как-то задействовать мозг и напомнить себе, что помимо всех постигших ее неудач в последнее время, были также и неплохие успехи, которыми стоило гордиться.

После этого она тратила еще час на распаковку вещей и их расстановку. Затем следовал ланч и либо кроссворд, либо какая-нибудь иная головоломка. Позже она делала простой курс упражнений в спальне – короткий набор поворотов, приседаний, растяжек и т.д. Вскоре наступало время изучения документов по ее последнему делу, которое стоило жизней Джека и Рамиреса. В какие-то дни она занималась им всего минут по десять, в другие это занимало по два часа.

Что пошло не так? Что она упустила ранее? Выжила бы она сама, если бы за кадром не возник Говард Рэндалл?

Затем приходило время ужина, чтения, уборки и, наконец, постели. Эйвери бесполезно, но вполне обыденно, проводила время.

Ей потребовалось целых два месяца, чтобы полностью привести дом в порядок. К тому времени двухмильные пробежки переросли в пятимильные. Также Блэк перестала просматривать материалы последнего дела. Вместо этого она принялась за чтение книг, заказанных на Amazon, в которых повествовалось о преступных драмах в реальной жизни и полицейских процедурах, а заодно полистала психологические портреты некоторых из самых известных серийных маньяков в истории.

Она не до конца осознавала, что это был ее личный способ хоть как-то заполнить пустоту, возникшую из-за отсутствия работы. Поскольку эта мысль все чаще и чаще приходила ей в голову, она попросту не могла не задаваться вопросом о том, как могло бы выглядеть ее будущее.

Однажды утром, когда Эйвери пробегала по территории Уолден-пода и мороз обжигал ее легкие, что было скорее приятно, нежели невыносимо, что-то заставило ее задуматься о другой стороне монеты. Мысли закрутились вокруг вопроса о получении посылки от Говарда Рэндалла.

Во-первых, откуда он узнал, где она живет? И как давно он был в курсе? Она жила с мыслью о том, что он погиб во время падения в бухту в ту ночь, когда это последнее, жуткое дело было раскрыто. Хоть его тело так и не было найдено, все же официальная версия сообщала, что один из офицеров подстрелил его на месте происшествия перед прыжком в воду. Пробегая свой стандартный маршрут, Эйвери пыталась объединить имеющуюся у нее информацию и понять, где он все же находился и почему связался с ней таким странным способом: «Кто ты?».

«Посылка пришла из Нью-Йорка, но вполне очевидно, что сам Рэндалл был в Бостоне. Как еще он мог узнать о том, что я переехала? Откуда он взял информацию, где я живу?»

Конечно же, все это снова вызвало в голове образ Говарда, скрывавшегося за деревьями и наблюдавшего за ее домом.

«Просто удача, – подумала она. – Все остальные люди в моей жизни погибли или послали меня. Вполне логично, что единственный, кому я осталась интересна, это осужденный ранее маньяк».

Блэк прекрасно понимала, что сама по себе коробка не даст ей никаких ответов. Она уже знала, когда и откуда ее отправили. Это и правда был Рэндалл, который просто дразнил ее, сообщая, что жив, на свободе и заинтересован в ней в той или иной степени.

Посылка все еще крутилась у нее в голове, когда Блэк вернулась домой. Сняв перчатки и вязаную шапку, с красными от мороза щеками, она подошла к месту, где хранила упаковку. Она пыталась найти хоть какую-то подсказку или намек от Рэндалла, но ничего. То же самое ее ждало и с газетами. Эйвери прочла каждую статью, но это был просто хлам, наполнитель. Она перечитала каждое слово, каждую фразу несколько раз. Ничего.

Пока она нервно теребила коробку, неожиданно зазвонил мобильный телефон. Блэк резко схватила трубку с кухонного стола и несколько секунд смотрела на номер на дисплее. На губах появилась нерешительная улыбка, а в сердце мелькнуло ощущение счастья, которое она попыталась не заметить.

Это был Коннелли.