Невеста Стального принца 1

Сегодня на нём были тёмно-серые штаны, заправленные в высокие сапоги, и белоснежная рубашка, которую его всемогущество не потрудился застегнуть на верхние пуговицы. Лучше бы застегнул, честное слово. Что бы я ни испытывала к де Горту, должна признать, мужчина он хоть куда, а фигура у него так вообще отпад. Широкие плечи, накачанная грудь и руки, узкие бёдра. Сильный, красивый, властный — ну прямо ожившая мечта героини любовного романа. Вот только я не героиня любовного романа, а горе-попаданка, которой стоит опасаться этого не в меру красивого и властного.

Оглядев меня с ног до головы, словно всё ещё сомневался в правильности своего выбора, де Горт соизволил поприветствовать свою наину:

— Доброе утро, Филиппа. Надеюсь, вам хорошо спалось в новом доме?

— А вам? — вскинула на него взгляд, который до этого лишь неимоверным усилием воли смогла опустить.

Ещё одна дурацкая традиция, которой мне не понять.

— Неплохо. Вы всегда отвечаете вопросом на вопрос? Не самое лучшее качество для наины.

— А вы всегда следите за своими спящими наинами?

Не собиралась этого говорить и уж точно не собиралась ему дерзить, но… В этом мужчине было слишком много надменности, если не сказать пренебрежения. Как будто одним своим появлением в этих стенах он делал одолжение, освещал светом своего самомнения всю мою никчёмную жизнь. Вот и не сдержалась, дала волю эмоциям.

Де Горт нахмурился:

— Откуда узнали?

— Морок не стал бы так на меня реагировать.

— Вы только познакомились с моим вейром, а уже знаете, как бы он на вас реагировал? — сардонически усмехнулся герцог.

— Я хорошо лажу с животными, легко нахожу с ними общий язык. Можно сказать, чувствую их.

— Надеюсь, что и нам с вами удастся легко найти общий язык, леди Адельвейн. — Мэдок приблизился ко мне, коснулся моего подбородка, небрежно скользнув по нему большим пальцем, и проговорил с лёгкой хрипотцой в голосе: — Сегодня вечером я приду к тебе, Филиппа.

Э?

— В каком смысле придёте? — дёрнула я подбородком, вскидывая голову. — Как Морок?

Чтобы не смотреть на этого часто приходящего снизу вверх, поднялась, правда, тут же об этом пожалела. Теперь я была ещё ближе к герцогу, что явно мешало собраться с мыслями, оставаться спокойной и невозмутимой.

— А в каком смысле хальдаг может приходить вечером к своей наине? — Он снова меня коснулся, скользнул пальцами по изгибу шеи, не спеша обвёл родинку на ключице, давая почувствовать, как горяча его кожа. Или это моя вдруг стала горячее раскалённого на огне железа…

Главное, чтобы не пошёл гулять дальше, ну то есть ниже.

Не сразу до меня дошёл смысл его слов, а когда дошёл… Я вспыхнула, задрожала. В голове лихорадочно заметались мысли, и я, нервно сглотнув, отчеканила:

— Боюсь, лорд Мэдок, ничего не выйдет.

— Это почему же?

— У меня те самые дни, — быстро нашлась с ответом.

— А я не брезглив, — тоже не растерялся герцог.

Ну вот и как с таким говорить!

Что это вообще за законы такие, позволяющие хальдагу пользоваться невестой, как какой-то вещью?!

— То есть вы не собираетесь на мне жениться, но спать со мной готовы начинать прямо сейчас?

— Хм, сейчас… — Де Горт подался ко мне, втянул носом воздух возле моего лица и хрипло прошептал: — Тоже неплохой вариант.

— А вы не думали, кто меня потом такую, опороченную, замуж возьмёт?

Врезать бы ему чем-нибудь. По причинному месту, с которым он приходить ко мне собрался.

Мерзавец.

— Во-первых, леди Адельвейн, всё ещё может измениться и вы останетесь со мной. Во-вторых, любой почтёт за честь взять в жёны бывшую наину хальдага.

— После того как вы ею, то есть мной, вволю наиграетесь?

— После того как узнаю вас поближе и решу для себя, подходите вы мне или нет.

Железобетонная логика.

Перестав осматривать, ощупывать и обнюхивать своё приобретение, де Горт направился к выходу, бросив на ходу бесцветное:

— А пока заканчивайте собираться и не заставляйте вас ждать, леди Адельвейн. Выезжаем сразу после завтрака.

Хальдаг ушёл, я опустилась на пуфик и нервно закусила губу. Ну вот и как теперь быть? Не буду я с ним спать! Не хочу и не могу! Это только всё усложнит, а может, и вовсе меня раскроет.

Вернулся, что называется, почесать себе брюхо.

У-у-у, животное ты стальное!

Справившись с желанием швырнуть чем-нибудь в створку, за которой скрылась эта недособачья морда (никогда подобным не страдала, а тут вот руки зачесались), я залпом осушила бокал воды, в которой плавали дольки фруктов и листики мяты. Больше ничего сделать не успела (разве что хорошенько проматерилась в мыслях) — вернулись служанки. Гуськом прошли в спальню и принялись с ещё большим энтузиазмом кружить вокруг меня. Расчёсывали и скалывали мне волосы, создавая у меня на голове какую-то сложную и совершенно непонятную причёску, добавляли на лицо свежий румянец, хоть щёки и без румян пылали, помогали обрядиться в пышное нежно-голубое платье со вставками серебряного кружева.

— Под цвет ваших чудесных глаз, — одарила меня комплиментом одна из девушек.

— Они как будто вобрали в себя серебряный блеск звёзд и безмятежную голубизну неба, — подхватила другая камеристка.

А оставшиеся две активно закивали, с ними соглашаясь.

Как по мне, так глаза у меня самые обычные — серо-голубые, без всяких звёздных блесков и небесной голубизны. Но, наверное, здесь так принято, льстить наинам и во всём им угождать. Девушки просто выполняют свою работу, а потому я постаралась улыбнуться и сказала:

— Спасибо.

Когда со сборами было покончено, самая молоденькая из служанок вызвалась проводить меня в столовую.

Значит, настало время знакомиться с остальными «наложницами».

Спустившись по мраморной лестнице и миновав просторный холл, мы оказались в столовой. Светлой, тёплой, уютной. Стены, обшитые деревянными панелями с затейливым резным узором, длинный, накрытый ажурной скатертью стол. Морозные росписи на окнах и пламя в камине, возле которого, растянувшись на коврике, дремал дог.

Ни де Горта, ни его девочек нигде видно не было.

— Леди и его всемогущество сейчас подойдут, — заверила меня горничная и, изобразив что-то вроде книксена, вышла из столовой, притворив за собой дверь.

Подхватив дурацкие юбки, в которых по-прежнему путалась, я бросилась к догу. Надеюсь, что это всё-таки он, а не его худшая половина.

— Морок, это ты?

«А кто ж ещё», — лениво ответил вейр, не открывая глаз, старательно делая вид, что продолжает спать.

— Ну мало ли. Вдруг твой бессердечный хозяин. Хотя, возможно, сердце у него и имеется. Железное. И, скорее всего, уже порядком проржавевшее.

«Обиделась? И что вы с ним, голубки, не поделили?»

Обиделась? Да я зла на него, как… как… В общем, очень зла! Даже на Кирилла так не злилась, когда выяснилось, что он мне изменяет. А вот на этого истинного мудака…

— Он ночью приходил ко мне, прикидываясь тобой. Ты знал об этом?

«Неа, — собака широко зевнула. — Когда разум хозяина занимает это тело, мой собственный на время отключается».

— Ясно.

«Ты из-за этого на него теперь щёки дуешь? — Дог всё-таки изволил открыть глаза, и они сверкнули двумя лазерными прицелами, направленными точнёхонько на меня. — Женщины! Вам только дай повод покапризничать и встать в позу».

— Нет, не из-за этого. Вернее, и из-за этого тоже, но… — Оглянувшись на двери и удостоверившись, что мы всё ещё одни, быстро продолжила: — Твой господин с утра пораньше явился ко мне с заявлением, что сегодня ночью он изволит со мной спать. Ты представляешь?!

«Представляю».

— Может, есть какой-нибудь способ заставить его передумать, а? Ну или занять его чем-нибудь? Что скажешь? — спросила с надеждой.

Дог внимательно на меня посмотрел, а потом флегматично произнёс:

«И чего ты так взбеленилась, цыпа? Что естественно, то не безобразно. Да и вообще, уверен, тебе понравится. Ещё будешь просить добавки».

— Вот совсем не помогаешь!

«Да не с чем тут помогать. К тому же я здесь ничего не могу поделать. Никто не сможет. А ты тем более. Раз решил войти, значит, будет входить».

— Ку… куда входить?

После слов вейра мне как-то совсем поплохело. Почему-то до этого я не представляла всю полноту… хм, ситуации, в которой оказалась. А теперь вот представила. В подробностях и красках. Животрепещущих и таких ярких.

«В твои покои, куда ж ещё. К себе он тебя точно не пригласит. Он любит спать один, даже Полька у него в спальне ни разу не бывала. Только я».

— Да вы с ним прямо сладкая парочка, — пробормотала я, лихорадочно соображая, как бы избежать пыточной ночи с хальдагом. А потом меня осенило: — Слушай, Морс, а давай ты сегодня вечером сильно заболеешь? Вот прям очень-очень. Ляжешь на бок, протянешь лапы и будешь скулить. Громко так, протяжно, душераздирающе.

Чтоб твоему хозяину резко стало не до вхождения: ни к наине, ни в наину.

— Морсик, миленький, пожалуйста…

«Вот ещё! — безжалостно фыркнул вейр. — Я не могу обманывать свое первое «я». Да и вообще, с чего бы мне что-то там симулировать? Какой резон? А где выгода? Ради тебя, приблудной, стараться, которая меня ещё и оскорбляет?»

— Ничего подобного, — я почти обиделась. — Морс отличная кличка. А Морсик ещё лучше звучит. Нежно, певуче. С любовью.

«Грр… Советую больше никогда меня так не называть».

— А ты перестанешь называть меня цыпой?

Молчание.

— Ну значит Морсом и останешься.

— Грр… — а это уже вслух.

— Вот вообще не страшно. После утренних угрожалок твоего хозяина меня в этой жизни больше ничто не напугает.

«Посмотрите-ка! Э как мы печёмся за свою невинность. Здоровая девка, а непонятно из-за чего трясётся!»

За другое печёмся и из-за другого трясёмся, но не суть важно.

Ответить я ничего не успела, от двери раздалось певуче-нежное:

— Осторожней, укусит ведь.

— Глупости, — отмахнулась я и легонько ущипнула пса за складочку на мясистой шее. — Морсик у нас хороший.

«Цыпа, не доводи до греха… Ведь действительно укушу».

Склонившись к вейру, еле слышно прошептала:

— Только попробуй, и я тебе больше слова не скажу. И слышать тебя перестану.

— Грр…

— А если его всемогущество не откажется от своих кобелистских планов, мне станет очень плохо, и я могу лишиться своих способностей. Из-за психологической травмы. Такое бывает, знаешь?

«Ультиматумы, значит, ставим?»

— Просто предупреждаю о возможных последствиях и нежелательных вариантах.

— Чудна́я ты. С вейром шепчешься.

Тут я вспомнила о девушке в дверях и поспешила отлепиться от лучшей половины Мэдока.

— Это у меня с детства привычка такая: разговаривать с животными. Иногда мне даже кажется, что они меня слышат и понимают.

— Глупости какие! — хмыкнула блондинка, а помедлив, с явным интересом спросила: — Значит, ты и есть та самая пятая наина?

— Та самая?

— Паулина о тебе рассказала.