Институт идеальных жен

– Просто ты не можешь уснуть. Я бы тоже, наверное, не смог, будь у меня такая невеста.

– Какая невеста? – голос графа Аттисона не предвещал ничего хорошего. Мысленно он уже вспоминал, где у него лежит шпага.

– Понимаешь, она как фейерверк: яркая, и никто не знает, куда полетит и где взорвется, – Этьен усмехнулся.

Рейнард открыл было рот, чтобы возмутиться, но лишь махнул рукой, признавая правоту кузена.

– Ну а ты и Мейбл? – спросил он. – Только не отрицай, я заметил, что между вами явно что-то есть.

К удивлению Рейнарда, кузен явно смутился.

– Ну… – протянул он. – Знаешь…

– Знаю. Я заметил, что вы достаточно долго отсутствовали. – Взгляд Рейнарда стал более серьезным. – И еще я знаю, что для тебя это не просто развлечение.

– Опять решаешь все за меня? – ощетинился Этьен.

– Нет. – Рейнард широко зевнул. – Просто считаю, что ты уже слишком большой мальчик, чтобы вести ту жизнь, которую ведешь.

– Тебе напомнить, почему я веду такую жизнь? – моментально вспылил кузен.

– Брось, Этьен, мы оба знаем, что такая жизнь тебе нравится. Признаться, я даже немного завидую тебе, – Рейнард скосил глаза в сторону окна, в которое барабанили капли дождя, и добавил: – Летом. И в хорошую погоду.

Этьен усмехнулся, но спорить не стал, лишь взбил подушку, устраиваясь поудобнее.

– Эй, а мою? – возмутился Рейнард.

– Не я ее бросал! – Этьен отвернулся к стене и демонстративно засопел.

Рейнард кинул на кузена убийственный взгляд, но встал и поплелся за своей подушкой. Морщась от боли в плече, граф Аттисон наклонился. Под подушкой сидела игуана. Раздув кожаный мешок под горлом, огромная ящерица воинственно повернула голову в сторону мужчины.

Рейнард злорадно усмехнулся. Осторожно, стараясь не спугнуть животное, он протянул руку, подхватил игуану, оказавшуюся довольно тяжелой, и, подкравшись к кузену, положил ящерицу ему на подушку. После чего склонился к уху Этьена и томно прошептал:

– Поцелуй меня…

Тот медленно открыл глаза и вздрогнул: игуана сидела возле его лица и грустно на него смотрела.

– Зачем ты подсунул мне эту гадость?! – возмутился Этьен, выхватывая подушку из-под игуаны. – А вдруг она заразная?

Ящерица еще раз скорбно взглянула на постояльца, пошатнулась и вдруг завалилась на бок, судорожно дернула несколько раз лапами и обмякла.

Мужчины переглянулись и дружно склонились над животным, чуть не стукнувшись лбами.

– Что ты наделал? – почему-то шепотом спросил Рейнард.

– Я? По-моему, это ты подложил ее на мою подушку!

– Она и так была в кризисе, а тут еще ты назвал ее гадостью!

– Думаешь, она так расстроилась, что умерла от разрыва сердца? – Этьен скептически изогнул бровь, рассматривая бездыханное тело ящерицы.

– Кто ее знает, – Рейнард потыкал в тушку пальцем. – По крайней мере, еще теплая.

– Послушай, сердце бьется?

– Ты ближе стоишь, вернее, лежишь! Ты и слушай!

– А ты старше и опытнее!

– Это не значит, что я когда-либо общался с игуанами! – возмутился Рейнард.

Этьен задумчиво посмотрел на зеленую ящерицу.

– Слушай, а давай отнесем ее в клетку и положим там?

– Тогда от разрыва сердца умрет хозяин, – мрачно предсказал Рейнард, вспоминая унылую физиономию трактирщика. – Проще вынести за дверь и положить в коридоре, дескать, сама умерла. От старости.

Показалось, или от этих слов игуана вздрогнула? Мужчины переглянулись.

– Может, попытаться сделать ей искусственное дыхание? – спросил Этьен.

– Делай, конечно, я не возражаю, – покладисто согласился Рейнард, на всякий случай отступая к стене.

– Ну я не знаю… – Этьен внимательно посмотрел на ящерицу. – С одной стороны, конечно, живое существо, но с другой… а вдруг у нее глисты или, к примеру, блохи?

– У нее нет шерсти, – проинформировал Рейнард кузена. – И если ты не собираешься целовать… тьфу, делать искусственное дыхание, то я, пожалуй, выкину эту ящерицу в коридор.

– Выноси! – великодушно разрешил Этьен.

Он даже вскочил с кровати и распахнул дверь.

Проходящий мимо подвыпивший постоялец остановился, взглянул на Этьена, потом перевел взгляд в глубь комнаты на стоявшего у кровати Рейнарда, сплюнул и, пробормотав нечто нелицеприятное о мужчинах и ложах, побрел дальше. Этьен покраснел и в сердцах захлопнул дверь.

– Это не постоялый, а какой-то проходной двор! М-да, выложить эту ящерицу в коридор – не вариант! Может быть, выбросим ее в окно?

– Тогда все точно решат, что ты причастен к ее смерти!

– Не я, а мы!

– Хорошо, что ты не перекладываешь свою вину на меня одного! – Рейнард снова ткнул игуану пальцем. – Слушай, она все еще теплая…

– Предлагаешь запихнуть ее в ледник?

– У нас нет от него ключей.

Рейнард сказал это таким тоном, что Этьен понял: кузен действительно рассматривал такой вариант.

Он скривился и взглянул на тумбочку. Грязный подорожник все еще лежал там. А ведь няня говорила ему, что подорожником можно вылечить все болезни. Этьен взял листик, смачно поплевал на него и пришлепнул на лоб игуаны. Кожистые веки вдруг дрогнули, глаза распахнулись, ящерица перевернулась и, пользуясь изумлением мужчин, шустро устремилась к щели в стене.

– Стой! – опомнившись, кузены кинулись за ней, столкнулись лбами и разлетелись в разные стороны.

Игуана смерила их надменно-скорбным взглядом и юркнула в щель.

– Вот ведь… – выругался Этьен, потирая на глазах выраставшую шишку.

Рейнард взглянул на него с невольным уважением:

– Даже и не думал, что ты знаешь такие слова.

– А то ты их не знаешь!

– Ну я бы сформулировал это иначе. – Рейнард достаточно витиевато выругался и удовлетворенно улыбнулся. – Слушай, а полегчало.

– Тебе – да, а меня эта тварь умудрилась цапнуть! – Этьен продемонстрировал ряд следов на тыльной стороне ладони. – Как ты думаешь, она не была заразной?

– Этого мы уже никогда не узнаем, – почти печально ответствовал Рейнард, хотя его плечи подрагивали от сдерживаемого смеха. – Но на всякий случай приложи подорожник. Он ведь от всех болезней. Хотя не думаю, что зараза тебя возьмет!

Этьен еще раз выругался, сообщив кузену все, что он о нем думает.

Амелия

Ночью я долго не могла заснуть, все ворочалась с боку на бок. Виной тому были конфеты. За ужином я их съела столько, что теперь желудок, наверное, прилипал к спине. Стоило мне повернуться, как он отклеивался, чтобы прилипнуть к животу. А Рейнард тоже хорош. Мог бы и раньше убрать вазочку. Или не отбирать последнюю конфету.

На этой мысли я поняла, что окончательно запуталась. В конфетах и в своих отношениях с графом Аттисоном. С каких пор он стал для меня просто Рейнардом?

Память услужливо подкинула сцену: я лежу на кровати, а мой жених угрожающе нависает надо мной. Странно, но сейчас страха не было, лишь любопытство, а чем это все обычно заканчивается? Нет, в теории я, конечно, знала, что происходит в спальне между супругами, но вот так, на практике, столкнулась впервые.

В голове мелькнула шальная мысль ворваться в спальню и потребовать с Рейнарда завершения начатого, но, учитывая его характер, почему-то казалось, что он не преминет воспользоваться предоставленной возможностью. А я не была уверена, что готова для такого. К тому же там был Этьен, а мне не хотелось посвящать всех в наши с графом Аттисоном отношения.

Мейбл во сне вздохнула, обняла подушку, тихо прошептав:

– Этьен…

Полагая, что ослышалась, я даже приподнялась на локте, но подруга уже сладко спала. Я закусила губу. Похоже, проблема была даже больше, чем я себе представляла. Хотя, что греха таить, Этьен и Мейбл прекрасно подходили друг другу. Если бы не глупая нерешительность графа Ренье, он бы наверняка уже сделал предложение моей подруге. Значит, надо было только его подтолкнуть.

Я вновь перевернулась. Конфеты отлипли от живота и устремились куда-то к позвоночнику. Из-за этого мне никак не удавалось сосредоточиться на мыслях про Этьена и Мейбл. Вдобавок за стеной поднялся какой-то шум и раздались приглушенные голоса, хлопнула дверь, потом послышались ругательства. Громкие и весьма образные, я даже постаралась запомнить несколько оборотов, чтобы повторить их при случае. Правы были мои родители, когда утверждали, что именно в путешествиях пополняется словарный запас.

И вновь наступила тишина. Как я ни старалась сосредоточиться, усталость все-таки взяла свое, и глаза начали слипаться, как обертки из-под конфет. Это забавное сравнение – последнее, о чем я успела подумать, прежде чем заснула.

Разбудила меня Мейбл. Бесцеремонно потрясла за плечо и громко сообщила, что завтрак уже готов.

– Который час? – сонно спросила я.

– Десять! – Мейбл не скрывала упрека.

– Могла бы разбудить и попозже, – проворчала я, накрываясь одеялом с головой, чтобы поспать еще часик-другой.

– Амелия, все ждут только тебя! И одна я вниз не пойду.

Мейбл бесцеремонно сдернула одеяло. Я уничижительно посмотрела на подругу, но на нее мой взгляд не произвел никакого впечатления. Пришлось вставать.

Вновь надевая вчерашний наряд, принадлежавший Мейбл, я уныло рассматривала себя в зеркало.

– Знаешь, наверное, мне стоит прогуляться в ближайший город, чтобы купить себе несколько платьев, – известила я подругу. – Иначе Рейнард так привыкнет к этому, что мне придется не носить ничего другого, чтобы он не потерял меня в толпе.

– А ты собираешься ходить с ним в толпе? – зачем-то уточнила Мейбл.

– Нет, но мало ли какая случится оказия! Бедняга просто потеряется и уйдет с другой женщиной!

– Скажи проще: ты хочешь принарядиться, – уточнила подруга.

– Ну… не без этого, – не стала отрицать очевидное я. – А ты?

– Ты же знаешь, у меня нет на это средств, – отмахнулась она.

– У тебя и платьев уже нет, – я многозначительно посмотрела на то, в которое была одета. – Давай так: я ведь должна тебе как минимум одно платье, вот я его и куплю взамен того, в котором я сейчас, и мы квиты?

Мейбл задумчиво взглянула в окно. Было видно, что гордость борется в ней с желанием надеть новое платье.

– Не знаю, – протянула она.

– Если хочешь, я поставлю на это пару пятен! – предложила я. – Ну же, Мейбл, я ведь предлагаю от чистого сердца! И потом, если ты потолстеешь, то всегда сможешь мне его вернуть!

– Кто потолстеет? Я? – возмутилась подруга. – Да это скорее ты раздашься! Все конфеты вчера слопала!

Она шутливо замахнулась на меня подушкой.

– Зато я позаботилась об остальных! – гордо возразила я. – Вам почти ничего не досталось, и, следовательно, за ваши фигуры я абсолютно спокойна. Ладно, идем, а то мне пить хочется.

В зал мы спустились в достаточно приятном расположении духа. Мужчин все еще не было, и я выразительно посмотрела на Мейбл, давая понять, что мы и сами могли бы не торопиться. Подруга в ответ лишь пожала плечами.

– Ты же все равно собиралась в город, – заметила она.

– Верно! – я повернулась к трактирщику, который сидел за барной стойкой, подперев щеку рукой, и тяжко вздыхал. – Не нашлась? – с сочувствием спросила я.

Мужчина лишь покачал головой и отвернулся, украдкой вытирая слезы. Похоже, отсутствие единственного друга явилось для него огромным ударом.

Понимая, что тревожить человека в такой момент обыденными вопросами по меньшей мере бестактно, я отошла и обратилась к ближайшей подавальщице, дородной румяной женщине:

– Скажите, а как отсюда добраться до ближайшего города?

– Вам в библиотеку, что ли, надо? – оживилась та.

– Почему в библиотеку?

– Ну как же, вы – барышни образованные, привыкли ко всяким там романам. Вот к нам как-то одна дама приезжала, все рассказывала, как книгу читала, так там девушка со зверями разговаривала, попугая грамоте обучила, да в итоге фавориткой короля стала. Там еще ящерка была, как наша, снулая да хворая.