Четыре тысячи миль на "Сибирякове"

На следующий день, простившись с зимовщиками, которые ждали прибытия смены на ״Русанове", ״Сибиряков“ пошел дальше, на этот раз почти прямо на север, решив обойти Северную Землю с запада, — состояние льдов было по прежнему благоприятным, и ничто не предвещало ухудшения. Зимовщики острова Сергея Каменева не видали тяжелых льдов у восточных берегов архипелага.

ТЯЖЁЛЫЕ ЛЬДЫ

Вечером 15 августа экспедиция увидела, наконец, кромку льдов — южную их границу, и ״Сибиряков״ впервые подошел к тяжелым полярным льдам. Достигнув самой северной точки за время своего плавания (81 градус 28 минута N) судно повернуло на ЮЮВ и пошло вдоль ледовой кромки. Полоса чистой воды вскоре исчезла. Кончилось спокойное, привольное плавание, началось настоящее полярное. Лед был небольшой толщины — всего полметра, три четверти метра, но был очень ״сплоченным“ и потому ״Сибиряков“ продвигался вперед с трудом, иной раз застревая во льдах. На помощь своему кораблю приходила тогда команда: моряки быстро спускались на лед по веревочным трапам и принимались долбить лед тяжелыми пешнями, "опешивать" его. Плотные сине-зеленые льдины, припудренные сверху толстым слоем снега, давали сквозные трещины, раскалывались на отдельные куски. Матросы упирались в них баграми, сдвигали с места тяжелые неповоротливые глыбы, проталкивали их к корме ״Сибирякова", подпихивали под днище судна или же одну льдину под другую. Так отвоевывался у пространства каждый метр. Потом по сигналу команда опять поднималась на борт судна, ״Сибиряков״ медленно отходил назад, бурля воду винтом и, закручивая в водовороте мелкие обломки льдин, делал передышку, набирался сил. На капитанском мостике резкой дробью трещал звонок машинного телеграфа— его ручка переводилась со ״стоп“ на ״full ahead", вздрагивал корпус судна, и оно стремительно срывалось вперед, наползая на льды, круша и подминая их под себя. Если опешивание не помогало, приходилось обращаться к аммоналу и взрывать лед. Из трюма осторожно подымали наверх небольшой тяжелый деревянный ящик, передавали его на лед „взрывной бригаде״, и та отвозила опасный груз на ручных санках в намеченное место впереди судна. Там во льду пробивали лунку, в нее ставили ящик, к нему прилаживали бикфордов шнур. Глубокая затяжка папиросой по старой взрывной традиции, о которой впервые поведал нам В. Шкловский, огненная точка впивается в мякоть шнура, во все стороны бросается бежать „взрывная бригада“, пригибаясь ко льду набегу, и вот к небу вздымаются рыхлый столб ледяных осколков и стремительный конус желтоватого дыма — глухой удар без резонанса: звуку не от чего отражаться — и в ледяной поверхности появляется отверстие. ״Взрывная бригада" возвращается на судно. Звонок машинного телеграфа, — и „Сибиряков" снова двигается вперед. Правда, пройденное расстояние нередко измерялось не милями, а всего лишь несколькими корпусами судна. Но все же к вечеру 18 августа „Сибиряков" снова вышел на чистую воду и пошел дальше вдоль восточных берегов Северной Земли.

Однако такое беспрепятственное плавание длилось недолго. Вскоре судно снова оказалось в сплошных многолетних льдах. Опять начались остановки, опять ״взрывные бригады“ спускались на лед и закладывали фугасы, помогая ״Сибирякову״ разбивать ледяные поля. День за днем проходил в упорной, тяжелой работе, и снова судно вышло на чистую воду, надеясь на этот раз пройти дальше на восток, чтобы обогнуть с севера Новосибирские острова. Но полярные льды не желали сдаваться и вырастали перед носом ״Сибирякова" сплошной, непроницаемой стеной, не пуская его на восток. Пришлось отказаться от попытки пройти севернее Новосибирских островов и повернуть к устью Лены.

״Сибиряков“ шел теперь по тому пути, по которому до него прошло всего лишь шесть морских судов. Это были: ״Вега“ Норденшёльда, сопровождавшаяся маленькой ״Леной“, знаменитый ״Фрам“ Нансена, побывавший в обоих полушариях и пересекший оба полярных круга, яхта ״Заря״ русской экспедиции Толля, суда гидрографической экспедиции Вилькицкого „Таймыр״ и „Вайгач“, открывшие Северную Землю, и судно Руала Амундсена ״Мод־״. Годы 1878 — 1893 - 1901 — 1914 — 1919 — 1932. Шесть судов за пятьдесят четыре года! И только четыре прошли по всему протяжению северного морского пути, продвигаясь ощупью, наугад, не зная, что их встретит впереди. Но большевистское судно шло с твердым намерением открыть этот путь для других судов, превратить его в постоянную дорогу, по которой должны ежегодно ходить с запада на восток и с востока на за над десятки пароходов , вооруженных всеми достижениями современного кораблевождения.

УЧЕНЫЕ ЗА РАБОТОЙ

Трудная и тяжелая задача выпала на долю "Сибирякова". Он буквально собственными своими боками прокладывал себе путь среди сплошных многолетних льдов. Борясь с ними, судно уже 23 августа обломало себе одну лопасть винта. Но на другой день ледяные поля кончились, и ״Сибиряков״ опять вышел на чистую воду, не встретив больше льдов до самого устья Лены. На этом переходе развернулись крупные научные работы. Определялись глубины, брались пробы воды, измерялась температура разных слоен моря, изучались течения. Участники экспедиции спешили использовать каждый удобный случай для научных исследований. Одни спускали на тонком проволочном тросе трубки Экмана для получения донных проб: высокие столбики морского ила вынимались потом из раскрывающихся створок трубки и внимательно изучались. Другие определяли температуры глубинных слоев, опуская в море термометры изучали состав морской воды, спуская в глубину батометры, опрокидывающиеся на известной глубине и автоматически захватывающие там нужные пробы воды. Третьи бросали в море нумерованные буйки, точно отмечал, под какой широтой и долготой эти буйки сброшены. Пройдет потом год-два, а может быть и несколько лет, и буйки эти будут выловлены где-нибудь у норвежских берегов или берегов Шпицбергена каким-нибудь угрюмым, неразговорчивым рыбаком, и тот не сгибающимися пальцами, заскорузлыми от тяжелой работы, выведет несколько корявых строк на карточке, вложенной в буек. И ленинградский почтальон принесет потом на Фонтанку в Арктический институт измятую грязную карточку, которую жадно схватит советский гидролог и определит по карте, какой путь проплыл буек, сброшенный где-то в море Лаптевых у устья Лены и выкинутый потом морской волной на скалистый берег норвежских шхер у какого-нибудь Шервой.

Сильные морские течения проходят выше сибирского побережья с востока на запад. Стволы сибирских лиственниц, сосен и пихт находят у берегов Новой Земли, у Земли Франца-Иосифа, у островов шпицбергенского архипелага. Это, так называемый, плавник, который часто спасает полярника, снабжает его обильным топливом. Таким плавником отапливаются новоземельские промышленники, такой плавник служил опорой кровли Нансену, когда тот зимовал сам-друг в землянке на одном из островков Земли Франца-Иосифа, таким плавником согревался в последние дни своей жизни Андре, медленно погибавший с двумя спутниками на острове Белом после того, как воздушный шар безумно отважного шведа опустился на полярные льды к северо-востоку от берегов Шпицбергена. Некоторые предметы домашнего обихода народов, обитающих на крайнем севере Азии, были найдены даже у берегов Гренландии. Туда же течение принесло вещи моряков с погибшей ״Жанетты“ американского полярного исследователя Де Лонга, трагически окончившего свою жизнь вместе со всеми спутниками в устье Лены.

Это все свидетельствует о существовании мощного течения, идущего с востока на запад через весь полярный бассейн. Это течение особенно опасно для судов, попавших и него и потерявших способность управления. А к этому был так близок ״Сибиряков", когда он потерял во льдах винт, о чем будет сказано ниже...

Биологи экспедиции вели постоянные наблюдения над животным миром полярных областей. До прихода в устье Лены ״Сибиряков“ сделал только одну остановку — у острова Диксона, да еще за время ожидания угольщика совершил короткий переход к острову Свердрупа, названному так в честь знаменитого капитана всемирно-известного ״Фрама“. Поэтому ученым приходилось заниматься главным образом изучением представителей морской фауны и флоры. Правда, на острове Свердрупа были убиты два белых медведя, но они были тощие, изголодавшиеся, с облезшей шерстью, и а желудках у них было пусто. Охотились участники экспедиции на медведей и во льдах, однако не медвежьи шкуры, кости, черепа и внутренности интересуют полярного биолога. Особенно внимательно изучается планктон, то - есть мельчайшие живые организмы, содержащиеся и поверхностных слоях моря, и бентос, то - есть придонная флора. Планктоном питается большинство полярных рыб (а в Беринговом море и кит), и потому по наличию в той или иной области тех или иных планктонных "простейших", как их называют ученые, можно судить о нахождении там тех или иных видов морских рыб. Это, конечно, в первую очередь имеет важнейшее промысловое значение. Мысленно представляешь себе вереницу консервных за подов, выросших по всему протяжению северного морского пути, крупные рыбачьи поселки и становища, научно-исследовательские станции Рыбного института, сотни моторно-парусных ботов и тральщиков, шныряющих по всем бухтам и заливам и промышляющих рыбу или же занимающихся боем морского зверя у кромки сплошных льдов.

Придонная флора — бентос — рассказывает о составе морской воды, о степени насыщенности ее кислородом, о свойствах мельчайших животных организмов, водорослей и растений, обитающих в глубоких слоях воды. Причудливые ״иглокожие״ — морские ежи, морские лилии, змеехвостки, голотурии — на самом дне протягивают во все стороны свои подвижные или неподвижные лучи, разветвляющиеся иной раз в целые живые узоры. Морские звезды лежат распластавшись пятиконечной геометрической фигурой на желтом песке или темнокоричневом иле, который толстым слоем покрывает подводные скалы. В море опускаются планктонные сетки, по дну ползают драги, жесткими пальцами забирая в свое нутро раковины, голотурии, морские звезды, обрывки морских растений...

Не ускользают от внимания и полярные птицы. Они сотнями летают вокруг "Сибирякова", а во время вынужденных остановок судна во льдах поднимают драку из-за отбросов, выкидываемых за борт. На Новой Земле в десятках мест встречаются ״птичьи базары״, наполняющие своим криком и гамом всю окрестность. Сотни тысяч птиц гнездятся на прибрежных утесах и темной сплошной тучей окутывают вершины голых скал.

В УСТЬЕ ЛЕНЫ

В ночь с 26 на 27 августа ״Сибиряков״ вошел в бухту Тикси у устья Лены. Навстречу ему вышла с приветствием маленькая ״Лена", пятьдесят четыре года трудолюбиво работавшая на одноименной реке. Заслуженный пароход вполне заслужил свой отдых, и этот отдых достался ему в том же году. Судьбе угодно было, чтобы ״Лена" дождалась свидания с ״Сибиряковым״ и отошла на покой после встречи со своим достойным собратом, который должен был углубить и развить работу, когда-то робко начатую ״Леной". Осенью 1932 года ״Лена" погибла... Ее задача была выполнена.

В той же бухте Тикси лежит на отмели другое историческое судно - яхта ״Заря". Над проржавевшим железным корпусом уныло торчит длинная пароходная труба ־ жалкие остатки былого. Ничто не напоминает того судна, которое тридцать лет тому назад отплыло из тогдашнего Санкт-Петербурга, оставив за собой золотую макушку Исаакия на дымном небе столицы.

״Сибиряков“ погрузил в бухте Тикси 250 тонн местного, сангарского угля, по качеству не оставлявшего желать ничего лучшего, и вышел в море 30 августа, взяв на буксир два речных парохода, собранных зимой 1931-1932 года в городе Киренске. Сангарский уголь — уголь северного морского пути. Это местное топливо, которое должно будет сыграть большую роль в промышленном развитии северных окраин Якутской республики.

Вечером все участники плавания собираются группами в общих помещениях. Каждый пользуется своим досугом как умеет и как хочет. Руководитель научной части экспедиции проф. В. Ю. Визе — не только большой ученый с европейской известностью, но и прекрасный музыкант. Часто он присаживается к пианино и задумчиво перебирает клавиши. Затихает гул разговоров, звяканье чайных ложечек, звон переставляемой на столах посуды. Из-под пальцев профессора пестрой тканью развертывается музыкальный узор, море звуков спорит с шумом настоящего моря за бортом ״Сибирякова“, В углу у пианино полумрак, поблескивают очки на склонившемся низко лице, бегают по клавиатуре проворные руки. Завтра профессор встанет на научную вахту, будет ״брать״ глубоководные станции, измерять скорость течений, определять их направление, изучать, какие подводные ״струи“ попали в Ледовитое море из других морей, но сегодня он во власти иных настроений и занят больше Скрябиным и Дебюсси, чем тайнами метеорологии и океанографии... Впрочем, как знать, может быть, сейчас, за музыкой, в голове ученого рождаются мысли, которые будут потом изложены на бумаге в труде: ״Научные результаты плавания на ״Сибирякове״ в 1932 году".

От бухты Тикси судно шло по чистой воде до Большого Ляховского острова, одного из Новосибирских островов. Здесь была сделана кратковременная остановка, а затем ״Сибиряков״ направился дальше на восток, к устью реки Колымы, по прежнему ведя на буксире своих младших слабосильных спутников - речные пароходы. Через два дня - поздно вечером 3 сентября -  "Сибиряков" встретился у мыса Медвежьего с северовосточной экспедицией Наркомвода и сдал ей эти пароходы. От мыса Медвежьего начались опять льды — сначала небольшие отдельные льдины, потом сплошные поля полярного пака. 6 сентября, впервые после выхода экспедиции из Архангельска, пришлось остановиться на ночь из-за темноты.

ДНИ БОРЬБЫ

С утра 8 сентября ״Сибиряков״ вступил в борьбу с тяжелыми многолетними льдами. Таких льдов ему еще не встречалось за все его плавание от Новой Земли. Чукчи с мыса Северного сообщили экспедиции, что такие льды держатся здесь уже третье лето, и количество их с каждым годом все возрастает. Опять пошел в ход аммонал, опять медленное продвижение шаг за шагом, опять длительные остановки. ״Сибиряков'* пользовался каждой прибрежной полыньей, каждой прибрежной полосой более разрешенного льда, Идти приходилось крайне осторожно: фарватер здесь мелкий, и нередко под килем судна оставалось всего несколько футов воды, а в одном месте „Сибиряков“ даже коснулся грунта. Опознавательных знаков, поставленных на чукотском берегу судами Гидрографического управления, не было видно: по сведениям, полученным экспедицией, все знаки были уничтожены чукчами, уверенными в том, что моржи пугаются этих знаков и меняют места своих лежбищ.

10 сентября произошло несчастье: избегая мало обследованного и сомнительного фарватера, "Сибиряков" уклонился к северу и здесь в тяжелых льдах сломал себе винт. В судовом журнале авария записана так: ״Одна лопасть винта совершенно отсутствует, а три остальных обломаны больше чем наполовину каждая". Потеря винта судном, находящимся в сплошных полярных льдах, при уже наступившей осени, могла повести к самым тяжелым последствиям - ״Сибирякову״ угрожала не только полярная зимовка — к этому должна быть готова всякая полярная экспедиция. У той же Колючинской губы, где случилась авария, уже зимовал пятьдесят три года назад Норденшёльд на ״Веге"; немного восточнее провел во льдах вторую зиму Амундсен на "Мод". Страшнее была опасность северо-западного дрейфа. В этой области начинаются различные течения, и если одно из них, менее мощное, идет вдоль чукотского побережья на восток к Берингову проливу, то другое, могучее, стремится к западу через весь полярный бассейн.

К северо-западу от места аварии ״Сибирякова" попала в это течение ״Жанетта“ Де Лонга, которую раздавило льдами летом 1681 года, после чего участникам экспедиции пришлось спасаться на санях и лодках. Три лодки пустились в опасное и мучительное плавание после того, как команда ״Жанетты״ шесть недель пробиралась по льдам, с ужасом убеждаясь и том, что эти льды все время дрейфуют в самых различных направлениях и нимало не приближают участников экспедиции к желанному югу. Три лодки покинули, наконец, страшные льды и направились к устью Лены, но одна пропала без вести со всей командой, вторая пристала к пустынному берегу, где почти все погибли с голоду и холоду, и только третьей партии удалось спастись.

Спустя двенадцать лет Нансен добровольно вошел в это течение на ״Фраме", решив пронестись со льдами через весь полярный бассейн и подойти как можно ближе к Северному полюсу. Нансен долго изучал как дрейф ״Жанетты“, так и ее остатков - вернее некоторых вещей участников экспедиции, вынесенных течением к берегам Гренландии. Он решил, что направление этого течения не случайно, что течение это более или менее правильно и постоянно следует на северо-запад,— и доверил ему жизнь своих спутников и свою. Остальное известно: через три года ״Фрам" был вынесен течением к северу от берегов Шпицбергена, а сам Нансен, покинувший судно еще в 1895 году, чтобы сделать попытку достигнуть полюса на собаках, перезимовал со своим единственным спутником на Земле Франца-Иосифа и был доставлен в 1896 году в Норвегию на судне экспедиции Джексона.

БРИГАДА ПОЛЯРНЫХ ГРУЗЧИКОВ

Начальник экспедиции ״Сибирякова״ О. Ю. Шмидт и руководитель ее В. Ю. Визе представляли себе всю грозную опасность, если бы лишившийся управления ״Сибиряков״ попал в северо-западное течение. К счастью, стояла тихая погода, а на ״Сибирякове” было семь десятков решительных людей, спаенных единой волей и единым стремлением к победе над стихиями. Хорошо беспрепятственно пройти северным морским путем, да еще за одну навигацию, но еще лучше овладеть этим путем с бою — показать миру, что могут дать большевистская настойчивость, упорство, организованность и энтузиазм участников великого процесса разрушения старого общественного строя и создания нового социалистического общества.

Надо было, не теряя ни минуты, сменить поврежденные лопасти винта, поставить вместо них новые и тем вернуть судну жизнь и заставить его пробиваться через льды дальше. А для этого нужно было приподнять корму ״Сибирякова״ вверх футов на десять, чтобы конец гребного вала показался из воды.

Начальник экспедиции О. Ю. Шмидт, немедленно по выслушании рапорта капитана о потере ״Сибиряковым“ винта, приказал объявить аврал. Время было позднее — около полуночи, но еще никто не спал. Взглянув на часы, О. Ю. Шмидт отдал приказ первой смене приступить через пять минут к работе. В этой работе должны были принять участие все без исключения — каждый по силе и способности. Задание было: перегрузить в самом срочном порядке из кормовой части ״Сибирякова״ в носовую весь запас продовольствия и перебросить в носовую же часть судна весь запас угля в количестве около 400 тонн. Работа должна была вестись круглые сутки, без перерыва, — надо было пользоваться тихой погодой и спокойным состоянием моря.

 

Перегрузка судна на плаву — нелегкая вещь, особенно когда нужно создать довольно сильный искусственный ״дифферент״, как говорят моряки. В этих условиях судно легко теряет свою остойчивость, и потому достаточно переместить сравнительно небольшой груз с одного борта на другой, чтобы вызвать крен или выровнять его. Во время работ на "Сибирякове" по смене лопастей винта заметный крен был раз выровнен переносом с левого борта на правый всего ста окороков!

Понятно, что не только шторм, но даже свежий ветер мог при таких условиях повлечь за собой самые тяжелые последствия. К счастью, погода благоприятствовала, и успешному проведению тяжелой работы ничто не помешало. В аврале участвовали все. Научные сотрудники превратились в грузчиков, превышая все нормы квалифицированных рабочих и стивидоров Ленинградского и Архангельского портов. Зоологи стояли у лебедок, гидрологи насыпали уголь в мешки, геологи таскали на себе такие тяжести, о которых никто и мыслить не мог, сидя у себя в Ленинграде! Угольная пыль покрывала лица, хрустела на зубах, превращала в негров белокурых северян, толстым слоем ложилась под ногами. День и ночь трещали лебедки, день и ночь скрипели на блоках металлические тросы, день и ночь шлепали стропы по темным стенкам угольных ям. А там, внизу, в непроницаемом черном облаке угольной пыли, сквозь которое желтыми пятнами просвечивали электрические лампочки, работали, задыхаясь от духоты, обвязав рты тряпками, ״угольщики״, насыпавшие уголь в шестипудовые мешки. Строп обхватывает сразу несколько мешков, поворот рычага лебедки - вытягивается и бежит кверху металлический трос, стрела лебедки поворачивается, и на кромку трюма складываются мешки. Строп снимается, трос уходит опять в темную глубину, из которой поднимается столбом черного дыма пыль, а мешки один за другим послушно и быстро ложатся на широкие спины подбегающих к ним очередных грузчиков. Человек идет, согнувшись в три погибели, дрожат и подгибаются усталые ноги, трудно дышит грудь, в ушах звон и шум, скользкая палуба убегает куда-то в сторону. Еще один шаг, и грузчик тяжело падает, по ему помогают встать товарищи, снова наваливают на спину мешок, который так трудно удерживать за угол, и опять бежит вереница людей один за другим к носовому трюму. Длина ״Сибирякова״ всего семьдесят метров, а от трюма до трюма — расстояние и того меньше, но эти несколько десятков метров кажутся бесконечными после двух-трех часов непривычной работы. А каждая бригада работала шесть часов под ряд! Из первого носового трюма надо было выгрузить продовольствие, рассчитанное на полтора года, экспедиционное снаряжение и сложить это все на баке, а освобожденный носовой трюм перегрузить уголь из третьего кормового трюма. Работу закончить в четыре дня, затем сменить в следующие четыре дня лопасти винта и в два последние дня перегрузить псе обратно. Программа работы - весьма широкая для семидесяти участников экспедиции, если считать, что каждый мешок угля, каждый килограмм продовольствия и снаряжения приходилось перетаскивать по крайней мере дважды.

Смена лопастей винта в открытом море, да еще в условиях полярного плавания, среди льдов, а ежеминутном ожидании изменения погоды, с горою самых разнообразных вещей на баке судна, ничем не прикрытых, незащищенных от волны, непринайтовленных как следует, дело не шуточное. Передняя палуба в носовой части ״Сибирякова״ была почти вровень с морской поверхностью. Засвежеет ветер, и волны начнут захлестывать, полетят вещи за борт, тяжело ляжет судно на бок, подставляя себя под удары волн, — ведь оно совершенно беспомощно в борьбе с бурей и не может управляться без винта.

Измученная бригада, отдыхавшая во время работы только за ״перекуркой״, сменялась, заваливалась спать, едва успев что-нибудь поесть, и новая вереница грузчиков бежала с мешками от трюма к трюму, скидывая свою ношу на руки подручных, которые развязывали мешки и высыпали уголь в черную пасть трюма, дымившегося едкой пылью. Медленно поднималась корма ״Сибирякова" из воды. Медленно садилось судно носом. Дюйм за дюймом выползал вверх ахтерштевень, и черная окраска, с убегающей в глубину колонкой белых римских цифр, начала заменяться красной. Все выше и выше поднимается корма, все длиннее и длиннее столбец римских цифр. С кормы спущен веревочный трап, заведены тали, на льдины накладываются доски, строится легкий помост. Вот наполовину вылезло из воды полотнище руля, рваный край сломанной лопасти прорезал морскую поверхность. Еще выше и безобразный излом уже виден весь. Но корма больше не поднимается. Весь наличный груз, перемещенный на нос, не может дать поднятия кормы на нужную высоту в десять футов.

Приходится начинать работу в ледяной воде. Надо спешить, надо пользоваться каждой минутой все еще тихой погоды. И механики ״Сибирякова" принимаются за смену лопастей винта в воде. Чего не сделает большевистская настойчивость, с чем не совладает большевистская энергия!

Прошли лихорадочные трудные дни первой половины аврала, и участников экспедиции, не занятых работой по смене лопастей, потянуло "на воздух". В солнечную теплую погоду устраивались небольшие экскурсии, ״катания״ на льдинах по морю. Хотелось распрямить усталую спину, еще болезненно нывшую от тяжести угольных мешков, проветрить легкие, закопченные угольной пылью.

  

НАДВИГАЕТСЯ ЗИМА

15 сентября, впервые за время плавания, пошел снег. Недалекий берег побелел, отгоняя последние воспоминания об осени. На палубе ״Сибирякова" черная угольная пыль перемешивалась с густыми мягкими снежными хлопьями и жидкой чернильной кашицей покрывала доски под ногами, кромки трюмов, брезенты, кучи угольных мешков, спины людей.

На другой день лопасти винта были сменены, и ״Сибиряков״ мог продолжать плавание. Авральные работы, рассчитанные на десять суток, закончены были в семь.

Пока шла перегрузка судна и производился ремонт. ״Сибиряков״ очень медленно дрейфовал со льдами в различных направлениях около острова Колючина. За пять суток, с 11 по 15 сентября, судно переместилось всего на пять километров на СЗ.

Лопасти винта сменены, снова бурлит за кормой взбаламученная вода, снова ״Сибиряков״ разбивает грудью льды. Обогнув остров Колючин, судно дошло благополучно до мыса Джинретлен, но здесь опять встретилось с полярным паком.

Лед был сильно сплочен и так тверд, что его нельзя было пробить пешней: от удара на ледяной поверхности оставался едва заметный след. В борьбе с этими тяжелыми льдами ״Сибиряков״ получил новые раны — обломалась одна из только что смененных лопастей винта, а затем сломался в машине упорный подшипник. В носовой части судна открылась течь. Но такие повреждения не выводят из строя! ״Сибиряков״ по прежнему стойко пробивался вперед — до Берингова пролива оставались всего сотни две километров. Еще несколько усилий ־ и победа обеспечена. Лишь несколько дней, несколько десятков часов до выхода в Тихий океан!

НОВАЯ РАНА, НО НЕ СМЕРТЕЛЬНАЯ

18 сентября вечером — новый удар, новая рана, на этот раз остановившая ״Сибирякова״. Бешено вращается гребной вал, не встречая обычного сопротивления. Резко изменился стук и гул под кормой: вращение вала впустую — конец гребного вала с насаженным на него винтом отломился и тяжелой железной глыбой пошел на дно. Судно лишилось винта!

״Сибиряков״ превратился в нагромождение железа и стали, потеряв способность движения, потеряв способность управляться, потеряв ״самого себя״. Еще недавно — самостоятельное, ״живое целое״, единый организм, подчинявшийся единой воле своего капитана, теперь — игрушка волн, ветров и течений. Произвести ремонт собственными силами немыслимо, надо вводить судно в сухой док, менять гребной вал. Ждать помощи неоткуда. Правда, недалеко от ״Сибирякова״ было три советских судна, но одно из них — ״Совет״ — само было повреждено и возвращалось во Владивосток после неудачной попытки дойти до острова Врангеля и окапать помощь зимовщикам и колонистам, не сменявшимся с 1929 года. Второе — ледорез ״ Литке״ было где-то около устья реки Колымы и выполняло собственное ответственное задание, да и не успело бы дойти до "Сибирякона"; каждый день уходил дальше от осени и был ближе к быстро наступавшей зиме. Наконец, и северной части Берингова моря промышлял маленький тральщик "Уссуриец", но он не был пригоден для плавания во льдах, особенно таких тяжелых, в какие попал "Сибиряков". "Уссуриец" мог только дожидаться „Сибирякова" у кромки сплошных льдов и оказать ему помощь на чистой поде, уже в Беринговом проливе.

Значит, отдаться на волю течений и ветров? Безвольно ждать ? Но чего можно дождаться в ледяных просторах Чукотского моря, когда зима уже заглядывает в глаза, когда температура падает с каждым днем, когда море затягивается молодым льдом, и молодой лед крепнет? Пассивная борьба со льдами, безвольный дрейф вблизи берегов, причудливыми петлями и зигзагами ложащийся на карту ученого гидролога, равнодушного к ближайшей судьбе экспедиции и интересующегося в эту минуту только загадкой нового полярного течения? Этот дрейф, начавшийся у берегов Чукотки, мог окончиться у северных берегов Шпицбергена, у западных берегов Гренландии... Правда, „Сибиряков“ обеспечен на полтора года и продовольствием, и снаряжением, и топливом. Но партия и правительство приказали - открыть северный морской путь, пройти его за одну навигацию. Нельзя уступать, нельзя складывать рук, а тем более в нескольких шагах от конечной цели. Победа не дается без борьбы. Так будем же бороться! И началась борьба...

Серой угрюмой массой в стаи ал справа от ״Сибирякова״ мыс Сердце-Камень, свидетель двух полярных зимовок. Здесь дважды зимовала ״Мод״ Амундсена, один раз на пути к востоку, другой раз — возвратившись из Нома на Аляске, перед своей новой попыткой войти в дрейфующие на северо-запад льды. ״Мод״ не могла добровольно попасть в течение; "Сибирякову" это течение грозило постоянно. Судно несло сначала на юго-восток вдоль чукотского побережья, потом обратно. И этот дрейф повторялся дважды. За неделю — с 23 по 29 сентября— ״Сибиряков״ вычертил по морской поверхности большую дугу, выгнувшуюся к северу и опиравшуюся одним концом в мыс Икигур, другим — в мыс Дежнева.

Мимо "Сибирякова" пролетали на юг бесконечные стаи птиц. Зима приближалась быстрыми шагами, с нею наступали нестерпимые холода, море сковывалось сплошными ледяными полями, исчезало все живое, замирала на полгода жизнь во тьме полярной ночи. Птицам нечем кормиться в Арктике в зимние месяцы — пора на юг! ״На юг!״ — слышится в хриплых криках многотысячных птичьих полчищ, в шуме бесчисленных крыльев. С палубы парохода участники экспедиции задумчиво провожают взглядами птичье переселение. Когда-то ״Сибиряков״ будет на юге? И будет ли это когда?