Институт идеальных жен

– Помочь добраться на Западную заставу, – послушно повторила она, – то почему бы и нет?

– А как в это все вписывается Этьен?

– Этьен?

– Граф Ренье.

– Ты называешь его по имени? – встрепенулась Амелия, с интересом посматривая на меня.

Я слегка смутилась.

– Да. А что в этом такого?

– Ничего… – Глаза соученицы лукаво поблескивали. – В конце концов, он молод, привлекателен и, судя по всему, достаточно обеспечен…

Вот тут я рассердилась:

– Амелия, немедленно прекрати эти намеки! Я не собираюсь выходить замуж за графа Ренье лишь потому, что он помог мне в трудную минуту и позволил обращаться к себе по имени!

– Ну и зря! – отпарировала та. – Уверяю тебя, счастливые браки начинались и с меньшего!

– Вот как? Сама-то ты не стремишься выйти замуж за своего жениха!

– Потому что он…

– Что? – Я прищурилась. – Только не говори, что он слишком стар для тебя.

– Нет… не стар…

– Тогда я, право слово, не понимаю, почему ты так упорствуешь! Неужели просто из духа противоречия?

– Нет… – Амелия смутилась. – Понимаешь… Граф Аттисон… он ведь даже не потрудился узнать, как я выгляжу. Что ему стоило встретиться со мной до бала, чтобы познакомиться?

– Может быть, он узнал о помолвке совсем недавно, как и ты? – предположила я.

Амелия покачала головой.

– Он знал о ней очень давно, но не придавал значения, – с грустью поведала она.

– Возможно, просто считал тебя слишком юной…

– За эти семнадцать лет он ни разу мной не поинтересовался. Не спросил, что я думаю или чувствую. Да и на бал явился лишь потому, что срок принесенной клятвы истекает и если он не женится, то лишится…

– Чего? – я невольно подалась вперед, слишком уж зловеще звучал голос моей соседки.

– Точно не знаю, – призналась Амелия. – И гувернантка, и мама, и даже отец всякий раз краснели, когда я задавала этот вопрос. Но, видимо, чего-то очень важного. – Она вздохнула. – Знаешь, графиня Аттисон много времени проводит в столице, но и в поместье нередко приезжала. Мы сидели на веранде, пили чай, и она рассказывала о своем сыне. Какой он умный, красивый, благородный… Откуда же мне было знать, что все эти разговоры бессмысленны, а его даже мое платье интересует больше, чем я сама…

Амелия с несчастным видом вновь прикусила губу. Сейчас она меньше всего напоминала веселую избалованную девчонку, какой я привыкла ее видеть. Повинуясь порыву, я сжала ей руку:

– Поверь, узнав тебя поближе, граф Аттисон может переменить свое мнение.

– Узнав меня поближе, он предпочтет радоваться, что так удачно избавился от неугодной невесты! – хмыкнула соученица, вновь обретая обычное расположение духа. – Скажи, а здесь кормят?

– И вполне прилично, – уверила я, вставая, чтобы отдать распоряжение принести в комнату ужин для Амелии.

Признаться, мы обе очень устали и потому после ужина сразу устроились в кроватях. Амелия заснула, а я все ворочалась. Тревожили мысли об Этьене, вынужденном ночевать на сеновале. Должно быть, там гуляют сквозняки, лежать неудобно и жестко, да и народу вокруг полно. Тот же Гарри наверняка храпит! Человек знатного происхождения к такому точно не привык.

В конце концов я все-таки задремала, чтобы по привычке проснуться с колокольным звоном: в соседнем селе прихожане спешили к утренней службе.

Амелия все еще сладко спала, подложив ладонь под щеку, а я решила спуститься в общий зал, где царила суета. Не заметив там знакомых лиц, вышла из здания, и ноги сами привели меня на сеновал. Этьен не обнаружился и там. Хмурый Гарри как раз чистил лошадей, когда я подошла узнать, где его хозяин.

– За ворота ушел, куда – не знаю, – буркнул кучер. – Глаза б мои его не видели! Это же надо так храпеть!!!

Подавив невольный смешок, я направилась прочь.

Стоило отдалиться от ворот «Оазиса» всего на десяток шагов, как слух начал отдыхать от беспрестанного шума – людских возгласов, лошадиного ржания, лая собак, звона посуды… Здесь было, конечно, не пустынно, но значительно тише и спокойнее.

Этьен сидел на груде сосновых бревен, накинув сюртук на плечи (неожиданно теплая погода действительно не требовала большего), и подбрасывал на ладони маленький камушек. Немного подумав, я приподняла юбки и вскарабкалась к нему. Это казалось безопасным, поскольку бревна были достаточно широкие. Села рядом. Он покосился на меня, приветливо улыбнулся и продолжил свое занятие.

– Спасибо, – сказала я, тронув его за рукав. – За то, что не выдал меня вчера.

Камешек на миг замер в руке и снова взлетел в воздух.

– Обращайся.

– Почему ты так поступил?

Этьен не без удивления воззрился на перехваченный мной трофей. Серый, с красными прожилками и неровными краями. Простой, в наших местах таких немало, но красивый.

– А почему бы нет?

– Ну, я ведь тебе солгала.

В серых глазах заиграли смешинки.

– А вдруг я тоже?

Вытащив камушек из моей раскрытой ладони, Этьен возвратился к прежнему занятию.

– И потом, ты просто был совершенно не обязан.

– Точно. А ты была не обязана поправлять мое материальное положение при помощи фамильного перстня.

– А ты был не обязан пускать меня в свою карету.

– Ошибаешься. Я же не мог постирать твой плащ!

– Он не мой, – покаялась я. – Это плащ нашей горничной. Я взяла его, чтобы сбежать из пансиона.

– То-то я думал, что ты какая-то странная. Манеры дворянки, туфли тоже, а плащ как будто с первой попавшейся девицы сняла.

Я хмыкнула, вспоминая собственную мысль про его фрак. Но тут дело было, конечно, не в конспирации, а в моде, которая диктует порой весьма своеобразные правила.

– Ну, дворянка я теперь так, только если для красного словца приплести. В бегах аристократизм не очень-то ощущается.

– Он везде ощущается, – не согласился Этьен. – Хоть тысячу раз попытайся стать настоящей горничной или лавочницей – не выйдет. Это в крови.

– И все равно, – не сдавалась я. Думать о собственной судьбе не хотелось, а вот понять до конца мотивы спутника – очень даже. – Если бы меня обнаружили, это могло плохо сказаться на твоей репутации.

Тут произошло нечто странное. Этьен запрокинул голову и неприлично громко расхохотался. Даже камушек перестал подбрасывать. Я с немалым скептицизмом наблюдала за этим приступом веселья.

– Ты не слишком много знаешь о моей репутации, – отсмеявшись, пояснил он. – Может, она такая же пятнистая, как шкура леопарда.

– Да ладно, не бахвалься, – отмахнулась я. – Что ты уже мог такого страшного совершить? Ну, игрок! Ну, деньги легко тратишь! Так этим почти все высшее общество грешит. Хотя знаешь, если ты позволишь, я бы все-таки хотела кое-что сказать…

Я покосилась на него с сомнением: стоит ли озвучивать то, что не давало мне покоя? Но Этьен, кажется, приблизительно догадывался о сути моих мыслей и добродушно призвал меня продолжать.

– Видишь ли… Это совершенно не мое дело, я знаю, и ты можешь в любой момент мне об этом напомнить. Это просто один маленький совет. Не потому, что я умнее, или опытнее, или что-то подобное, вовсе нет, просто со стороны иногда виднее. – Я поняла, что предисловие затянулось и с ним пора заканчивать. – Тот человек, с которым ты играл. Точнее, один из них. Такой… невысокий, шатен.

– Которому я теперь должен приличную сумму, – подхватил Этьен.

– Он самый. Так вот, мне кажется, он специально подводил тебя к проигрышу. Я даже не удивлюсь, если он в этом деле профессионал. Каждый раз, когда ты готов был остановиться, он подливал тебе вина и осторожно уговаривал продолжать. Ты просто, если снова станешь играть, будь с ним осторожен. Ладно?

Он широко улыбнулся и по-мужски протянул мне руку:

– Договорились.

Я невольно улыбнулась в ответ и коснулась пальцами его ладони. Рукопожатие оказалось крепким и в то же время нежным, словно Этьен боялся сделать мне больно.

Пару мгновений мы сидели, не отрывая друг от друга глаз, а потом он вдруг привлек меня к себе. Наши губы соприкоснулись, голова моя закружилась. В ускользающем сознании промелькнула мысль, что этот поцелуй – куда более желанный, чем тот, которым меня столь щедро одарил жених соседки по комнате.

Не знаю, сколько длилось это блаженство, но в чувство нас привело деликатное покашливание за спиной Этьена.

– Вы бы это, хоть на сеновал пошли, что ли, – проворчал Гарри, – а то вас аккурат из окон видать.

Я ойкнула, а Этьен нахмурился.

– Из окон – это, конечно, плохо, – пробормотал он и добавил чуть громче: – Леди Фэйтон, позвольте я вас провожу?

– На сеновал? – уточнил дотошный Гарри.

– На постоялый двор, разумеется, – грозно сверкнул глазами Этьен.

– Да, конечно, – кивнула я, все еще прислушиваясь к своим ощущениям.

Целоваться с почти незнакомым человеком, к тому же мотом и картежником, было, конечно, не слишком благоразумно, но стыда я не испытывала. Я украдкой посмотрела на своего провожатого, гадая, как сам он относится к нашему поцелую.

Граф Ренье недовольно хмурился, из чего я заключила, что ему не слишком понравилось, и тоскливо вздохнула.

– Что ты собираешься делать дальше? – предпочел нарушить неловкое молчание Этьен.

– Прости? – Я с трудом поняла, что он говорит не о поцелуе. – А, ты про мой побег…

Волшебство моментально развеялось, и я основательно задумалась. Было понятно, что мистер Годфри так просто не отступится, следовательно, о моем возвращении в пансион можно забыть. Оставалось либо продолжить путь к родственнице, которая то ли примет меня с распростертыми объятиями, то ли выставит за дверь, либо… Второе «либо», с одной стороны, нравилось мне гораздо меньше, но, с другой, давало самостоятельность и средства к существованию, потому я озвучила свою мысль вслух.

– Наверное, мне имеет смысл добраться до столицы и дать объявление о гувернантке.

– Тебе нужна гувернантка?

Этьен даже споткнулся от неожиданности.

– Нет, но я сама могу стать либо компаньонкой, либо гувернанткой, – пояснила я.

– Ах, вот оно что. – Он взглянул на меня с какой-то тоской в глазах. Как будто сам мечтал завести гувернантку, но ему не позволяли обстоятельства. – Ты уверена, что это так уж необходимо?

– Ну… я, конечно, не слишком горю желанием, но… – я отвернулась и упрямо закончила: – Я не выйду замуж за мистера Годфри.

– Ясно.

Этьен не стал продолжать расспросы, за что я ему была бесконечно благодарна.

Мы поднялись на второй этаж и подошли к дверям нашей комнаты. Я постучала.

– Кто там? – раздался звенящий от напряжения голос Амелии.

– Открой, это я.

Дверь распахнулась, и соседка возникла на пороге. По ее виду было заметно, что она очень взволнована.

– Мейбл, ну наконец-то! – прошипела она, буквально втаскивая меня в комнату. Дверь Амелия оставила открытой, что было расценено Этьеном как позволение войти следом. – Послушай, не хочу тебя пугать, но здесь полно шпионов твоего мистера Годфри!

– Он не мой, – машинально отозвалась я, отнимая руку и демонстративно растирая запястье, – и с чего ты взяла, что это именно люди Годфри?

– С того, что, когда я спустилась в зал, один из них встал в дверях, делая вид, будто рассматривает связки чеснока, а второй подсел рядом и начал выпытывать, с кем я приехала. Пришлось сказать, что с женихом и что сегодня он нанял мне компаньонку, поскольку хочет соблюсти приличия.

– Звучит вполне разумно, – отозвался Этьен.

– Если вы не заметили, я вообще разумная особа, – отозвалась Амелия. Судя по взгляду графа Ренье, он этого действительно не заметил, но озвучивать свои мысли не стал. Соседка тем временем продолжила: – В общем, я уверила этих шпиков, что в ближайшее время мы будем жить здесь, а сама нашла вашего кучера и приказала срочно собирать вещи!

Судя по торжествующему взгляду, Амелия была очень горда собой.

– Э-э-э… Зачем? – поинтересовался Этьен, явно не понимая, как себя вести со столь напористой особой.

– Разумеется, затем, что мы немедленно уезжаем! Опознать Мейбл – дело пары дней, и нам необходимо замести следы!

Я с сомнением посмотрела на Амелию.

– И как же ты думаешь их заметать?