Помоги проекту - поделись книгой:
– Скажешь тоже! Чем я тебе мешаю? Просто хотел узнать, нельзя ли немного приударить за твоей сестрой. Но, вижу, ты и сам хотел это сделать. С таким характером вряд ли стоит рассчитывать на взаимность, Ричик. Даже если Клари мирится с твоей, прости, неполноценностью, то недружелюбие наверняка не входит в список её любимых черт характера.
Рича так и подмывало сказать, что Алида даже не захотела назвать Тилю своё настоящее имя, и он уже открыл рот, чтобы раскрыть правду, но в следующий миг его виски словно обожгло огнём. Головная боль достигла пика, Ричмольд охнул и с ужасом понял, что теряет сознание.
Он увидел тьму, но тьма была живой. Не беспросветная чернота, в которой он томился после падения с башни, а плотная, беспрестанно шевелящаяся темнота, похожая на грозовую тучу.
«Открой книгу, – тот же глухой голос, ставший уже знакомым, зазвучал у самого уха. – Открой, и больше никогда не будешь зависеть от других».
Голос словно расшевелил чёрно-фиолетовые сгустки, из которых состояла темнота, и они начали расползаться в стороны, как заплаты на слишком сильно натянутом полотне. Откуда-то задул зябкий ветер, и между туч показался серебряный луч, сначала робко, но с каждым мигом настойчивее пробивающийся через тьму.
– Нет, – пробормотал Ричмольд, стараясь отвернуться от ослепительного света, бьющего прямо в лицо. Запахи ночных фиалок и жжёных спичек потянулись со всех сторон, дразнящим дурманом проникая в ноздри. В висках продолжала пульсировать боль, мешая думать.
«Разве ты не этого хотел? Разве не просил демона вернуть тебе то, что ты потерял? Не нужно никого просить. Не нужно унижаться. То, чего ты жаждешь
Луч света окончательно разогнал грозовую тучу, и Ричмольд разглядел силуэт женщины, которая шла ему навстречу. Она показалась смутно знакомой, хотя он осознавал, что, скорее всего, никогда не встречал её раньше. Снова магия… Рич попытался выдернуть себя из этого непрошеного сна, но голова заболела ещё сильнее.
«Открой книгу, мой мальчик. Иначе выходит, что я умерла напрасно», – произнёс приятный женский голос с лёгким южным акцентом.
Под кожей закололо, совсем как тогда, когда он накрывал руками серебристые магические огоньки, и они впитывались в его ладони, как вода в иссохшую почву. Рич давно понял, что зря сбивал их с одежды незащищёнными руками – сгустки магии что-то сделали с ним в ту ночь. Влились в него, побежали вместе с кровью по жилам, стали им, а он стал ими. Когда появлялось покалывание, Рич ощущал, как его тело наполнялось новыми силами, неизведанными и могущественными, будто увядший цветок, вновь опущенный в воду. Это было странное, незнакомое, будоражащее чувство, но испытывать его было… приятно. Всё-таки приятно.
– Нет! – крикнул Ричмольд. – Оставьте меня! Прошу!
Что бы ни происходило, он не должен поддаваться. Чего бы эти люди ни хотели от него, кем бы они ни были, он не станет выполнять их просьбы. Что бы ни сделала с ним магия, он не может оступиться, не может вновь предать Алиду и Герта.
Рич вспомнил, что Алида тоже сбила один из огоньков с его плаща. Интересно, заметила ли она хоть что-то? Чувствовала ли покалывание в ладонях? Бродил ли под её кожей выстуживающий холод? Шептали ли незнакомые голоса в самом сердце? Он хотел бы, чтобы она не знала ничего из этого. Чтобы не просыпалась, как он, от настойчивого шёпота, чтобы не замерзала посреди лета, кутаясь в плащ. Он хотел бы, чтобы у неё всё было хорошо.
– Нет! – выкрикнул он снова.
Женский голос опять что-то заговорил, сплетаясь с мужским, но головная боль стала совсем невыносимой, и Ричмольда замутило. Он больше не слушал, что говорят незнакомцы.
– Рич, эй, Рич!
– Нет…
– Рич!
Он с трудом разлепил глаза и спустя мгновение замешательства различил прямо перед собой бледное лицо Алиды. Её серо-сиреневые глаза были полны тревоги. Поняв, что, наконец, очнулся, он выдохнул и глупо заморгал.
– Ох… Кажется, я заснул, – виновато произнёс Ричмольд.
– Не ври, – отрезала Алида.
Она скрестила руки на груди и повернулась к Тилю с самым угрожающим видом, какой только могла принять.
– Это твоя работа? Ты его донимал?
– Да нет же! Я вообще его не трогал! Он сидел, а потом отключился! – оправдывался Тиль.
Рич отметил, что ему весьма приятно смотреть, как Алида набрасывается на их непрошеного спутника.
– Ричик, что случилось? Спина болит? – Алида снова повернулась к нему и принялась рыться в своей сумочке.
– А ты как-то уж слишком беспокоишься о нём, хотя недавно вообще говорить с ним не хотела, – с досадой проворчал Тиль.
– Если с Ричем что-то случится, я не получу то, что хочу, – огрызнулась Алида. – Вот, понюхай. Что бы с тобой ни произошло, от мятной соли в голове прояснится.
Она сунула Ричмольду под нос маленький мешочек, и от ядрёного запаха у него защипало в глазах. Рич закашлялся, но, как ни странно, остатки клубящейся тучи из его полусна рассеялись, и мысли более-менее пришли в порядок.
– Всё хорошо, – хрипло сказал он. – Просто голова разболелась. Не беспокойся, я не умру раньше, чем закончу начатое. Постараюсь. – Он смущённо улыбнулся, наблюдая за реакцией Алиды.
Алида ещё немного хмурилась, но наконец тонкая морщинка между её бровей разгладилась, и она улыбнулась ему в ответ.
– Ну, хорошо. Я нашла женщину, которая сдаёт комнаты. Можем остаться здесь на несколько дней, если ты утверждаешь, что работы в окрестностях много. Пошли, покажу.
По её беззаботному тону Ричмольд понял, что Алиду, скорее всего, не беспокоит ничто неизведанное. Может, тот серебристый огонёк погас сам по себе, не причинив ей вреда; возможно, юная травница имела что-то вроде иммунитета против небольших магических сгустков – в конце концов, она успела гораздо больше пообщаться с магией, чем он сам.
А может, тёмная энергия просто не успела пустить корни под её кожей и теперь дожидалась подходящего момента, как зверь, затаившийся перед броском.
Столица восхитила Лиссу, но и напугала.
Они с матерью остановились в небольшой частной гостинице, и окна их комнаты выходили на оживлённую улицу. Поначалу от шума дороги и несмолкающих людских голосов у Лиссы портилось настроение и раскалывалась голова, но уже на второй день она немного привыкла и стала с большим любопытством разглядывать улицу из окна.
В Авенуме здания строили из белого камня, а крыши устилали цветной блестящей черепицей, и в погожий день город ослепительно сверкал, как рыцарь в сияющих латах верхом на белоснежном коне. Если присмотреться, вдалеке можно было заметить сияющее здание вокзала, и оттуда, с востока, частенько доносились пронзительные взвизги паровозных гудков.
В противоположной стороне, в самом центре города высился королевский дворец, и Лисса даже мельком увидела его, когда они проезжали в карете. Дворец мелькнул между домами, полыхнув медными огнями, и Лисса так и не поняла, был ли он действительно сложен из дивного красного камня или просто переливался под закатными лучами.
Но больше всего её потрясли наряды столичных жительниц. Алида рассказывала ей, что дамы в Авенуме носят какие-то потрясающие шляпки, но Лисса не могла представить ничего близкого к правде, потому что никогда не видела ничего подобного.
Древуны сами ткали ткани: изо льна, крапивы, конопли или из шерсти овец и альпак. Затем красили соками, отварами коры или цветными порошками, на готовых нарядах вышивали цветы, ягоды, зверей и птиц – но никогда их одежда не была такой яркой, никогда не струилась такими изящными складками, не облегала фигуры так заманчиво, как чудесные наряды женщин Авенума. От обилия фасонов и расцветок захватывало дух, хотя Лисса разглядывала их издалека, не всматриваясь слишком пристально.
Особенно её поразили шляпки: большие и маленькие, с полями и без, украшенные вуалями, перьями, фигурками, искусственными цветами и мастерски исполненными птичками, которые выглядели почти как настоящие, даром что не чирикали. Лисса думала, что Алида, должно быть, придёт от них в восторг, и решила, что непременно купит подруге шляпку с птичками, как только…
Как только что? Как только у неё появится достаточно денег? Для этого нужно найти работу в столице. «Или просто выйти замуж», – подумала Лисса. Работать ей не хотелось: мысль, что придётся целый день общаться с незнакомыми людьми посреди шумного города, внушала ей настоящий ужас.
«Значит, ты всё уже решила? Если первый из двух вариантов тебе не подходит, то остаётся только второй», – сказала она себе. И от ещё не принятого, но близкого решения на душе у неё стало хорошо и спокойно.
«Мне просто нужно съездить домой. Закончить дела, забрать вещи. Не обязательно навсегда прощаться с садом – Мел ведь разрешит мне ездить к маме. Да и у Вольфзунда был дом в Птичьих Землях. Значит, мы сможем иногда жить там», – подумала Лисса и улыбнулась. Вдали от замка альюдов, когда в мысли не прокрадывался страх, ей думалось легко и свободно, и многое из того, что пугало раньше, теперь стало казаться простым и очевидным.
– Я пойду на вокзал, – заявила Диньяна, и Лисса вздрогнула: она не заметила, как подошла мать. – Может, что-то стало известно об отплытии в Птичьи Земли. Потом забегу в лавку за пирожными. Ты со мной?
Диньяна повязала на голову платок с вышитыми маками – ей хотелось быть похожей на столичную жительницу, но тратить деньги на шляпку было жалко, они ведь скоро покинут город, а в Птичьих Землях такие головные уборы не носили. В отличие от дочери, она чувствовала себя вполне комфортно в шумном и многолюдном городе, а крошечные лавочки торговцев, кофейни и мастерские приводили её в восторг.
– Я не знаю, – замялась Лисса.
– Ты третий день сидишь и смотришь в окно! – воскликнула Диньяна. – Скоро станешь совсем серой без свежего воздуха. Пойдём, я покажу тебе очень красивые дома и познакомлю с Моной, которая печёт те воздушные пирожные с малиновым кремом. Может, даже решим примерить шляпки в лавочке Матиаса. Собирайся.
Лисса поколебалась ещё немного. С одной стороны, ей очень хотелось поближе рассмотреть наряды прохожих и понюхать розы в кадке перед кофейней, но она совсем не желала оказаться внизу, среди шумных снующих экипажей и множества говорливых людей. Но, посмотрев на весёлую и оживлённую мать, Лисса попыталась убедить себя, что город не так уж страшен. Она сунула в карман перо Мелдиана, которое задумчиво поглаживала, глядя в окно, и решительно зашагала к двери, не давая себе времени передумать.
Стоило ей очутиться снаружи, как страх вернулся. Каменные дома нависали над головой, и улица казалась похожей на тесное горное ущелье. Людей тоже оказалось намного больше, чем виделось из окна, и Лисса чуть не попала под копыта могучего коня-тяжеловоза, тянувшего телегу с овощами к рынку, но Диньяна успела вовремя отдёрнуть её в сторону.
Всю оставшуюся дорогу до вокзала Лисса старалась не отставать от матери, с ужасом представляя, как её унесёт толпой в незнакомый квартал, если она выпустит локоть Диньяны.
Солнце пекло, нагревая мостовые и каменные дома, и Лиссе быстро стало жарко. В Птичьих Землях никогда не было настолько тепло, потому что густые леса укрывали деревни от знойных лучей, а резвые ручьи наполняли воздух душистой прохладой. Платье прилипло к спине, но горожане, казалось, вовсе не страдали от жары, и Лисса завидовала им.
Белоснежное здание вокзала с позолоченной лепниной на фасаде возвышалось на фоне голубого неба, как огромное кучевое облако, залитое солнцем. Огромные часы, украшенные фигуркой петуха, мелодично пробили четверть часа после полудня. На просторной площади плескался фонтан, и вокруг него с визгом бегали дети, подставляя руки и лица освежающим брызгам. Лисса улыбнулась. Ей тоже захотелось умыться водой из фонтана, убрать налипшие ко лбу волосы, но она догадывалась, что мать этого не одобрит.
– Подожди меня здесь, только, ради Первого Волшебника, не натвори глупостей, – произнесла Диньяна. – Я взгляну на расписание поездов.
– Ладно, – кисло ответила Лисса и присела на скамью у фонтана. Как только мать отошла в сторону, шелестя новеньким платьем, чувство потерянности и одиночества снова навалилось на Лиссу, как будто только и ждало, когда она останется одна. Лисса вжалась в скамейку, стараясь сделаться совсем незаметной, и переплела разметавшиеся волосы в тугую косу, чтобы шее было не так жарко. Ей захотелось скинуть туфли, опустить ноги в прохладную воду фонтана, но она подумала, что мать осудит её легкомысленное поведение, и продолжила сидеть в обуви.
На площади перед вокзалом было многолюдно. Торговцы предлагали печёные каштаны, солёные орешки и дешёвые украшения, на углу здания гостиницы трое музыкантов репетировали какую-то весёлую мелодию, возничие соревновались в красноречии, зазывая к себе приезжих.
– Не желаете ли фотографическую карточку, прелестная незнакомка?
Лисса вздрогнула, услышав скрипучий голос за спиной, и резко обернулась. На неё смотрел низенький старичок с лихо закрученными кверху седыми усами, и морщинки, разбегающиеся от его светлых глаз, говорили о том, что за пышными усами прячется добродушная улыбка.
Лисса быстро окинула его взглядом и заметила, что в руках он держит странный тёмный ящик с застеклённой трубкой спереди и лоскутом плотной ткани сзади. Снизу от ящика расходились тонкие деревянные подпорки, чем-то напоминающие ножки табуретки.
Она недоверчиво нахмурилась, разглядывая незнакомца. Что ему от неё надо? Лучше с ним не говорить, несмотря на дружелюбный вид, этот странный тип может быть опасен.
– Вы будете очень хороши на карточке. Подарите её вашему воздыхателю. Или даже нескольким. Уверен, у такой красавицы много поклонников. Мм?
Старик порылся в нагрудном кармане и развернул перед Лиссой веер каких-то чёрно-белых картинок. Она невольно посмотрела на них и ахнула. На картинках были люди, а рисовал их, должно быть, художник, продавший не только волю, но и остальные части Естества. Иначе объяснить его колдовской талант было просто невозможно!
– Как живые… – заворожённо протянула Лисса. – Это что же, вы так рисуете?
Старичок озорно хохотнул и похлопал широкой ладонью по боку своего ящика.
– Не я, моя милая, а фотоаппарат. И не рисует, а просто запечатлевает всё, что попадает в его объектив. И вас запечатлеет. – Он подмигнул Лиссе. – Так что, попробуем?
Лисса представила, как протянет Мелу такую карточку с собственным изображением. Он, должно быть, будет поражён! Она вообразила, каким будет лицо альюда, когда он попытается разгадать, что за магия заставила её облик перейти на бумагу, и улыбнулась своим мыслям. Она почти согласилась пойти со стариком, как вдруг заметила какую-то знакомую фигуру.
Чуть вдали по площади крадучись двигалась черноволосая девушка в буром, видавшем виды платье. Лисса ахнула. Со спины было трудно разобрать, но девушка очень походила на Идрис, жительницу Птичьих Земель, которая пропала после набега людей со шхуны.
– Идрис! – крикнула Лисса и вскочила со скамьи. – Идрис, подожди!
Лисса не была уверена, что девушка различила её голос в вокзальном шуме. Как назло, сразу несколько поездов пыхтели и пускали клубы пара за основным зданием, словно гигантские чудовища, скрытые от посторонних глаз. Лисса бросилась через площадь, не переставая звать Идрис. В деревне считали, что девушку убили во время нападения. Её даже оплакали и сожгли пучок можжевеловых веток, чтобы душистый дым помог её духу найти путь в покои Первого Волшебника. Но её мёртвого тела никто не нашёл, а значит, была надежда, что она каким-то непостижимым образом пробралась на судно вместе с людьми и спаслась в городе.
Лисса пролетела через компанию ребятишек, прыгающих по нарисованным на мостовой клеточкам, наткнулась на дородную торговку леденцами и под её возмущённые возгласы помчалась дальше. Черноволосая девушка почти растворилась в толпе, и Лисса изо всех сил старалась не потерять из виду её поношенное платье. Как ей, должно быть, страшно одной в чужом городе! Надо скорее догнать её и привести к себе. Вместе они вернутся домой, и бедняжке больше не придётся бродить по людным улицам.
Наперерез Лиссе выкатился экипаж, запряжённый холёными гнедыми лошадьми. Лисса отскочила в сторону, лошади заржали, недовольные резкой остановкой. Кучер прикрикнул на Лиссу, чтобы не бросалась под колёса. Она испуганно заметалась, не зная, что ей делать: ждать, когда путь освободится, или любой ценой догонять Идрис.
Прибывший поезд загудел где-то за зданием вокзала, со стороны путей. Скоро толпа на площади станет ещё больше. Кучер стегнул лошадей, и экипаж двинулся к боковому корпусу. Когда карета, наконец, отъехала, Лисса принялась рассматривать людей, выливающихся на вокзал из главных дверей. Идрис куда-то исчезла. Лисса потеряла её в галдящей толпе оживлённых горожан, прибывших в столицу из других городов. Лисса замерла, растерянно озираясь. Фонтан отсюда не был виден, а площадь теперь казалась пёстрым колышущимся морем человеческих тел. Лиссу толкали локтями, задевали чемоданами, что-то ворчали, презрительно морщась при виде её простого платья. Лисса почувствовала себя заблудившимся котёнком, оказавшимся среди враждебных диких зверей.
– Мел, забери меня, – прошептала она, чуть не плача.
Вдруг воздух над площадью содрогнулся, словно расколотый яростным ударом грома. Грохот перерос в протяжный вой, и Лисса зажала руками уши. Этот надтреснутый, стонущий звук был ей не знаком, но внушал необъяснимый ужас. Где-то закричала женщина, кто-то ринулся сквозь толпу, толкаясь локтями. Дети начали плакать, испуганные громкими звуками и поднявшейся суетой. Лисса вскинула голову и наткнулась взглядом на то, что издавало этот страшный, холодящий сердце шум. В центре города, на холме возвышалась башня с несколькими странными блестящими сферами. Маятник, раскачиваемый едва различимыми отсюда фигурками, ударялся о бока сфер, и они издавали зловещий, нарастающий гул, похожий на трагический, полный скорби плач. Ничего хорошего этот звук не предвещал.
– Война!
– На нас напали!
– Что-то случилось, кракелы звонят!
– Прячемся, скорее!
Все, кто беззаботно прогуливался, совершал прогулки, встречал и провожал знакомых, теперь слились в сплошной бурлящий поток, готовый смести всё на своём пути. Женщины подхватывали детей на руки, мужчины прижимали к себе своих спутниц, и все старались как можно скорее покинуть открытое пространство вокзальной площади, чтобы затеряться в жилых кварталах.
Лисса не знала, почему звонят кракелы, не понимала, что это означает, но подозревала, что причиной поднявшейся паники могло быть только что-то ужасное.
Она тоже побежала, не разбирая дороги, подгоняемая всеобщим беспокойством. Если все спрячутся в каком-нибудь потаённом месте, вроде внутреннего двора ратуши, то она наверняка встретится там с Диньяной. Лиссе хотелось поскорее найти мать, но возвращаться на вокзал, превратившийся в сущую Преисподнюю, было очень страшно. Лисса мельком взглянула на небо: не летит ли за ней Мел? Может, он где-то поблизости, просто не знает, что она здесь, у вокзала?
Но в небе не было никого, кроме стаи растревоженных ворон. Толпа впереди остановилась, будто наткнувшись на какое-то препятствие. Послышались свистки городских стражей, и от их пронзительного визга Лиссе стало ещё страшнее, от жары и близости множества разгорячённых тел в глазах потемнело, и она замерла, судорожно пытаясь придумать, как отсюда выбраться. Кто-то налетел на неё сзади, и Лисса, не удержавшись, упала, прочертив ладонями по мостовой. Об неё кто-то споткнулся, и что-то тяжёлое, наверное, чужой чемодан, ударило по затылку.
Гул и звон всё нарастали, кракелы гремели уже по всему городу, наполняя воздух тревожным, невыносимо громким грохотом. Город стонал, заходясь в безудержном скорбном рыдании. Лисса мало что понимала в городских порядках, но, по её представлениям, о войне и грозящих опасностях должны оповещать какими-то другими звуками. Уж слишком горестно надрывались кракелы, будто оплакивая кого-то.
– Король убит! Гиорт умер! – выкрикнули в толпе.
– Сохраняйте спокойствие! Без паники! – Стражи пытались успокоить людей, но горожане, напуганные внезапным сигналом тревоги, продолжали метаться по улице в полнейшем беспорядке, как огромная стая перепуганных птиц. Большинство бросилось в сторону ратуши, как раз туда, куда занесло Лиссу.
Люди продолжали напирать сзади, не давая Лиссе подняться. Ей наступали на пальцы, на ноги, на растрепавшиеся волосы. Ужас затопил все её мысли; вязкий, как кипящий мёд, жар от нагретой солнцем мостовой мешал вдохнуть; шум и крики слились в безумный вой. Когда в очередной раз её ударили по голове, она окончательно положилась на волю Первого Волшебника и потеряла сознание.
Глава 8,
в которой память крови сильна
Алида с ногами залезла на диван и разложила перед собой приобретённые на рынке богатства: свежие травы, кулёк сушёного кипрея, вяленую ветчину, походный чайничек из меди и огромную связку маковых сушек. Конечно, всё это она купила исключительно для себя, с наслаждением и не торопясь выбирала нужное среди пёстрого многообразия ярмарочных товаров. «Должно же хоть что-то приятное происходить в этом путешествии, – думала она. – А в компании вечно огрызающихся нытиков приятности необходимы вдвойне. Иначе недолго и в уныние впасть».
Для Рича и Тиля она специально не стала ничего покупать. Уходя, она оставила своих попутчиков в гостинице, попросив Тиля присматривать за Ричмольдом. Представляя, как они шипят друг на друга, оставшись в одной комнате, Алида испытывала особое сладко-мстительное удовольствие.
– Ну и на какую ерунду ты потратила наши деньги? – скривился Тиль. – Травки, баранки… Зачем это нужно? Купила бы лучше нож, верёвку, что-нибудь для самозащиты. А это, – он пренебрежительно махнул в сторону чайника, – чушь какая-то. Моя матушка тоже вечно норовила прикупить ненужных вещей. Поэтому на базар отец брал только меня, а женщины сидели дома. Каждому – своё дело, знаешь ли.
– С каких пор мои деньги стали твоими тоже? Думаешь, стащил однажды кошелёк у наивной девушки и теперь можешь считать себя пожизненным владельцем её денег? – возмутилась Алида. – Эй, сушки не тронь!
Она хлопнула Тиля по руке, и Мурмяуз, сидящий рядом на диване, тоже ударил его по пальцам пушистой лапой. Ричмольд фыркнул из своего угла.
– Почему бы тебе не взять свой кларнет и не сыграть местным на улице? Глядишь, сам заработаешь себе на что-нибудь «полезное», – предложила Алида.
– Вообще-то, это гобой, – проворчал Тиль.
С того вечера в таверне Алида так и не видела, чтобы он играл на своём инструменте, и, признаться, была даже рада тому, что не слышит его печальных мелодий.
– Я и так оплачиваю тебе комнату и еду, – напомнила Алида. – Исключительно по доброте душевной. Так что если будешь жаловаться на судьбу, Первый Волшебник тебя покарает и нашлёт самые настоящие испытания. – Она разломила руками три сушки и все сразу запихнула в рот. Крошки посыпались на платье, и Алида стряхнула их на пол.
По просьбе Ричмольда они не стали уходить далеко и остались в этих краях, продвинувшись совсем недалеко от Западного Дола. Деревенька, в которой они решили остаться, была маленькой и светлой, а туманы, к радости Алиды, обходили деревню стороной, предпочитая стелиться по болотам и оврагам. Невысокие домики с побелёнными стенами и крытыми соломой крышами были окружены просторными дворами с пёстрыми цветниками. По улицам прохаживались ухоженные куры с шелковистыми пёрышками, а за деревней, под холмом, журчала река, скрытая от глаз перелеском.
Кроме жилых домов в деревне было одно-единственное заведение, которое одновременно служило и библиотекой, и таверной, и клубом для праздничных танцев, и гостиницей. На первом этаже располагалось довольно просторное помещение, стены, пол и потолок которого были обшиты морёным дубом. На стенах теснились полки с несколькими, довольно обветшалыми, книгами о сельском хозяйстве, в центре зала стояло несколько столов с разномастными стульями и табуретками, а в углу, перед дверью, ведущей на задний двор, вилась лестница. На втором этаже размещались две небольшие комнатки для постояльцев.
Поделиться книгой: