Чернокнижник

Тоска в груди постепенно сменилась окрыляющим чувством уверенности. Он ухмыльнулся шире и, с вызовом глядя на Тиля, поднялся на ноги.

– Эй, эй, ты чего? Ещё день, что ты творишь? Так ты что, всё время притворялся?!

Рич презрительно оттолкнул кресло, этот убогий трон с неуклюжими колёсами, и схватил фермерского сынка за грудки, презрительно глядя на него сверху вниз.

Тиль извивался, как угорь, но Чернокнижник с силой ударил его спиной о стену. Тарелки в серванте жалобно зазвенели.

– Да успокойся ты! Что я тебе сделал? Пусти!

Слепое, безжалостное отвращение заполнило собой всё. Как он вырывался, пищал, молил о пощаде… Чернокнижник медленно обвил пальцы вокруг горячей шеи деревенщины и слегка сдавил. Под кожей трепыхался чужой пульс, билась вся жизнь нахального юнца. Сожми руку – и он навсегда замолкнет. Не будет больше издеваться над ним, когда он слаб. Не будет смотреть на Алиду так, будто она обычная дочка мельника или рыбака, сосватанная ему ещё в детстве. Не будет таскаться за ними и задавать глупые, обывательские вопросы.

– Рич, ты с ума сошёл?! Что тут происходит? А ну отпусти его!

Алида с грохотом водрузила дымящийся чайник на стол и бросилась к ним. Чернокнижник смутно, словно сквозь полусон, почувствовал, как её тонкие ручки вцепились ему в плечо, пытаясь оторвать его от Тиля. Деревенский болван уже хрипел, вырываясь всё слабее. Ещё немного, и с ним будет покончено.

Алида укусила его за руку, и Чернокнижник, вскрикнув, разжал пальцы. Тиль сполз по стене, хватаясь пальцами за горло и со свистом втягивая в себя воздух.

– Пошла прочь! – взорвался Чернокнижник и наотмашь ударил Алиду по лицу. Она отлетела, как брошенная кукла, и упала на ковёр.

– Скотина, – прорычал Тиль и, схватив со стола металлический подсвечник, ударил его по колену. – Что ты за тварь такая? Убирайся, пока я не позвал поселковых дозорных!

Чернокнижник зашипел от боли. Перед глазами заплясали искры, но разум слегка прояснился. Он едва не убил Тиля, и ничуть об этом не жалел. Но вот Алида… Она так и лежала на ковре лицом вниз, и её узкие плечи тряслись от рыданий. Где-то глубоко внутри его обжёг огонь стыда, но Чернокнижник постарался заглушить это чувство.

Сейчас важно другое. Он больше не жалкий, прикованный к креслу юнец. Он сильный, могущественный, и его ждут. В голове тихо шелестели самые разные голоса, и все они звали его. В груди тянуло, но не так, как раньше, – сильнее, тревожнее, и кровь бежала по венам быстрее, разгоняя застоявшийся могильный холод. Он чувствовал себя куда более живым, чем несколько минут назад.

Надо идти скорее, пока он снова не стал жалким и беспомощным. У него есть неотложные дела, и неутолимая жажда гонит его вперёд – дальше от этих смертных, дальше от обуз, приковывающих его к прошлой, несовершенной и мерзкой оболочке.

И хорошо, что не придётся дожидаться первой звезды, – он надеялся, что это глупое ограничение на него больше не подействует. И зачем нелюдь придумал это нелепое правило? Чтобы сдержать его силу, ясно зачем! Он тоже его боится.

И правильно делает.

Он схватил свою сумку, быстро, почти бегом, спустился по лестнице и вышел наружу, не обращая внимания на удивлённые оклики толстой хозяйки, а затем, не сбавляя шаг, двинулся к лесу за деревней. Дождь хлестал по лицу, ветер надрывно выл, хватаясь за полы одежды, как бешеный пёс, но это было так приятно, так горячо обдавало трепетом жизни, что прятаться от непогоды совсем не хотелось.

Он позволял дождю омывать его лицо, насквозь мочить одежду, забираться под воротник и стекать струями по спине, хлюпать в ботинках, а ветру – трепать волосы, грызть кожу холодом, рвать плащ и хвататься невидимыми руками за тело, мешая идти. И это было в сотню, в тысячу раз лучше, чем мёрзнуть в духоте, разделяя деревянную конуру с фермерским сопляком и глупой девчонкой. Они – мелочные, недалёкие, совсем неподходящая компания для него. Без них он добьётся куда большего, почувствует, наконец, свободу, как корабль, снятый с якоря.

Теперь надо идти, идти не останавливаясь, пока есть силы, пока его тянет вперёд. Идти на север, туда, где топкие болота, где Мёртвые Леса, где сила бьёт из земли, готовая напитать его, напоить, приютить. Он возвращается домой, возвращается туда, где его ждут, идёт на зов, который так долго отгонял от себя.

* * *

– Больно? Дай посмотрю.

Алида почувствовала, как Тиль осторожно приобнял её за плечо, и подняла на него заплаканное лицо.

– Н-нормально, – всхлипнув, ответила она.

– Какая же сволочь, – процедил Тиль сквозь зубы. – Подумать только, на девчонку руку поднимать! Я это так не оставлю. Пусть только припрётся ночью обратно, он у меня сразу увидит…

– Тиль!

– Быстро научу хорошим манерам! Он у меня поймёт, как лапищи распускать, шакал недобитый.

– Тиль, он не придёт.

Едва она произнесла это, как слёзы вновь подступили к глазам, будто вся неотвратимость обрушилась на неё, ранее сдерживаемая только молчанием. Не придёт. Не вернётся. Откуда-то она знала это так же твёрдо, как знала, что за летом наступит осень, промозглая и серая, как знала, что за жизнью непременно последует смерть. Алида посмотрела на кресло, небрежно опрокинутое на бок, и разрыдалась от жалости к этой брошенной, не нужной больше вещи.

– Раз не больно, то что ж так ревёшь? – с грубой заботливостью спросил Тиль. – Дай посмотрю. Ну, красная щека, но ничего. Может, ты головой об пол ударилась? Трав заварить?

– Нет-нет, – замотала головой Алида, поражаясь, как можно быть таким поверхностным. Да разве от боли плачут? От боли кричат и стонут, а слёзы приходят совсем от другого. Совсем.

Она поднялась на ноги, и Мурмяуз, увидев, что с хозяйкой всё в порядке, выбрался из-под стола, где прятался, и с мурчанием принялся облизывать ей пятки. Алида посадила кота себе на плечи и плеснула чаю в две разноцветные чашки.

– А я ведь гвоздики ему купила. Он любил чай с гвоздикой, Тиль. И куда её теперь?

Тиль с кислой миной пожал плечами.

– Да чего ты начинаешь? Будто бы он умер. Этот сумасшедший постоянно днём прикидывался немощным, а по вечерам проваливал. Вернётся как миленький, не бойся. И его не бойся, я больше так не попадусь. Буду ждать у двери, а как придёт, так огрею по башке.

Алида невесело улыбнулась и покрошила в чай чабреца.

– Не надо никого бить. Он не придёт больше, я знаю. Сразу это поняла.

– Не реви, – повторил Тиль. – Хочешь, пойдём его поищем? Может, не успел далеко уйти. Догоним ещё.

Алида молча покачала головой, вытерла рукавом мокрые щёки и пригубила чай. Он показался ей жутко горьким: то ли от расстройства, то ли от того, что заварки она не пожалела.

– А ты сахару брось, – посоветовал Тиль, заметив, как она сморщилась. – Дать?

Алида не ответила. Последний раз она пила чай с сахаром тогда, когда Вольфзунд объяснял ей в замке, как он помогает продажникам раскрывать их способности. Кровь застучала молотами в висках, она отставила чашку и спрятала лицо в ладонях. Конечно. Вольфзунд. Теперь он её убьёт. Она упустила Чернокнижника, провалила задание, и бабушка никогда не станет человеком. Всё пропало.

– Меня Вольфзунд убьёт, – прошептала она.

– Чего? – не понял Тиль. – Кто-кто убьёт? Да кто он такой, этот Вольфзунд, чтобы тебя… – Он внезапно умолк, и карие глаза стали совсем круглыми. – Это тот, из сказок что ли? Так его же вроде не существует… Или ты… того?

Алида молча закатала рукав платья и сунула ему под нос руку с меткой. Тиль глупо заморгал, разглядывая красный рисунок на белой коже.

– Это шрам? Или ожог? Как ты умудрилась? А смотрится красиво.

– Не я умудрилась. Мне поставили. Вольфзунд. А тут другая. – Она задрала второй рукав, показывая метку за оплошность. – Пока первая, но когда их станет три, я больше не буду принадлежать себе. Точнее, уже сейчас не вполне принадлежу.

Тиль отхлебнул большой глоток чаю и поставил чашку на стол. Алида видела, что он не совсем понимает, о чём она говорит, но ей захотелось, чтобы он знал о ней хоть немного больше, и она набрала в грудь воздуха, чтобы продолжить.

– Всё правда, Тиль. И замок, что словно корона, венчает гору, и Владыка, чей взгляд забирает души, и звездопады, исполняющие желания. Всё правда, Тиль, и волшебство – тоже.

– И вы – одни из тех? – мрачно подытожил Тиль. Алида подметила, что теперь он относится к магическим проявлениям без прежнего энтузиазма. Отчего-то её это неприятно задело.

– Нет, – ответила Алида. – Всё не так. Всё куда сложнее. Мы служим ему, и не служить ему не можем. Если Рич не вернётся – всё пропало, Тиль.

Тиль посмотрел на неё долгим взглядом, потом поднялся, накинул куртку поверх рубашки и молча вышел за дверь.

– Тиль! – окликнула его Алида, но музыкант уже ушёл.

Она закусила ноготь на большом пальце и сдавленно застонала. Мурмяуз бросился облизывать её лицо шершавым языком. Алида прижала кота к себе и закачалась, сидя на кровати. Грохот дождя теперь казался оглушительно громким, и она почувствовала себя совсем одинокой и маленькой, как птичка, залетевшая в чужой и незнакомый лес.

Случившееся как-то связано с заданием Ричмольда, с его перевоплощениями. Он давно перестал быть самим собой, и кто знает, что с ним сделала магия, которую он вынужден собирать, как травник собирает целебные растения.

Он больше не придёт. Рич вернулся бы, но не другой. А раз он стал таким среди дня, значит, случилось что-то, не дающее ему больше чувствовать себя прежним. Он бесповоротно изменился.

Без Тиля комната показалась Алиде неожиданно пустой. Да и тишина, о которой она иногда так просила, стала гнетущей и страшной. Алида потрогала свою метку, тонкими линиями алеющую на белой коже, и серебристая искорка взметнулась под её пальцами. На мгновение её ослепила вспышка необъяснимой ярости, острая, как лезвие, сильная до скрежета зубов. Мурмяуз, словно почуяв перемену настроения хозяйки, спрыгнул с её колен и забрался на стол, недовольно размахивая хвостом.

Алида перевела дух. Она не поняла, что это было, и поспешно опустила оба рукава платья, закрывая метки. От страха у неё задрожали руки, и она быстро допила свой чай, надеясь, что крепкий напиток хоть немного её успокоит. Сердце стучало часто, как у синицы, а в голове бушевал вихрь самых разных мыслей. Что теперь ей делать? Искать Ричмольда или сначала честно рассказать обо всём Вольфзунду? Прогонять Тиля или позволить ему идти с ней, если он захочет? И что за вспышки ярости, охватывающие её без видимых причин?

«А ведь Рич тоже вышел из себя, прежде чем стал Чернокнижником, – подумала она. – Быть может, моя злость как-то связана с ним? С близостью этой его книги? Или из-за тёмной магии, которой тут полно?»

Алида вскочила, накинула плащ и бросилась вниз по лестнице. Она пробежала через нижнее помещение, чуть не сшибив по пути несколько стульев, и рывком открыла входную дверь. Потоки дождя бросились в лицо, подхваченные ветром, и Алида зажмурилась, чтобы вода не попала в глаза.

Она промокла вмиг, но упрямо продолжила бежать по раскисшей грязной дороге. В воздухе едва различимо пахло цветами и чем-то вроде потухшей свечи. Исполинские ивы, растущие вдоль дороги, стонали и тянулись к ней длинными тонкими ветками, похожими на волосы сказочных русалок. Борясь с порывами ветра, Алида добралась до конца улицы, обернулась и через серую завесу дождя разглядела мужскую фигуру, идущую к ней.

– Рич! – крикнула Алида, но ветер отнёс её оклик в сторону.

– Клари! – воскликнула фигура, и сердце Алиды разочарованно упало.

Тиль подбежал к ней и обхватил за плечи.

– Куда ты выскочила? Промокнешь, как собака дворовая. Нет нигде твоего друга, я уже половину деревни пробежал. Давай скорее в дом.

Они понеслись обратно, мокрые, словно выкупались прямо в одежде, серые и незаметные в бушующем мраке, как речные духи, выбравшиеся из воды, чтобы обрушить на людей страшную бурю. Небо полоснула яркая молния, и гром загрохотал так, словно все окрестные дома разом рассыпались. Алида поскользнулась на раскисшей грязи, но Тиль подхватил её под руку, не давая упасть. Стуча зубами от холода, они вбежали обратно в таверну-гостиницу.

Грета, хозяйка, с оханьем и аханьем провела их в кухню, где топилась широкая печка, и развесила их верхнюю одежду сушиться поближе к огню. Алиде и Тилю она всучила по большой чарке горячего вина, конечно, не такого густого и ароматного, как у Вольфзунда, но всё равно довольно вкусного.

– А я смотрю, куда это ваш мальчик побежал как оголтелый? – закончив возмущаться, спросила Грета. – Выздоровел, что ли? Проскочил мимо меня, как бес болотный, а глаза так и сверкают, будто в лихорадке. Значит, вам теперь и комната вторая не нужна?

– Не беспокойтесь, тётушка Грета, – заверила её Алида. Зубы у неё стучали, поэтому слова звучали отрывисто. – Я буду по-прежнему платить за две комнаты. На всякий случай.

Грета посмотрела на неё и покачала головой.

– Ждать будешь? Ну жди. Я в твоём возрасте тоже всё ждала, ждала, да так и осталась одна с сыном на руках…

– Принесите нам супу, пожалуйста, – спохватился Тиль, чтобы сменить тему.

Грета ещё недолго посмотрела на них, потом вздохнула, покачала головой и скрылась в подсобном помещении.

– Спасибо, – тихо сказала Алида, протягивая озябшие руки ближе к огню.

– Да не за что, – пожал плечами Тиль. – Бабы – они такие. Лишь бы языком потрепать. Мои мать с сестрой тоже вечно лишнее болтают. – Он тоже придвинулся поближе к печке, а потом добавил вполголоса: – Ты не бойся, Клари. Я не такой, как он. Совсем не такой.

– Вижу.

Она задумчиво запустила руку в копну волос. По-прежнему влажные. Ещё простудиться не хватало. Алида глотнула ещё вина, и от горячего напитка ей стало чуть теплее. Грета гремела тарелками за деревянной перегородкой, от промокшей одежды поднимался пар, и в комнатке сделалось душно. Алида покосилась на Тиля: его взъерошенные волосы так и высохли торчком, как перья у драчливого воробья.

И всё равно Алиде продолжало казаться, что солнце, затянутое плотными серыми тучами, больше никогда не взойдёт и не засветит ей. Она упустила свою возможность послужить Вольфзунду ещё раз, а без его покровительства у неё ничего не получится.

– Всё будет хорошо, – уверенно произнёс Тиль и, поколебавшись, осмелился положить ладонь ей на руку. – Не знаю, через что ты уже прошла, но, если то, что ты говорила, – правда, значит, тебе многое по плечу. Ты крепкая девчонка, Клари. Всё образуется. Я помогу.

Алида подняла на него взгляд. На лице Тиля плясали отблески огня, а карие глаза искрились участием. Она невольно улыбнулась.

– Спасибо, Тиль. Что-нибудь да будет.

* * *

Холодные капли дождя кололи лицо, как когти тысячи разъярённых птиц.

«Что же она не посылает мне вдогонку своих крылатых друзей? Приказала бы им выклевать мне глаза. Боится за них? Или не может до этого додуматься?» – с широкой ухмылкой думал он.

Шагалось на удивление легко. Так легко, будто под ногами была не размокшая грязь, а укатанная дорога. Он не думал, куда идёт, просто спешно шагал, будто опаздывал на важную встречу. В груди тянуло, мерзко и нетерпеливо, но он отмахивался от этого ощущения, наслаждаясь движением, наслаждаясь ветром, рвущим волосы, наслаждаясь тем, что живёт. Живёт по-настоящему, а не так, как в последний месяц.

Тяжёлая сумка привычно билась у бедра, астролябия холодила кожу на груди, и ощущение близости волшебных предметов вселяло головокружительную уверенность.

Он один. Ни девчонка, ни фермер больше не будут тяготить его своим обществом. Это было так восхитительно, так пьяняще, что он запрокинул голову и расхохотался в лицо дождю и тяжёлым набухшим тучам. Он прибавил шаг и пустился почти бегом. Где-то там его ждали, его звали, без него не могли обойтись. Где-то там его будут уважать, перед ним будут преклоняться, с ним будут считаться, и никто не станет над ним кудахтать, называть глупым старым именем «Ричик», не будет насмехаться и считать его немощным мальчишкой.

Нищие деревенские дома давно остались позади, и теперь перед ним расстилался только редкий перелесок. Ливень ослаб, словно устал, сменился вялым дождичком. Ноги несли его строго на север, через кусты и рощи, по пустырям и полянам, и скоро он потерял счёт часам, проведённым в пути.

Не останавливаться. Главное – не останавливаться. Он шёл быстрее и быстрее, то мчась во весь дух, то пускаясь рысью, и дорожный плащ реял за спиной, как тёмное знамя пиратского корабля. Ни один смертный человек не двигался с такой скоростью, никто из живых не мог покрыть такое расстояние всего за одну ночь. Он ещё ни разу не остановился, чтобы перевести дух, да и не хотелось. Он желал лишь одного: скорее прийти туда, где его ждут.

Ему казалось, будто он может обойти весь изученный людьми свет, дойти до тех дремучих земель, о которых когда-то очень давно – в далёкой прошлой жизни – рассказывал ему учитель.

А была ли она вообще, эта прошлая жизнь? Нет, наверное, не было. Он просто спал, долго и томно, а сейчас, наконец, проснулся. И явь оказалась прекрасной.

Полночь давно миновала, дождь успокоился, и тучи расступились, явив за своими серыми телами чёрное пространство неба с крупинками звёзд. Он по-прежнему был новым собой, свободным и могущественным, и ему хотелось, чтобы впредь так было всегда.

Он бежал ещё час или два, и небо по правую руку стало мутно-зелёным, как тина в заросшем пруду. Сапоги с чавканьем вгрызлись в сырую землю, и он вдруг остановился. Да, это здесь. Здесь его ждали, сюда его звали. Он перевёл дух и огляделся. Впереди стлалось сизое болото, похожее на крыло огромной птицы, а над зеркалами тёмных лужиц поднимались прозрачные облачка пара. Вокруг болота высились мёртвые деревья с обломанными верхушками, словно скошенные исполинской косой сказочного великана. Воздух был стылым, неподвижным и влажным, а впереди плотной пеленой висел туман, мешая разглядеть, где заканчивается болото.

– Я ждал тебя, – произнёс кто-то за спиной, и Чернокнижника бросило в холод. Впервые за это перевоплощение что-то поколебало его уверенность в себе и заставило действительно испугаться. Он узнал этот голос. Он уже давно звучал у него в голове, звал, убеждал, манил. Холодные градины пота выступили на лбу, и юноша медленно обернулся.

Перед ним стоял мужчина лет сорока, высокий, но сгорбленный. Его некогда ярко-рыжие волосы щедро усыпала седина, зато глаза горели живым энергичным огнём, как у азартного подростка. Он был очень худ – одежда висела на нём некрасивыми складками. В крупных руках он сжимал крепкую палку, на которую опирался. Шею укрывал широкий шарф, из-под которого выглядывал уродливый рваный шрам на горле. Зрелище было не из приятных. Увидев смятение Чернокнижника, мужчина улыбнулся.

– Я рад, что ты всё-таки пришёл. Я звал тебя, и наконец-то ты откликнулся. – Горбун сложил обе руки на палке и чуть наклонился вперёд. – Настало наше с тобой время.

– Кто вы? – сглотнув, спросил Чернокнижник.

Незнакомец повёл плечами и окинул безмятежным взглядом болота и погибший лес.

– Я – хозяин земель. А ты – мой преемник. Вместе мы добьёмся всего, что пожелаем.

– Хозяин? Ты староста деревни?

Мужчина сипло рассмеялся

– Какого невысокого ты обо мне мнения. Я – хозяин всего, что ты видишь. Точнее, стану им, если ты согласишься мне служить. Я знаю, пока что ты служишь Вольфзунду, но на многое ли он способен? Он даже не смог вылечить тебя, простого смертного мальчишку, хотя это было проще простого. Скажи, Чернокнижник, чего бы ты хотел?