Макароны по-флотски

Старлей не спеша выдвинул ящик стола. Держа узенькие трусики двумя пальцами, подальше от себя, мент торжественно потряс ими в воздухе. Даша-Магдалина усмехнулась.

– Ха! Не моё! Моё на мне! На, любуйся! – и нахально задрала короткую юбчонку, изящно при этом выгнувшись.

Глазам предстал маленький тёмный треугольничек волос и светлая полоска от плавочек. Любование длилось недолго. Красавица, заподозрив неладное (уж больно слюнявые рожи у нас у всех были в тот момент), проследила направление взглядов и посмотрела туда же. Юбка мгновенно вернулась на место.

– Ой! Дядечки... милые! Простите-отпустите, пжалста!!! Я больше никогда не буду!!!!! Ну, пжалста!!!!!

– Что – «не буду»? – строго вопросил старлей.

– Никогда не буду!.. Этим заниматься!.. – в отчаянии она чуть было не плюхнулась на колени, и тут, видимо, до неё дошло, что бульвар недаром зовётся Историческим: – Я никогда больше не буду... этого делать... НА ПУШКЕ...

Старлей ухмыльнулся, швырнул ей трусы и указал на дверь. Только мы её и видели. Немного посмеялись и пошли дальше на маршрут – ещё целый час предстояло шарахаться...

А кто знает? Вдруг (не дай Бог) снова наползёт на Севастополь чёрная туча войны, и может, именно она станет новой Дашей Севастопольской... ведь нельзя же судить человека по одному поступку, да? И глаза у неё были, хоть и пьянючие, но никак уж не сучьи. Вот ни разу не бляdские глаза, хоть и бляdь.

Красивые, огромные и гордые глаза севастопольской девчонки.

ТАЗИК

Чтобы курсантики не спали на лекциях, преподы регулярно рассказывали всякие истории. Например, капитан второго ранга Лаврентьев вёл у нас сложную науку под названием «Основы радиолокации»:

– Вот вы думаете, что у меня волос на голове почти что нету – это потому что меня антенна СВЧ облучила? Я знаю, все так говорят. А вот вам и нет. Это я просто в баню пошёл, взял тазик и помыл голову; а кто-то в нём до меня ноги помыл...

Все, конечно, тут же проснулись.

С тех пор к нему приклеилось: Тазик. И всех, у кого лысина или проплешина, тоже называли тазиками.

У меня сейчас тоже тазик есть. Вот.

ПРО ИСКОННО РУССКИЕ ФАМИЛИИ

Офицер может и должен держать слово.

Или... нет, не так.

Офицер должен и может держать слово...

Опять не так.

Тогда просто: настоящий офицер держит своё слово. Вот.

Кто не знает, что такое «голондёр», знайте: голондёр –это курсант Севастопольского Высшего военно-морского инженерного училища. Училище расположено в бухте Голландия; соответственно: училище – «Голландия», а курсант СВВМИУ – голондёр. Училище ещё любовно называли «Галошей».

Три голондёра намылились в самоход. Самоход –это самовольная отлучка из расположения части. Училище –тоже войсковая часть, из которой можно втихаря отлучиться (с последствиями, конечно, если поймают). Так вот они втроём и собрались усамоходить куда-то в крымские прерии. В самоходе бывает вкусное пиво, и бывает самый настоящий женский пол – есть для чего отлучаться.

А тут трап каменный, двести двадцать с чем-то там ступенек. Так вот на этом самом трапе их и отлавливает дежурный по училищу, начальник кафедры морской практики капитан первого ранга дядя Дима Костюков.

Дядя Дима –красавец-мужчина. Его не просто уважали – его уважали, боялись и любили. Больше и говорить ничего не надо: просто уважали, боялись и любили. Здоровенный, статный колоритный, умница, знаток флотского юмора, женской красоты и крымских вин.

Что? А, ну да. Я забыл сказать, что фамилии трёх самоходчиков-разгвоздяев были: Иванов, Петров и (гы-гы!) Сидоров. Можете проверить в интернетах на форуме голондёров.

И вот он им рычит: стояяять! Кому как не дяде Диме знать, что по этой лесенке курсантики испокон веков в самоход бегают?

–Фамилии? –и ручку с блокнотиком достаёт (ну что поделать, служба такая, дежурный по училищу).

–Курсант Иванов!

–Курсант Петров!

Дядя Дима внимательно смотрит на одного, на другого и (особо внимательно) на третьего:

–Если скажете, что вы Сидоров – топайте в свой самоход, слова не скажу.

И все трое – не поверите! – начинают лихорадочно рыться в карманах, доставая документы. Дядя Дима внимательно вглядывается в строчки военных билетов, где каллиграфически-военным почерком тушью выведено: Иванов, Петров, Сидоров.

Капраз дядя Дима принимал решение ровно пять секунд.

–Свободны. До двадцати четырёх ноль-ноль. Лично проверю.

Пиво было вкусным, женский пол – нежным.

Слово офицера есть слово офицера.

А в довесок – ещё история, но уже не про слово офицера, а просто про иванова-петрова-сидорова.

Бегут по надраенному паркету длиннющего коридора учебного корпуса Голландии три голондёра – Иванов, Петров и Казанский. Бегут, знамо, во время учебного процесса и бегут – не поверите – во всё тот же самоход. Бегут по форме номер три, на которой, как известно, боевого номера не имеется. А навстречу, как противолодочный крейсер "Ленинград" с вертолётами, выруливает начальник учебного отдела. Естественно, капраз.

–Стоять! Фамилии?

– Курсант Иванов! (Это Иванов).

–Курсант Петров! (Это Казанский)

После малюсенькой паузы Петров хотел сказать, что он курсант Сидоров, но, проглотив комок и злобно глянув на «Петрова», выдал сквозь зубы:

–Курсант Казанский.

И им потом вдули. И никому не было обидно.

С этими иваново-петрово-сидоровыми в Голландии, говорят, много ещё чего весёлого было, пока они все вместе курсантами были. А потом произвелись они в лейтенанты-инженеры, во флотские механики-атомщики, и раскидало их по всяким действующим флотам...

ЖЕНИХИ И НЕВЕСТЫ

Сил нет, как я хочу спать. Невыносимо просто. Хоть спички в глаза вставляй, но я давным-давно научился спать с открытыми глазами. Я изо всех сил борюсь со сном, но безуспешно. Капитан второго ранга Коровинский, преподаватель и замечательный офицер, видит, что я вырубаюсь за столом на втором ряду, но не реагирует. Он прекрасно понимает, что в итоге я всё равно найду способ выучить то, о чём он сейчас рассказывает. Высшая школа в наши времена даёт не столько знания, сколько умение находить их самостоятельно. Что с ней, с высшей школой, станет в будущем, нас пока что совершенно не волнует. Ибо мы здесь и сейчас.

Мне, наверное, что-то снится. Мне всегда снится что-то яркое и волнующее, и особенно на лекциях по БИПРО.

БИПРО – это боевое использование и применение ракетного оружия. Это сплошная теория вероятностей плюс устройство и эксплуатация ракет, плюс устройство систем управления. Плюс тактика военно-морского флота. Плюс радиоэлектронное противодействие. Плюс… плюс…

Практика после третьего курса была, что называется, зачётная. Где-то с недельку мы усердно стучали учебными катерами типа «Ярославец» об пирс бухты Стрелецкой. Учились отходу от стенки и (у-у, жуть) швартовке к ней. Каждый год бедным катерам и пирсам достаётся от курсантов. Но они (катера и пирсы) привычные.

Потом мы пошли в поход до мыса Тарханкут на уже других учебных катерах – на ПОКах польской постройки. Днище у них яйцом, их валяет даже на небольшой волне, а мы попали в довольно свежее море, почти шторм. Кайф оморячивания на ПОКах – ещё тот кайф. Кто пробовал, тот сейчас кивает. И да, вот этот шрам на моей левой скуле – он как раз оттуда. Я стоял на рулевой вахте и во время энергичного одерживания получил одной из рукояток штурвала по роже. Залил кровищей всю ходовую рубку; капитан второго ранга Ященко с кафедры тактики (офицер хорошей легированной стали) приказал сдать вахту и бегом на перевязку, а мне всё казалось, что это он меня наказывает за плохое управление катером…

После многострадальных катеров был БПК «Керчь» проекта 1134б. Сначала мы веселились – командование 30-й дивизии словно специально подобрало на корабль молдаван: командир – кап. 2 ранга Нягу, старпом – кап. 2 ранга Мовчан, зам – кап. 2 ранга Думитрашку… А помощник командира был почему-то капитан-лейтенант Писанко Сергей Иваныч. Веселье кончилось после того, как помощник отловил нас с Лысым Виталькой ночью возле торпедных аппаратов левого борта, где мы нагло перекуривали, наслаждаясь томным теплом севастопольской ночи в перерыве между партиями в «дурака». Удар плёткой ожёг спину, и я стиснул зубы, чтобы не заорать на весь 12-й причал. Возражать было нечего – третий курс же, почти четвёртый, не мальчики-салажата, должны уже хоть что-то соображать… И за нас взялись. Хорошая была практика. Мы ещё встретимся с Сергеем Иванычем на Камчатке – он будет командиром ракетного крейсера «Севастополь», а я буду допускать их к эксплуатации спецоружия, но это будет уже потом, и это отдельный рассказ.

Что мне там снится? Снятся, конечно, весёлые компании со студентками, гитарой и коктейлем «Карузо». Какое там «дельта-эр-а-пэ» и «мю-зэ-эр-энное»… Курсовик? Ой, да напишу как-нибудь. И как-нибудь сдам Коровинскому. Ещё и на пятёрку сдам, от чего (гы!) сам обалдею.

Четвёртый курс. «Женихи и невесты». Нас женихают полным ходом. Стать женой флотского офицера в Севастополе очень престижно. И желательно, чтобы этот офицер попал служить на Северный флот или на Камчатку, где коэффициенты. Лучше на Север – там ближе к Москве и к цивилизации вообще. И поэтому нас вовсю женихают. Крутись, как хочешь – и некоторых женят, как принято говорить, «по залёту». Ну, бывает всякое. Четвёртый курс – это те же «весёлые ребята», только ребята маленько повзрослей, аж на целый год, но по меркам училища это очень много. Четыре галки на рукаве смотрятся ну совсем солидно.

И не только галки. Мы теперь ходим не в бескозырках, а в фуражках. Впрочем, повседневно носим всё те же синие береты со звёздочкой, что и на младших курсах. И робу, но только уже не белую, а синюю. Какой урод отменил белую робу для матросов надводных кораблей, я не знаю, но уж я бы ему высказал при встрече… Вместо неё выдают синюю, сшитую из совсем другого материала, он намного хуже. И почти чёрную, на две трети синтетическую. Однако старую белую робу не выбрасывают – из экономии – её покрасили в синий цвет и продолжают выдавать. Такая роба идёт нарасхват. К тому же после пары стирок она очень похожа на джинсу – а кто не хочет выглядеть модным? Про то, что мы её ещё и ушиваем для элегантности, я уж и не говорю.

Я по-прежнему девятый по списку. 14409. Я иду по учебному корпусу с секретным чемоданчиком и тубусом. В чемоданчике – учебники и тетрадки, в тубусе – чертежи. Медные печати для чемоданчиков и тубусов привязаны длинными шнурками к шлёвкам брюк (по-флотски – «тренчик»); у нас мода всё время поигрывать этими печатями, крутить их как пальцами, так и задницей (смотрится очень смешно и весело).

Стоп, никуда я не иду. Я же сплю на лекции по БИПРО! Я не слышу, как капитан второго ранга Коровинский рассказывает о вероятности поражения штурмовика «Интрудер» двухракетным залпом. Моя шариковая ручка замерла, оставив на странице прошитой и скреплённой мастичной печатью секретной тетради изрядную «изодаву».

Кроме БИПРО, на четвёртом курсе много всяких наук, а у каждой науки много всяких своих гитик. Специальность, специальность, специальность. Тренажёры. Стрельба ракетами по самолётам. Стрельба ракетами по кораблям. Стрельба из пушек по самолётам и кораблям и ракетами по ракетам. Стрельба торпедами по надводным кораблям и подводным лодкам. Уклонение от атаки с воздуха, с воды и из под воды. Сплошные вычисления, львиную долю которых нужно уметь делать мгновенно и в уме. «Катера противника, пеленг триста двадцать, дистанция сорок!» – привести катера на кормовые курсовые углы, машины вперёд самый полный, боевая тревога, угроза ракетной атаки… «Наблюдаю разделение целей!» – привести катера на траверз, «Ракета – поиск!», выставить ложные цели, поставить дымзавесу, активные и пассивные помехи; зенитным ракетным и артиллерийским комплексам – к бою, готовность к стрельбе РБУ, включить УСВЗ… Мы играем роли матросов, мичманов и офицеров по очереди. Нам это страшно нравится. В моём курсантском блокнотике появляется шутливая запись «We kill for money too». Нездоровый цинизм? Однако в каждой шутке есть доля шутки…

Кораблевождение сливается с тактикой – мы учимся совместному плаванию. И по-прежнему – навигационные прокладки; обсервации по береговым ориентирам, по глубинам, по небесным светилам, по радионавигационным системам, по космическим… Наши «корабли» уже не просто «бороздят моря» – они вовсю применяют оружие. Поэтому – точность, точность и ещё раз точность. Капитан второго ранга Куршинский и капитан первого ранга дядя Яша Ковалёв ведут нас с самого первого курса и знают, как облупленных. Скоро, уже скоро превращение курсанта в офицера. Точнее, в лейтенанта, но мы пока не озадачиваем себя пониманием разницы. Во время совместного плавания наши «кораблики» на большом экране то и дело наезжают друг на друга, торпеды проходят мимо, ракеты порой «летят» невидимо куда. Это веселит. Пока что.

Курсовик, ещё курсовик. Всё это заготовки для будущего дипломного проекта. Из наших дипломных проектов можно наковырять и что-то серьёзное. Собственно, так оно и происходит. Я продолжаю изобретать свою невиданную пусковую установку для «Осы-МА», но оказывается, что мало придумать пусковую – надо изменять систему управления. Есть разница – две ракеты в полёте или четыре. А ведь ещё летит и куча других ракет, ими надо управлять, они не должны мешать друг другу, не должны лететь в одну и ту же цель… «Ай», – говорю я сам себе во сне и просыпаюсь. Капитан второго ранга Коровинский смотрит на меня с укором. Звенит звонок, лекция окончена. Тетрадки в чемодан и топ-топ в другую аудиторию или на тренажёр. Или в артиллерийский дворик, крутить красавицу АК-630.

Увольнения уже не только по средам, субботам и воскресеньям. Если нет дежурных двоек, нас отпускают в город по вторникам и четвергам после вечернего сампо. Получив «фишки-увольняшки», стадо четверокурсников в колонну по три ускоренным шагом движется к КПП; выйдя же за КПП, это дикое стадо с рёвом несётся к конечной «шестёрки» и берёт трамвай штурмом. Трамваями в наши времена называли севастопольские троллейбусы. Особо продвинутые хватают такси – три рубля до «Суперов», на четверых вполне нормально. Увольнение только до «нулей»; «на ночь» и «сквозняки» – только в среду-субботу-воскресенье. Обратно – такая же жуткая толпа курсантов, которые стремятся не опоздать и едут даже «на колбасе», то есть висят гроздьями на кормовых трапиках и крышах трамваев. Жители города к этому привычные – равно как и к отлавливающим курсантиков патрулям.

А в октябре-ноябре мы ездили в первопрестольную для участия в параде 7 ноября. Готовиться начали аж за год, маршировали раз в неделю. С сентября тренировки участились. В октябре нас посадили на паровоз и повезли. Про то, как мы осваивали столицу присягнутой нами Родины, можно отдельную книжку написать. Сколько десятков километров отмаршировано с карабинами по Центральному аэродрому, сколько выпито всякого разного и вкусного алкоголия, какая была культурная программа (шикарная, кстати!), а два придурка даже умудрились жениться. Если кто в 1980-м году внимательно смотрел телевизор, то должен был приметить четырнадцатого в четвёртой шеренге второго батальона морского парадного полка – это я. Нас тренировала рота Почётного караула. Нас научили даже такой штуке, как «парадный оскал». И я оскаливался торчащему из трибуны мавзолея Брежневу и другим высокопоставленным лицам. Кстати, парадные шеренги такие ровные и прямые только издалека и в телевизоре, на самом деле всё немножко не так. Ну, это между прочим – говорю же, про это про всё можно книжку написать. В том числе про ампулы с нашатырём в кармане у каждого чётного, и про кафе «Лира» с Макаревичем, и про то, как одному балбесу танк ногу отдавил.

Нас опять разделили. Опять две роты: 14-я и 14«а». Наш четвёртый взвод-класс, понятно, в «азах». Нами по-прежнему командует Владимир Иванович Телегин, уже капитан третьего ранга. А вот 14-й роте дали нового командира – это Владлен Коваленко, тоже кап-три, мы его помним по практике: он был на «Керчи» командиром БЧ-2. Боевой мужик, повезло 14-й роте. Что интересно – мы с ним потом встретимся на Камчатке, он будет командовать технической ракетной базой… но мы оба пока об этом, конечно, не знаем.

А уже почти лето. Можно урвать часок и просто поваляться на горячей севастопольской земле. Она, кстати, красновато-бурого оттенка. От обилия в ней железа. Ковырнёшь носком ботинка – вот осколок, вот ещё, вот гильза, а вот пуля… А ещё она – севастопольская земля – бурая от матросской крови. От солдатской. В том числе и не нашей.

Валяясь и загорая, можно напрячь свой ум выполнением типично курсантской сложной работы, а именно – вытаскиванием самок тарантулов из своих обжитых норок. Для этого размягчается шарик из гудрона, а в него влепляется ниточка. Шарик быстренько опускается в норку, пока не застыл, и через десять секунд вынимается вместе со вцепившимся в него пауком. Тарантулихи лохматые и жутковатые на вид. Разве что челюстями-хелицерами не клацают. Восемь вылупленных на тебя обозлённых глаз, мощные мохнатые ноги… Пара тарантулов, если их столкнуть лбами, немедленно начинает выяснять отношения. Интересно наблюдать. Но они не убивают друг друга. Пауки, в отличие от людей, умеют находить компромисс. Поэтому им не нужны крылатые и зенитные ракеты надводных кораблей. И торпеды с ядерными боевыми частями.

Ну что, сегодня вечерком в увольнение? Женихаться будем? Будем. А то! Четвёртый же курс. А курсовиком займёмся завтра.

Интересно, на какой пароход попаду на практику? Хорошо бы на «Керчь». Там всё родное, кроме нового командира БЧ-2. Там ночью можно покурить возле торпедных аппаратов левого борта (а хотя бы и правого) и обрадоваться кровожадному помощнику командира корабля, как старому доброму знакомому. Да пусть хоть три раза своей плёткой-«кошкой» по спиняке врежет – оно не так уж и больно, и вообще я этого мужика сильно уважаю.

Может, и я стану таким. А может, и не таким. Но стану. Год остался, всего годик.

ГРЫЖА? У ВСЕХ ГРЫЖА!

Ай-яй-яй! Полунашего кэпа, то бишь командира соседней роты посадили… ой!.. положили. В госпиталь. Грыжа. Не приведи Господи. Хотя – что такое грыжа? Да ерунда, вырезали – и гуляй. Просто фокус в том, что любая банальная операция в военном госпитале растягивается на долгий подготовительный период, потом собственно исполнительный и нудный заключительный.

Он тогда был капитан третьего ранга, полгода как пришёл обратно в своё славное училище с БПК «Керчь», где браво изображал командира БЧ-2. Мы его знали ещё по корабельной практике после третьего курса, так что когда его представили, строй соседей аж запищал. Ур-ра! Звали его Владлен, а фамилия была Ко... впрочем, какая вам разница.

В госпитале, ясное дело, дисциплина. Госпиталь военный, врачи тоже. От капитана до полковника. Это врачи. А вот медсёстры…

Медсёстры – они же всегда такие медсёстры. Добрые, милые, заботливые, на любой возраст и на любой вкус. Блондинки, шатенки, брюнетки. И даже рыженькие. А также практикантки из медучилища – ещё не настоящие медсёстры. Цацы. Чуть что – губки надули, бе-бе-бе…

В палате номер N, где обитал Владлен (ух ты, рифма!), имелось ещё трое грыжебедолаг. С ними весёлый и озорной наш кэп махом нашёл общий язык – и пошло-поехало: травля, анекдоты, преферанс, «очко», «бура», портвейн в умеренных дозах… Особенно сошлись с одним майором, морским летуном-бомбардувальником. Шалили на славу, а объектом весёлых проказ стали две практиканточки. Как положено – блондинка с брюнеткой, весьма очень симпатичные. Ни дать ни взять, дуэт «Baccara» в молодости. А вот с чувством юмора у обеих были серьёзные проблемы. Проще говоря, добрых и безобидных шуток Владлена они упорно не понимали. И мстили всеми доступными им способами: то укол вколотят побольнее, то лекарства на тумбочку не положат, а швырнут, притом презрительно отвернутся и гордо на выход, не отвечая на призывы, громко хлопая дверью. На озорство не отвечали, но яду во взглядах было, как от ста гадюк сразу. Ну, девчонки молодые, чего там.

Но: хоть и молодые, да чётко знали час реванша. Терпели, иногда огрызались, но твёрдо верили, что победа будет за ними. А беззаботные майоры – летун да удалой моряк-ракетчик – и понятия не имели, а потому развлекались вовсю: норовили ущипнуть практиканток за филейные места, пускали слюни, изображали состояние, близкое к оргазму, делали предложения выйти замуж за обеих сразу и жить вчетвером (в те-то годы!), сдавали в баночках анализы пота из-под мышек, капризничали, отказывались от лекарств, хватались за сердце и всё такое. Весна ж на дворе… И зрителей навалом, все вояки, юмор у всех на месте, всем радостно, все счастливы. Кроме «Баккары», в деталях разработавшей план вендетты.

И час наступил! В день операции по вырезанию. Сперва для бомбардировщика.

– Спирохетов! На выход! – сияющая блондинка Лена стояла в дверях палаты, намеренно и с удовольствием искажая фамилию летуна.

Ничего не подозревающий небесный сокол пожал плечами и отправился в процедурную, проблеяв:

– Уй-юй-юй! Ой, щас опять больно сделают, садистки юные! Ой, опять я плакать буду и маму звать…

– Будете, будете, – успокоила его брюнетка Наташа.

А сама стоит – ручки на бёдрах, ножка так аппетитно отставлена… ух!

В процедурной с летуна игривое настроение как ветром сдуло. Стройные девочки в коротеньких белоснежных халатиках сбросили свои колпаки с красными крестами, раскидали пышные волосы по восхитительным плечикам, расстегнули по пуговичке сверху и пуговичке снизу (летуна аж просто в пот бросило), кокетливо напыжили губки и вручили ему древний-предревний ржавый станок с тупым-претупым лезвием «Нева», после чего приказали брить густо заросший чёрным мхом лобок. А сами уселись напротив, приняв эротические позы, и принялись упоённо наблюдать за ходом процесса. С комментариями друг дружке на ушко. Бедный майор совсем духом упал – а куда деваться? Снял штаны от пижамы, трусы, горестно посмотрел на ТАМ.

– А это… ну хоть намылить дайте, сёстры… милосердия, матерь вашу! – последние два слова плаксивым шёпотом.

– Нету у нас! И вообще, быстрее, быстрее давайте! Через пятнадцать минут уже клистир и на стол! – а сами чуть не пищат от счастья.

Клистир?! Тоскливо глянул на лезвие, чертыхнулся и начал скоблить. Тупым лезвием. На сухую. А этим что – триумф долгожданный.

Ноги широко расставляя, кое-как приземлился в палате – только для того, чтобы плюхнуться на край койки к Владлену и горестно поплакаться:

– Ну, с-с…!.. – и далее в двух словах.

Владлен нахмурился, а потом просиял:

– Фигня. Иди давай, вырезайся, всё будет нормально. Если я правильно понял, завтра в стволе я, да? А раз так – гы-гы! – боевая тревога, ракетная атака.

Майор поковылял в сторону операционной; потом привозят его в палату, уже без грыжи, он от наркоза отошёл и опять чуть не плачет. Оказывается, перед самой операцией клизму ставят. И не клизму даже, а настоящий старомодный клистир пироговских времён, когда сверху объёмкость с марганцовкой (или чем там), а от неё вниз трубка прозрачная с крантиком, и пипка на конце, и вот эту пипку прямо туда, в бомбардировочный зад со всей силой воткнули и издевались по этому поводу… Кто издевался? «Баккара», кто ж ещё!

В общем, на следующий день Владлен, напевая под нос «Yellow submarine», начал что-то собирать в целлофановый пакетик. Потом выудил из тумбочки бинт и попросил второго соседа забинтовать ему кисти обеих рук. Дверь открывается:

– Ко......нко!

– Я, мои солнушки!