Помоги проекту - поделись книгой:
Я не задавался целью описать подробно и точно историческое плавание ״Сибирякова״ летом 1932 года от Архангельска до Петропавловска и а Камчатке. Для этого еще нет достаточных материалов: участники экспедиции до сих пор не описали ее, хотя среди них были не только моряки и ученые, но и работники пера — профессионалы-писатели и журналисты. Кроме десятков газетных и журнальных статей в общей и специальной прессе, ученых трудов да двух-трех книжек, а не книг, достойных славной экспедиции, ничего не появлялось.
Мы как-то мало пишем о советских путешествиях, исследованиях и открытиях. Мы подсчитываем, какая часть ״белых пятен״ стерта с наших географических карт, сколько этих пятен еще остается, но не спешим описать, как все это происходило. Ежегодно десятки советских кораблей уходят в полярные воды и атакуют Арктику с запада, проникая все дальше в Карское море, или нападают на нее с востока, доходя до устья Колымы, Лены, устраивая новые постоянные станции на отдаленнейших северных окраинах. Ежегодно десятки советских экспедиций уходят в горные выси Памира, пересекают знойные туркестанские пески, углубляются а дремучие леса северного Урала, ищут рудные месторождения на Чукотском полуострове, на Алтае, у истоков Алдана, в горах Кавказа, Нет такого уголка в нашей обширнейшей и так мало еще исследованной стране, где не работал бы советский ученый с ботанической коробкой или сеткой зоолога, или советский инженер с геологическим молотком в руке или с буром. Но мы почти не встречаем живых описаний всей этой кипучей, интереснейшей и иногда полной опасностей и приключений работы.
Многие из нас хорошо знают классические описания иностранных путешествий, мы безошибочно можем пересчитать всех иностранцев, кто работал ״в сердце Азии״ , ״во мраке ночи и во льдах״, в дебрях Камчатки или на отрогах Тянь-Шаня, но не знаем ни одного подробного описания советского путешествия. Что мешает советскому исследователю, к услугам которого все наши издательства, вся мощь нашей полиграфической промышленности, описать как следует, во всех подробностях свои путешествий?
Вовсе не надо быть писателем-профессионалом, чтобы хорошо и правдиво описать все пережитое за время экспедиции. Нужно думать, что все участники советских путешествий прежде всего спешат сделать практические выводы и у них не остается времени для обработки своих дневников. Вот почему я не мог найти подробных описаний плавания ״Сибирякова“. Я прочел лишь сухой официальный рапорт. Но рисунки молодого советского художника Л. В. Канторовича вызвали желание написать к ним текст, только несколько строк пояснения, — не больше. Конечно, я вместе с тем постарался изложить весь ход экспедиции, проследить его на всем протяжении северного морского пути.
Вот почему читатель не должен искать в моем рассказе полного описания похода ״Сибирякова". Мой рассказ о "Сибирякове" построен только на тридцати шести рисунках, в которых художник хотел отразить самые существенные, самые значительные моменты плавания. Сквозное плавание ״Сибирякова״ северным морским путем за одну летнюю навигацию было первым — и пока единственным — в истории человечества, и рассказать о нем но всей полноте — задача очень трудная. Надо самому быть участником этого похода, надо самому пережить энтузиазм и подъем, которые привели ״Сибирякова״ к победе, — тогда лишь можно написать книгу, достойную исторического советского корабля, его начальников и его команды...
ТЕНИ МИНУВШЕГО
... Беспредельные просторы, угрюмые холодные волны, вечные снега и льды; многомесячная зимняя ночь с трескучими морозами, пургой и страшными ветрами; бесконечный летний день с надоедливым дождем и туманами или хмурым блёклым солнцем, за сутки оползающим весь горизонт и в полночь стоящим на севере; низкие унылые берега, изредка прерываемые черной кручей обрывистого мыса, мутные воды огромных рек, в могучем стремлении лениво сливающихся с океаном, длинные песчаные отмели, опасные рифы, о которые разбиваются седые буруны; неведомые острова, выступающие из пелены тумана, островерхие горы, белеющие вдали на синей морской поверхности в редкий ясный солнечный день״.
На смутном фоне этой картины встают тени минувшего, проходят чередой отважные мореплаватели и предприимчивые купцы, искавшие почти в течение четырех столетий кратчайшего пути в страны пряностей через неприступные полярные льды, "к берегам миров неведомых и тайных".
До середины XVI века никто не интересовался плаванием в европейские и азиатские северные воды. Но вот настал час. когда торговый капитал почувствовал свою силу, когда ему понадобились новые рынки и новые источники сырья, когда пузатые, неуклюжие купеческие корабли — ״купцы" начали покидать порты Испании, Португалии, а потом Англии и Голландии, и вспенивали морские волны, разбредаясь во все стороны, охваченные непреодолимым желанием: открыть новые страны, отнять у туземцев накопленные веками сокровища, перепродать втридорога в Европе заморские товары.
Сначала ״мирные״ купцы — они же при случае и лихие пираты — направляли бег своих кораблей в теплые воды, но потом, когда сильнейшие захватили себе пути во вновь открытые страны, более слабые должны были искать новых путей. Новые пути лежали на севере, в холодных полярных областях, но казались вполне доступными. В южной части Атлантического океана испанцы беспощадно грабили и пускали ко дну всякий не испанский корабль, а португальцы так же расправлялись с чужими судами, заплывавшими в зону их влияния. Рассудительный английский купец, тяжкодумный голландец остановили тогда свой выбор на севере: мысль о шестинедельном безопасном плавании в Китай Ледовитым морем увлекала представителей еще не окрепшего, но уже подававшего большие надежды западно-европейского капитала.
ЭКСПЕДИЦИЯ ВО ИМЯ БОГА ВСЕБЛАГОГО И ВСЕМОГУЩЕГО
На пыльных полках государственных архивов Лондона и Москвы лежат документы, бесхитростные, нелицеприятные и беспристрастные свидетели минувшей эпохи. Через вереницу лет повествуют они нам;
״Eduardus Sextus, Angliae, Franciac et Hibcrniae Rexf etc.
״Omnibus Regibus et princlpibus ac dominis, et cunctis judicibus terrae, et ducibus eius, quibuscunque est excelled aliqua dignita sin ca. cunctis in locis quae sunt sub universo coelo..."[1]
״Эдуард шестой, король Англии, Франции и Ирландии и проч. Всем царям, и государям, и владыкам, и всяким судиям земли и вождям её, имеющим на оной какой-либо отличный сан, во всяких местах, где бы ни были во всей вселенной...״ Такими словами начинается грамота государя Эдуарда, имени своего шестого, короля Англии, Франции и Ирландии, к государям, обитающим страны северные и восточные за ледовитым морем, а также Восточную Индию״, писанная в Лондоне, ״первенствующем граде королевства английского в лето от сотворения мира 5515, месяца Яира 14-го дня", то есть в 1553 году нашей эры.
Три английских корабля — ״Благая Надежда״, ״Благое Упование״ и ״Эдуард Благое Предприятие" — отправились в мае этого года под начальством адмирала сэра Хьюга Виллоуби в далекое плавание к берегам неведомых стран в поисках кратчайшего морского пути на восток. После открытия португальским моряком Васко да Гама пути в Индию вокруг Африки, после открытия Колумбом новой части света, после плавания кораблей Магеллана вокруг света, испанцы и португальцы стали извлекать огромные выгоды на новых источников обогащения.
Все известные тогда морские пространства были поделены между двумя сильнейшими морскими державами, и сам папа римский благословил и узаконил этот дележ, установив испанскую и португальскую монополии на торговлю и географические открытия. Отныне все моря и земли к востоку от пограничной линии, проведенной на 370 лье к западу от островов Зеленого мыса, принадлежали португальской короне, а к западу от этой линии —Испании. Римский папа твердо верил, что земля представляет собой плоскость, и потому не боялся того, что соперники могут встретиться когда-нибудь, хотя их корабли и поплывут в разные стороны, одни — на восток, другие — на запад. Римский папа был непогрешим, и с его святейшеством трудно было спорить и Колумбу и Васко да Гама. Но римский папа, несмотря на всю свою непогрешимость, плохо знал географию и не мог предвидеть того, что в один прекрасный день испанские корабли все же встретятся с португальскими, встретятся весьма недружелюбно, и встреча эта приведет к серьезнейшим столкновениям и ожесточеннейшей борьбе.
Все это случилось потом. А пока соперники кое-как уживались, захватывая друг у друга суда, нарушавшие папскую буллу. Испанские моряки, если их обижали на родине, поступали на службу к португальскому королю; португальские мореплаватели, когда им казалось, что монарх и двор мало ценят их службу, спешили предложить свои услуги властителю Испании.
И Англия и Голландия были в то время второстепенными морскими державами, и соперничество с Испанией и Португалией было им не под силу. А между тем уже в середине XVI века английские купцы заметили, что спрос на английские товары стал уменьшаться не только в самой Англии, но и за ее пределами, в тех странах, которые раньше не ждали, когда к ним привезут на продажу английские товары, а сами посылали за этими товарами своих торговых людей. Спрос же на товары иностранные все возрастал, и цены на них в Англии поднимались неимоверно. И вот несколько лондонских купцов, люди умные и практичные, сообразили, что Англии надо искать новых источников обогащения, новых рынков сбыта и сырья и открывать для этого новые земли, входить в торговые сношения с новыми государствами, еще неизвестными или малоизвестными Европе.
Так возникло английское ״Общество купцов, искателей открытия стран, земель, островов, государств и владений неизвестных и доселе не посещаемых морским путем״. Оно снарядило и отправило в плавание корабли Виллоуби, заручившись грамотой короля Эдуарда, которая в пышных выражениях повествовала о ״завете бога всеблагого и всемогущего стремиться и желать, да ищет каждый вступить в общение с другими, любить и взаимно быть любимыми, оказывать благодеяния и взаимно принимать благодеяния״.
Известно, какие благодеяния оказывали испанские, португальские, голландские и английские мореплаватели, открывая новые страны и безжалостно расправляясь там с туземцами, не спешившими ״вступать в общение״ с пришельцами. Известно, какая любовь насаждалась и захваченных заморских странах, каким заветам ״бога всеблагого и всемогущего״ были верны европейцы, проникавшие в Индию, в Индонезию, в Мексику, в страны обеих Америк.
Путь на юг был прегражден англичанам, и потому корабли Виллоуби отправились на восток вдоль северных берегов Европы. По представлению географов того времени Китай и Индия находились очень близко от северо-восточной части европейского материка. На просторе северного ледовитого моря англичанам не угрожала встреча с испанскими или португальскими кораблями; им не нужно было опасаться нападения арабских морских разбойников. Северный путь на восток сулил англичанам быстрое и спокойное плавание.
Но на деле получилось иное. Корабли попали в шторм у северной оконечности Европы и были рассеяны бурей. „Эдуард Благое Предприятие" потерял из виду своих товарищей и, не дождавшись их, отправился в плавание один. В конце августа англичане вошли в устье Северной Двины и узнали от местных рыбаков, что они находятся во владениях царя Московского. О неожиданном появлении чужеземцев было отписано в Москву: " ... и царя и великого князя прикащики, холмогорские выборные головы, Филип Родионов, да Фофан Макаров с Холмогор писали к царю и великому князю к Москве о приходе от Аглицкого короля Едварта посла Рыцерта и с ним гостей". Корабль был введен на зимовку в безопасную бухту, а славный кормчий его, Ричард Ченслер, по указу Ивана Грозного был доставлен в Москву.
С этого времени начались постоянные торговые сношения между Англией и Московским государством, а ближайшим результатом их было основание города Архангельска — первого и крупнейшего русского торгового порта и затем базы военного флота.
О двух других английских кораблях долго не было ничего слышно. Лишь зимой 1554 года ״заморские корелы" принесли в Холмогоры ״чудную весть״ : ״Нашли-де они на Мурманском море два корабля: стоят на якорях в становищах, а люди на них мертвы, а товаров на них — сказали — много״.
Посланные из Холмогор люди действительно нашли в устье одной речонки на кольском побережье два английских корабля и на них восемьдесят три замерзших трупа... Это были Хьюг Виллоуби и его спутники. Виллоуби был жив еще в январе 1554 года: перед смертью он коченеющей от холода рукой написал записку, в которой изложил все события, приведшие англичан к гибели. Разойдясь во время бури с кораблем Ченслера, Виллоуби тщетно ждал его несколько дней в назначенном месте, а потом пошел в Белое море и остановился там на зимовку у кольского берега. Вся команда кораблей погибла во время зимовки от голода и холода״.
Так ужасно окончилась первая попытка англичан пройти в Китай северным морским путем.
Корабли Виллоуби были потом доставлены в Холмогоры "с пушками и пищалями и со всей снастью корабельною", а товары переписаны, опечатаны и тоже перевезены в Холмогоры.
СПУСТЯ ЧЕТЫРЕ ВЕКА
С тех пор прошло триста восемьдесят лет. За это время только пять судов одержали победу над страшными полярными льдами, над туманами, бурями и благополучно проплыли из европейских вод в Тихий океан или из тихоокеанских вод в Архангельск. Эти суда: ״Вега" шведской экспедиции Норденшельда, ״Таймыр״ и ״Вайгач״ русского моряка Вилькицкого, ״Мод״ знаменитого норвежского полярного исследователя Руала Амундсена и советский ледокольный пароход ״Александр Сибиряков". То, что Норденшёльду и Вилькицкому удалось сделать после одной зимовки, то, что Амундсен мог выполнить только после двух зимовок, советская экспедиция на ״Сибирякове״ под начальством О. Ю. Шмидта совершила за одну короткую летнюю навигацию.
״Эдуард Благое Предприятие" был огромным по тому времени кораблем: целых сто шестьдесят тонн водоизмещения при пятидесяти четырех человеках команды. В те времена (в середине XVI века) в Англии было всего лишь четыре коммерческих корабля водоизмещением свыше 120 тонн. Теперь нам кажется странным, как такие утлые суда вообще могли пускаться в далекие плавания по неведомым и опасным морям. ״Александр Сибиряков“, по нашим понятиям, небольшое судно, он многим меньше своих знаменитых товарищей; ״Красина״ , ״Ленина״, ״Малыгина״. Но как далеко двадцатый век оставил за собой шестнадцатый!
״Александр Сибиряков״ вышел в свое плавание 28 июля 1932 года, через триста семьдесят девять лет после прихода в устье Северной Двины „Эдуарда Благое Предприятие״. Новейшая техника вооружила советскую экспедицию всеми современными достижениями, и наши мореплаватели отправились в плавание, полагаясь на самих себя, свои знания и опыт, глубоко равнодушные к ״заветам бога всеблагого и всемогущего״, не собираясь ״оказывать благодеяния и взаимно их принимать". Советская экспедиция руководилась одной целью: решить многовековую проблему северо-восточного морского пути, выполнить решение партии и правительства — приступить к скорейшему освоению этой важнейшей водной магистрали между портами Белого моря, а стало быть и Ленинградом, будущими портами Автономной Якутской ССР и Дальним Востоком.
„Сибиряков" должен был пройти путем Норденшельда, Вилькицкого и Амундсена и пройти в одну летнюю навигацию. Человечеству уже было известно, что северный морской путь проходим. Теперь надо было доказать, что он проходим постоянно, что на всем его протяжении нет таких препятствий — природных крепостей, которых не могли бы взять большевистская смелость и организованность.
Лето 1932 года чрезвычайно благоприятствовало плаванию. ״Сибиряков״ шел по чистой воде в тех областях, где раньше нужны были недели тяжелой борьбы с полярными льдами. Миля за милей оставались позади, их сухо отщелкивал счетчик механического лага, бечева которого прорезала морскую поверхность тонкой струей, разбегавшейся веселыми всплесками. А за кормой тянулась ровная пенистая полоса, уходившая за туманный горизонт. Через три дня после выхода из Архангельска ״Сибиряков" подошел ко входу в Маточкин Шар — пролив, разделяющий северный и южный острова Новой Земли. Этот пролив прорезает Новую Землю в самой ее гористом части и извивается лентой узкого горного ущелья, соединяя воды Баренцова моря с водами Карского моря. Много кораблей побывало у Маточкина Шара за минувшие четыре столетия, тех кораблей, о плавании которых мы знаем. А сколько суденышек поморских промышленников уже плавало и этих водах до первого появления заморских кораблей у берегов Новой Земли? Всем известен обычай мореплавателей называть открываемые земли именами, взятыми из родного языка. Много новоземельских урочищ, мысов, бухт и островков носят иноземные названия — голландские и английские; по никто из мореплавателей не пытался изменить имя ״Новой Земли״ или назвать эту землю по-своему. Очевидно еще в незапамятные времена острова Новой Земли были названы так нашими северными мореходами. Европейские мореплаватели, проникавшие в XVI веке в Белое море и достигавшие новоземельских берегов, встречались там с русскими мореходами, которые не уступали им в искусстве кораблевождения и не раз оказывали иностранцам помощь. В начале XVI века в устье
Двины уже был монастырь архангела Михаила, и поэтому надо думать, что еще до этого времени русские селились на беломорском побережьи и ходили в далекие плавания на своих ״бусах и шняках״. Моряки они были отличные и нестрашимые. Не одну иностранную экспедицию в последнюю минуту спасали от гибели смелые онежские и пинежские промышленники — охотники на морского зверя. Дед В. И. Воронина, капитана ״Сибирякова", выручил австро-венгерскую экспедицию Пайера и Вейпрехта, когда участники ее боролись со стихией после зимовки на островах Земли Франца-Иосифа и плыли в открытых лодках по холодным морским волнам.
КАРСКОЕ МОРЕ
Пройдя Маточкин Шар, ״Сибиряков״ вошел в воды Карского моря, угрюмого и негостеприимного, считавшегося до самых последних лет ״ледяным мешком״. Советская власть отняла у него это наименование, сорвала с него покров таинственности и ужаса и превратила Карское море в обыкновенное море, по которому ежегодно плывут суда из сибирских рек в Лондон или обратно, правда, не всегда без приключений и несчастий, но столь же регулярно и постоянно, как совершают свои рейсы английские угольщики или норвежские лесовозы по Северному и Балтийскому морям. Выход в море из Ленинграда в зимние месяцы, пожалуй, труднее плаваний коммерческих судов в Карском море в период навигации.
Опорная сеть полярных станций, постоянная радиосвязь, авиоразведка — вот новые могучие средства, обслуживающие десятки пароходов, каждый год привозящих через Карское море в далекую Сибирь машины и оборудование и возвращающихся на запад с грузом сибирского леса и сырья. Если состояние льдов особо неблагоприятно, то наши советскне грузовики и иностранные лесовозы осторожно жмутся к гиганту, вроде ״Ленина" или ״Красина״.
Шуршат и грохочут льдины; содрогается огромный стальной корпус ледокола; звонким гулом наполнены его внутренние помещения; в ушах музыка неразрешимых диссонансов -кажется, будто пустая железная бочка катится по булыжной мостовой. Это ледокол с разбегу наскакивает срезанным косо форштевнем на двухметровый морском лед, подминая его под себя. За кормой стелется черная — среди голубоватой белизны разбитых льдин дорожка, на которой толпятся неровные, с рваными краями льдины, отливая желтизной покрытых водою боковых своих плоскостей. По этой черной пенящейся дорожке продвигаются один за другим суда очередной Карской экспедиции, пугливо перекликаясь гудками сирен со спокойным вожаком каравана.
Невидимые чудесные радиоволны сообщают капитану ледокола о состоянии погоды, о ветре, о движении льдов. Самолеты описывают огромные круги, зорко выискивая слабые места в ледяной броне, сковывающей иногда воды Карского моря. Получаемые сведения позволяют капитану спокойно принять то или иное решение; он верит в новейшие технические достижения, он признает силу знания и не сомневается в новых и новых победах человеческого гения. Но в полярных водах хорошо основываться и на собственном опыте, трудно и мучительно достающемся всякому моряку-северянину. Капитан верит в свое чутье — он привык прежде всего полагаться на самого себя. И вот, самолет самолетом, радиосвязь радиосвязью, но капитан Воронин все же лезет на мачту в наблюдательную бочку и начинает осматривать и простым глазом и в бинокль туманный горизонт и льды, через которые пробирается ״Сибиряков". В бочке холодно стоять — резкий ветер обжигает лицо; то и дело приходится, пригибаясь, прятаться под защиту брезентового щитка; мачта делает размахи даже на небольшой зыби. Но капитан простаивает в бочке часами: не виднеется ли вдали пятно ״водяного неба״, в какую сторону расходятся трещины в ледяных полях, какой крепости, какого возраста льды, медленно расползающиеся под напором судна, или же выскальзывающие стремительно из-под его форштевня с гулом пушечного удара.
Сверху отлично видно и все судно, упорно пробивающее себе дорогу во льдах. Капитан любовным и заботливым взглядом окидывает своего старого товарища и друга. Для него ״Сибиряков׳׳ не сложный и точный механизм, комплекс машин в стальной оболочке, — нет, он почти живое существо, в котором все части давно ״спелись״ и служат общей цели, с одинаковым терпением и энергией борясь со стихиями — водяной и воздушной, ״Сибиряков״ плывет вперед к своей цели, расталкивая грудью льдины, раскалывая, разбивая их, подминая под себя, и действует при этом как нечто единое название которому корабль. В трудные минуты капитан волнуется, беспокоится за ״Сашу״ — так называет он иногда свой ледокол, мысленно сулит всяких чертей полярным льдам, а то и вслух отпускает крепко просоленое морское слово, в минуты удачи нежно улыбается другу и гордится его успехами.
ЛЕДОКОЛЬНЫЙ ПАРОХОД ״А. СИБИРЯКОВ״
"Сибиряков" не так уж молод. Он — родной брат ледокольному пароходу ״Георгий Седов״ и построен в Англин в 1909 году, в одно время с ним. Прежде "Сибиряков" назывался ״Bellaventure״ ("Добрым предприятием"), то есть почти был тезкой ״Эдуарда Благое Предприятие״ — своего земляка и предшественника по борьбе с Ледовитым морем. Из Англии ״Сибиряков" попал в старую Россию и во время мировой войны работал в Белом море в качестве транспортного и вспомогательного судна. Размеры „Сибирнкова“ не велики: его водоизмещение — 1383 тонны, длина 74 метра, ширина — 11 метров, паровая машина в 2000 сил. Стальной ледовый пояс и усиленные крепления форштевня и ахтерштевня позволяют судну довольно легко справляться с беломорскими льдами, но не обеспечивают достаточной активности при борьбе с тяжелым полярным паком - грозным врагом мореходов в арктических областях. ״Сибиряков״ мог рассчитывать на благоприятные результаты своего плавания летом 1932 гола только в силу определенных указаний на проходимость льдов почти на всем протяжении северного морского пути — от Новой Земли до Новосибирских островов. В противном случае за решение этой проблемы должно было бы взяться другое судно, более сильное, более пригодное для полярного плавания. И северным морским путем прошел бы уже не ледокольный пароход, а настоящий ледокол.
В старое царское время большинство северных ледоколов носили имена былинных богатырей и витязей: ״Микула Селянинович״, ״Илья Муромец״, ״Соловей Будимировнч״, ״Святогор״ и так далее. Среди этих старорусских удалых богатырей был и ״Сибиряков״. С установлением на севере советской власти ледоколы и ледокольные пароходы, в большинстве случаев уведенные интервентами за границу, были возвращены. и былинные замшелые имена кораблей были изменены: ледоколы были названы в честь русских полярных исследователей или людей, послуживших в свое время делу изучении полярных областей.
„Сибиряков" назван по имени Александра Михайловича Сибирякова, бывшего иркутского купца, умершего в декабре 1933 года. Сибиряков был одним из инициаторов идеи установления постоянного сообщения между Европой и Азией северным морским путем. Прекрасно разбиравшийся а основных вопросах хозяйственной жизни сибирских окраин, Сибиряков не мог не понимать, какое значение для оживления края и для его промышленного развития будет иметь возможность доставлять товары в Сибирь морем и вывозить морем же сибирское сырье за границу. В те времена в Сибири не существовало железных дорог — все перевозилось гужом. Бесконечнее вереницы подвод тянулись по сибирским ухабистым дорогам с востока на запад и с запада на восток. Доставка европейских товаров в Сибирь или вывоз сибирского сырья в Европейскую Россию стоили безумных денег, даже и то время, когда деньги были дороги. Никаких правильных и постоянных торговых связей нельзя было ни установить, ни поддерживать. Стоимость перевозки выдерживали только очень дорогие товары, не имевшие никакого значения для промышленного развития края и главным образом составлявшие категорию ״предметов роскоши“ или ״личного потребления״.
Возможность установления постоянного морского транспорта должна была сразу перевернуть всю экономику Сибири, Если морские суда дойдут до устья Оби, Енисея, Лены, то они смогут подняться и вверх по течению этих рек и дойти до пристаней крупных сибирских городов. Тогда заморские товары будут прямо из трюмов пароходов попадать в амбары тобольских, томских, красноярских, якутских купцов, а сибирское золотое зерно, пахучие сосновые и еловые доски, кожи и разное сырье — грузиться на иностранные пароходы, покачивающиеся на волнах Оби, Енисея, Лены. Конечно, не улучшение общего благосостояния края заботило в первую голову Сибирякова и те круги, выразителем интересов которых он был. Северный морской путь прежде всего сделал бы миллионером самого Сибирякова и его присных. Но для того времени сама идея Сибирякова была прогрессивной, и Сибиряков много сделал для осуществления своего проекта. Когда шведский исследователь Норденшёльд решил отправиться в плавание северо-восточным проходом, чтобы пройти из северных европейских вод в Тихий океан. Сибиряков оказал щедрую денежную помощь экспедиции и на свой счет приобрел и снарядил пароход ״Лену", сопровождавший Норденшёльда, первый пароход, пришедший с запада в Якутск (в 1878 году). Позднее, когда распространились слухи о неудаче Норденшёльда, Сибиряков купил второй пароход и послал его из Швеции на помощь экспедиции, но та к тому времени благополучно вышла в Тихий океан после зимовки во льдах у Колючинской губы.
По игре случая первое в мире судно, успешно прошедшее северным морским путем за одну навигацию, носит имя того, кто оказал помощь первой в мире экспедиции, прошедшей тот же путь с зимовкой. Но какая разница между мотивами, вызвавшими к жизни план А. М. Сибирякова, и проблемами, которые надлежало разрешить экспедиции "Сибирякова"!
БУДУЩИЙ КРУПНЫЙ СЕВЕРНЫЙ ПОРТ
Через пять дней после выхода из Архангельска ״Сибиряков״ подошел к острову Диксона, названному но имени шведского купца Оскара Диксона, второго мецената, финансировавшего в 1878—1879 годах экспедицию Норденшёльда на ״Веге״. Здесь советской экспедиции пришлось провести восемь суток в ожидании норвежского угольщика, которому было назначено, как говорят моряки, ״рандеву״ у этого острова для снабжения ״Сибирякова״ углем. Но норвежец опоздал. А как ждали с ним встречи советские моряки! Целую неделю осыпали они проклятиями злополучного угольщика и с нетерпением поджидали, когда же наконец, у входа в бухту появится его тяжелый силуэт.
Задержка ужасно раздражала и нервировала. Полярное лето коротко, и каждый день промедления много значит в условиях Арктики. Между тем получаемые от зимовщиков сведения сулили экспедиции успех — зима была мягкая, летние месяцы были необычайно теплы. Льдов в море мало, и они легко проходимы — за весь год к острову Диксона не вышло ни одного белого медведя, а ведь медведи забираются сюда только по льдинам, если те не особенно разбиты. Белый медведь — отличный пловец, но он не любит пускаться в далекие плавания - лучше пробираться вперед, перескакивая с льдины на льдину и лишь в редких случаях — вплавь через небольшие разводья.
Остров Диксона — крупный узловой пункт. На железнодорожном расписании он был бы отмечен бокальчиком: тут останавливаются все суда, следующие на восток или же возвращающиеся на запад. Остров Диксона — место свидания всех полярных капитанов и будущий крупный арктический порт. Если не во вторую пятилетку, так уж наверное в первые годы третьей остров Диксона превратится в большой благоустроенный центр - опорную базу для обслуживания всего западного участка северного пути. Вдоль берегов бухты встанут стройными рядами здания бесконечных пакгаузов и складов, портовые краны вытянут свои черные железные шеи, уткнутся в небо высокие трубы пароходных и механических мастерских, зальются в долгую полярную ночь электрическим светом низкие окрестные берега...
ПЕРВЫЕ ЗИМОВЩИКИ СЕВЕРНОЙ ЗЕМЛИ
11 августа ״Сибиряков“ окончил погрузку угля с пришедшего, наконец, норвежца и вышел снова в море к островам Сергея Каменева, где в 1930 году была построена полярная станция и оставлены на два года четыре зимовщика: Г. А. Ушаков, начальник экспедиционной партии на Северной Земле, геолог Н. Н. Урванцев, радист В. В. Ходов и промышленник С. И. Журавлев. Эти четыре смельчака, оторванные на долгих два года от всего мира, произвели огромную работу по исследованию Северной Земли. За пять санных поездок были обойдены и нанесены на карту все три острова архипелага, причем главная и самая тяжелая работа выполнена двумя людьми — Ушаковым и Урванцевым. Радист Ходов в полном одиночестве обслуживал станцию на протяжении многих недель, а промышленник Журавлев был связующим эвеном между санной партией и базой. Для успешного выполнения задачи нужна была долгая подготовительная работа, и зимовщики устраивали полярной ночью вспомогательные склады и базы, чтобы обеспечить себе проведение летних поездок. За два года пройдено 3000 километром; нередко исследователи брели целыми днями по талому снегу, по холодной воде, покрывающей летние льды, не встречая ни одного клочка твердой сухой земли или крепкой льдины, где можно было бы дать передохнуть выбивающимся из сил замерзшим собакам. Поверхность подтаявшего льда, замерзая снова, превращалась в гигантскую терку, о которую собаки разбивали себе лапы в кровь, часто протирая их до сухожилии, до кости. Походы Ушакова и Урванцева занимают место в истории полярного исследования наряду с походами знаменитейших полярных путешественников.
Жаль, что книга об исследовании Северной Земли еще не написана. Но мы ее ждем! Нам известны описания путешествий Нансена, Амундсена, Скотта, Шекльтона, Маусона, Вегенера, но мы ничего, ровно ничего не знаем о самоотверженной борьбе и страданиях, изумительном героизме и ослепительной отваге советских полярников. Мы с волнением читаем о плавании ״Фрама״, об упорстве норвежцев, и пургу и мороз продвигавшихся к горным высотам, на которых лежит южный полюс земли, о мужестве англичан, погибавших от холода в ледяных пространствах Антарктики, об одиночестве немецких героев науки, проводивших зиму на ледниковом щите Гренландии, но мы не слыхали о том, как живут наши зимовщики на острове Врангеля пятый год без смены, как день за днем шли по пояс в ледяной воде Ушаков и Урванцев, как боролись с полярными льдами суда колымской экспедиции, затертые у берегов Чукотки.
Пора и нам обратиться к подробному описанию советских полярных экспедиций, не довольствуясь тем, что сказано в газетах и журналах или что печатается в сухих по содержанию и угрюмых по внешнему виду специальных книгах, носящих название ״Трудов" или ״Материалов по изучению Арктики", где перечисляются ״научные результаты" таких-то экспедиций.
Вечером 13 августа, когда „Сибиряков“ находился всего в 3/4 мили от островов Каменева и встал на якорь, из пелены тумана послышались всплески воды и стук весел об уключины/ Подходила какая-то шлюпка. Но эта шлюпка могла быть только правительственным гребным судном начальника Северной Земли! И действительно, экспедиционная база в полном составе, все население огромного архипелага в количестве четырех человек, с сияющими от радости встречи лицами подплывало к борту ״Сибирякоыа". Объятия, поцелуи, крепкие рукопожатия, отрывочные восклицания, следы волнения на загоревшихся глазах лучше всяких длинных речей свидетельствовали об искренних чувствах, с которыми участники экспедиции ״Сибирякова“ встретили своих отважных товарищей, проведших два года в ледяном безмолвии Северной Земли, и оценили их выдающуюся работу. Вспыхнул перекрестный огонь восклицаний, начались взаимные расспросы, последовал обмен новостями, мнениями о проходимости вод, омывающих Северную Землю.
Поделиться книгой: