Жизнь наизнанку

— Что?

— Погреб для снарядов той пушки сверху. Видишь — АУ АК-100? А БЧ-2 означает артиллерийскую боевую часть. Хочешь на снаряды посмотрим?

— Нет. Страшно здесь, Фудзи, — Данила с надеждой посмотрел на друга. — Мне кажется, что там внизу что-то есть.

Пол вновь загудел, а мальчишки замолчали. Казалось, корабль живет какой-то своей очень странной жизнью и делает последние вздохи перед смертью, не ожидая больше увидеть на своем борту людей. Но потом Ямомото улыбнулся.

— Ты — параноик, в курсе? То на острове не сидится, то боишься шума корабля.

— Сам ты пара… — но японец уже не слушал, он присел, быстро отвернул поворотное колесо и поднял люк. Ребята отшатнулись: в нос ударил тяжелый смердящий запах разлагающегося мяса. В луче света, проникающего из дыры в борту, из люка показалось черное щупальце. Фудзи и Данила в ужасе «прилипли» к противоположной стене, а щупальце не желало останавливаться — оно с упорством ползло и ползло вверх, а жирные присоски с мерзким звуком прилипали к переборкам. Потом, как будто вылезать дальше уже было невозможно, устрашающая конечность неведомого существа застыла и вдруг шмякнулась со страшной силой об палубу. Ребята отскочили, а щупальце продолжало двигаться, по чистой случайности не задев друзей. Но Данила оказался в ловушке. Он прижался к задраенной двери, а щупальце перекрыло коридор и медленно, но уверенно двигалось к нему. Чеков вытянулся в струну, замерев от страха, когда конечность коснулась ноги и стала ее обвивать.

— Фудзи, сделай что-нибудь! — зашептал пацан. — Оно меня сейчас убьет!

— Д… д… да! Сейчас! — промямлил Ямомото и выхватил из ножен танто. Узкий клинок короткого меча слабо сверкнул в луче, проникающем снаружи, но перерубить щупальце не смог — сверху его покрывали хитиновые пластины. Снизу раздался рев и тяжелые удары сотрясли корабль. Неведомое чудовище пришло в ярость. А Фудзи тем временем нанес еще несколько ударов танто, стараясь метить меж пластин. Наконец конечность отвалилась и задергалась, извиваясь на палубе и колошматя о стены. А снизу творилось нечто невообразимое. Рев оглушал, а палуба под ногами подпрыгивала, выгибаясь от резких и частых ударов.

— Открывай дверь! — заорал Фудзи. — Бежим!

Данила налег на колесо штурвала и в несколько секунд открыл дверь, перепрыгнул через порог и бросился вперед, по узкому коридору, благо остальные двери отсеков были распахнуты. Фудзи перепрыгнул извивающееся щупальце и последовал за другом. А сзади, разрывая алюминий и сварочные швы, «выколупывалось» словно из яйца невообразимое чудовище. Щупальца разрывали и дробили переборки, и, хоть в коридоре для такого монстра было явно тесно, сильные конечности раздвигали стены, чтобы влажное и скользкое туловище могло протиснуться вперед.

Данила сломя голову несся по узкому проходу, не обращая внимания на разграбленные помещения, отходящие от основного коридора. Сердце гулко билось в груди, а страх вымел из головы абсолютно все мысли. В какой-то момент он проскочил трап наверх, вернулся, чтобы подняться по нему, и налетел на Фудзи. Друг толкнул в обратную сторону.

— К корме! Живо!

Ребята проскочили столовую и по длинному темному коридору пронеслись через турбинный отсек. Свернули в левый коридор, который и «выплюнул» через гермодверь пацанов на палубу юта. А сзади рывками продиралось чудовище, дико вереща и яростно круша все вокруг.

Спускаться старым способом времени не было, поэтому пацаны с разбегу прямо с юта сиганули через леера кормы, благо небольшая высота позволяла спрыгнуть. Только Данила приземлился неудачно и подвернул ногу. Когда Фудзи отбежал и обернулся, Чеков еще ковылял под нависающей палубой и гребными винтами, а переборки на юте уже разрывали толстые щупальца. Еще несколько ударов — и надпалубная настройка с пушкой наверху отвалилась от корабля и со скрежетом рухнула вниз. Ямомото, не веря глазам, наблюдал, как нечто огромное, похожее на осьминога в сегментном панцире, «вытекает» наружу. Черный, как нефть, лоснящийся комок невероятных размеров «растекся» по палубе юта, раскинув жирные щупальца вокруг и водя круглыми блестящими глазами, словно не видя на свету. Наконец, оно взревело, учуяв добычу, схватилось щупальцами за тонкие металлические колонны, поддерживающие вертолетную площадку и, оттолкнувшись, метнулось в сторону кормы.

Фудзи подбежал к хромающему другу и чуть ли не силком потащил его за собой. А сзади туша чудовища плюхнулась на влажную гальку, контужено вращая глазами, и только монстр очухался, как корма подалась вниз под собственным весом, и от сильных разрушений внутри сторожевой корабль «Дзержинский» переломило пополам. Ужасающий грохот заставил друзей обернуться. Корма чудовищным весом придавила тварь к земле. Лишь щупальца еще дергались в предсмертной конвульсии, лупя по подступающей воде — прилив начинался.

— Черт! — отдышавшись выдохнул Ямомото. — Что это такое?!

— Я не знаю, что это, — заметил Данила злым голосом, поворачиваясь и хромая по берегу, — но нам не надо было туда забираться. Кто знает, что еще здесь обитает…

— Как думаешь, никто не слышал грохот? — спросил японец. — Если Воронин узнает, на губе же проторчим…

— Да никто ничего не слышал! — взорвался Чеков, остановившись, и показав на гору. — От селения нас отделяет застывший вулкан!

— Не злись! — Фудзи виновато засеменил следом. — Теперь я точно никому не скажу о твоем секрете.

— Да уж, ты постарайся!

Двадцать лет назад, когда поселенцы только сбивались в общину, у берега бросили якорь и малые рыболовные суда. После со временем шторма их посрывало с якорей и выбросило на берег на ряду с танкером. И теперь отмель представляла собой кладбище затонувших и беспомощно лежащих на земле кораблей. А из обшивки и каркаса малых судов люди сделали заграждение, которое помогло спастись от нашествия крабов — огромных, закованных в хитиновые панцири монстров. С тех пор жилища окружала металлическая стена.

Дома — да скорее хижины — строились из переплетенных ветвей кустарниковых кедров и ольхи с нагроможденными сверху пластинами железа. Поначалу они находились поодаль от танкера. Мало ли что могло случиться — если бы нефть внутри корабля вспыхнула, то трагедии не избежать. Поэтому за хранением и раздачей нефти следил один человек, остальным запрещалось приближаться к кораблю под страхом наказания. Несколько дней на гауптвахте у кого угодно могли отбить желание подходить к танкеру ближе, чем положено.

— Ну, ни пуха тебе, — махнул рукой Фудзи и побежал дальше к берегу, где покоилась красная махина «Витязя». За ним на пляже разместился учебный полигон — место для тренировок мальчишек и юношей. Ямомото бросил взгляд на гребные винты, словно вживленные в корпус. Когда-то давно танкер выбросило на берег, и команде КПСКР в авральном режиме пришлось спасать судно, иначе «черное золото» могло разлиться и доставить много бед окружающему миру.

Фудзи окинул взглядом танкер и почувствовал невольное уважение к чудовищу. Исполинский корабль с помощью людей уже двадцать лет сопротивлялся окружающему миру. И только благодаря его содержимому людям удалось выжить на этом пустынном острове, обустроиться и победить новый мир.

Мысль скользнула дальше, вернее, возвратилась почему-то к Даниле. Фудзи зацепился за нее и через мгновение осознал, что Чеков, словно бабочка, лишь из добрых побуждений пытается сейчас найти путь с острова. И указать жителям, что это возможно. Ведь прав он… Сколько не выбирай топливо из огромного нутра корабля, оно когда-нибудь закончится. И людям нечем будет топить печи и готовить еду — скудной растительности северного острова для этих целей недостаточно.

Вместе с тем в душу юноши закралась необъяснимая тревога за друга. Чутье подсказывало: если он пойдет вопреки всем запретам и выполнит задуманное — может случиться катастрофа. Что может противопоставить юнец грозной и опасной природе, изменившейся со времен последней войны до неузнаваемости?

Фудзи встал, как вкопанный. Он не мог позволить другу рисковать собой. Это не в его правилах! Нет. Но как пораньше уйти с тренировки? Нужен был план. И он практически моментально созрел в голове парнишки.

— Ямомото! — инструктор издали заметил спускающегося по крутому склону подростка. По недовольным ноткам в его голосе Фудзи определил, что старший мичман Воронин зол. — А ну, живо в строй! Шаландаются где ни попадя. Чекова где забыл?

— Так это… — запыхавшийся мальчик втиснулся в строй мальчишек. Пять подростков в черных бушлатах молча косились на опоздавшего. В их взглядах тоже читалось неодобрение.

— Ты должен яснее выражать свои мысли, Ямомото! — перебил его Аркадий Семенович голосом, не терпящим возражений. После чего скомандовал: — Взвод! Упор лежа принять! Двадцать отжиманий!

Шестеро подростков, как один, рухнули руками на холодную, отшлифованную водой и северным ветром гальку. Боли не было. За годы тренировок руки уже привыкли к подобным испытаниям. Огрубели и налились силой. И подростки дружно отчеканили задание.

— Ямомото! Ты понял урок? — спросил мичман, когда взвод закончил упражнение. Холодный, колкий взгляд серых глаз уперся в Фудзи.

— Так точно! — отрапортовал тот.

— Где Чеков?

— Товарищ старший мичман. Он подвернул ногу.

— О как! — удивился Воронин. — Я надеюсь, он посетил лазарет?

— Думаю, да.

— Я не это спросил, Ямомото.

— Наверное, да. Я в это время бежал на урок, не могу точно знать. Товарищ мичман… Разрешите спросить.

— Валяй, — бросил Воронин, подойдя к Фудзи вплотную и вглядываясь в черные глаза японца.

— Разрешите покинуть урок. Надо поддержать Чекова.

— Похвально, Ямомото, что ты заботишься о друге, но будет правильней, если ты поможешь ему здесь. — Аркадий Семенович обвел рукой тренировочную площадку, ограждённую от остального пляжа ржавеющими металлическими листами. — Будешь тренироваться и за друга. Вдвойне, так сказать.

— Но… — Фудзи скосил взгляд на старшего мичмана, но тот выдержал паузу.

— Опять мямлишь, Ямомото! — недовольно пробасил Воронин. — Снова. Упор лежа принять! Двадцать отжиманий!

Как бы подростки ни умели сдерживать себя, но в этот раз недовольство подавить не смогли. Еле слышимый гул ворчания раздался над строем, пока мальчишки принимали упор лежа. Мичман удовлетворительно хмыкнул и добавил:

— Сорок отжиманий! — далее он, довольный, пошел вдоль шеренги отжимающихся юношей, выговаривая слова: — Все, что не убивает, делает нас лучше. И если бы ты, Ямомото, был способен это понять своим слабеньким умишком, то вопросов бы не возникло. В наше неспокойное время если один человек выбывает из жизни по любой, даже идиотской причине, остальные неукоснительно делят его обязанности. Они закрывают ту брешь, которая образовалась из-за выхода из строя их товарища. Это всем ясно?

— Так точно!

— Не слышу!

— Так точно! — шесть глоток разом, почти синхронно, выдавили из себя воздух.

Ямомото, под недовольное сопение сверстников и шум собственного дыхания, обдумывал план. Отпроситься не получилось, но, может, получится как-нибудь по-другому откосить от занятия? Он чувствовал, что нужен Чекову: что-то должно произойти, а товарищеское плечо всегда лучше полного одиночества. Единственной возможностью было причинение себе какого-нибудь вреда, так что рында дозорного, отбивающая на Морзе команду «краб», лишь взбодрила его. Теперь есть возможность слинять с урока. Правда, попотеть все же придется.

— Встать! — скомандовал Воронин. Подростки повскакивали и дружно закрутили головами, стараясь разглядеть за железными пластинами краба. — На два часа от меня. Панов!

— Я!

— Головка от патефона! Что в первую очередь важно при охоте на краба?

— Быстрота… — высокий и худой мальчишка выжидающе уставился на учителя.

— Неверно! Орлов!

— Точные действия охотников.

— В точку! Запомните: вы — команда! Вы, мать вашу, одна слаженная команда! В одиночку — спрячьте геройство в задницу и ноги в руки; с крабом можно справиться только группой. Почему, Ямомото?

— Единственная стратегия при встрече с крабом — обездвижить его. А это восемь конечностей. По одной на каждого. Остальные, не занятые ногами, должны постараться отсечь их быстро и любыми способами, — отчеканил Фудзи, вспоминая наставительные речи старшего мичмана.

— Верно! — Воронин на секунду остановился, внимательно осмотрев подопечных, и быстро скомандовал: — Вы знаете, где снаряжение! Вперед, салаги! Считайте, что испытание началось! — и уже вдогонку: — Если сегодня никого не придется хоронить, я буду несказанно рад…

В хижине всегда держался терпкий запах смолы. Данила запомнил его с детства. Как и шершавые стены, состоящие из переплетенных ветвей ольшаника и кедрового смолистого стланика. А также скрадывал все остальные запахи: пота, рыбы, даже перегара Нахима. Как и предполагал подросток, сейчас, после визита тральщика, он поглощал ягодно-ореховую настойку. Мужчина сидел за столом и задумчиво пялился на мутно-коричневую жидкость, плескавшуюся на дне бутылки.

Данила поприветствовал отчима, достал старенький потрепанный рюкзак и принялся складывать туда необходимые для похода вещи.

Мужчина, казалось, задумался о чем-то далеком и давно прошедшем. Серые глаза, не мигая, смотрели на бутылку. Борода и волосы топорщились в стороны. Видимо, Нахим не находил себе места после визита тральщика. Сложно было представить, что капитану первого ранга всего пятьдесят лет, настолько сморщилось сейчас его лицо. Возможно, поэтому его и считали стариком.

— Юр, — наконец тихонько заговорил Данила. Как и любой другой пасынок, отчима он привык называть без отчества, — можешь одолжить мне свой нож?

— Зачем он тебе? — хмуро спросил тот и, словно только что заметив, окинул подростка затуманенным взглядом. От него не укрылось, что Данила слегка морщится, наступая на правую ногу.

— Я в поход собираюсь на южную часть Шишки, — соврал Чеков. — Хочу осмотреть старые укрепления… Ну те, что со времен Второй мировой… Ну, нож так — на всякий случай.

— У вас же уроки…

— Нет. Сегодня — нет, — соврал Чеков.

— Не пущу! — нахмурился Нахим.

— Но у нас правда нет уроков, — затараторил подросток.

— Нет. Не пущу, — это было сказано твердо, что ясно дало понять Даньке: Нахим так и останется неумолим.

— Почему, Юр? Может… — предпринял Чеков последнюю попытку, но мужчина вновь прервал его.

— Без всяких «может». Не пойдешь! — Дальше спорить было бессмысленно: Нахим сказал — Нахим сделал. Всегда так. Даже многие взрослые ломали об эту скалу лучшие доводы, которые быстро и вдребезги разбивались на множество осколков сожаления. И тут действительно ничего нельзя было поделать.

Капитан поднялся, но вдруг пошатнулся, видно, слишком много ореховой настойки выпил, и врезался в стену, оседая возле нагретой печки. Данила подошел и помог подняться отчиму. Нахим навалился всем телом на юнца, но Чеков мужественно выдержал немалый вес мужика и медленно проводил Юрия к сложенной из прутьев ольхи кровати. Засыпая, тот еще долго бормотал несвязные фразы, будто он находился в своем прошлом.

«Они выперли меня… Было все… Вернусь когда-нибудь… Восстановлюсь в правах…»

И только Данила знал, что они значат. Когда-то давно, под мухой, отчим признался пасынку, что он руководил группой выживших, но произошел переворот, и лучший друг — тот, что с кокардой — сместил его, обрек на заточение на острове и не забывал навещать столь странным способом, показывая, как он относится к предателям…

Данила вздохнул, поправил бушлат на Нахиме и, вытащив у того широкий армейский нож и из тайника «Стриж» с парой дополнительных обойм, собрал рюкзак и, бросив напоследок: «Ты будешь гордиться мной, отец», — вышел из избушки.

Монстр расположился на нагретой солнцем гальке пляжа, метрах в десяти от крутого склона берега. Он чем-то напоминал большой валун серо-зеленого цвета, но с камнем членистоногого нельзя было спутать при всем желании. Неровный хитиновый панцирь был покрыт острыми иглообразными наростами, от него отходили четыре пары лап, в два метра длиной и в руку толщиной каждая: шесть с острыми шипами на концах, две с мощными клешнями. Этот «красавец» мог похвастаться размерами и по сравнению со своими сородичами был гораздо крупнее. Диаметр панциря составлял почти полтора метра.

Жители Шишки пришли в ужас, когда пять лет назад эти пуленепробиваемые чудища появились из вод океана и ринулись штурмовать берег. Благо он оказался для них слишком крут. Монстры не могли забраться по почти отвесному склону к поселению, что дало людям время успокоиться и найти способ уничтожить их. Ведь у каждого есть свои слабости. У крабов это лапы. Лиши его их — и обездвиженное чудовище окажется беспомощным. Крабы в тот день отступили, а люди поняли опасность, исходящую из вод Тихого. На этот случай дежурил отдельный дозорный и, при случае опасности, выбивал на рынде сигнал «краб». Тогда и начиналась охота.

— Аккуратней, малявки! — крикнул Воронин. — Этот слишком здоровый для вас! Если яйца звенят, лучше подождать опергруппу.

Но его уже никто не слышал. Подростки, вооруженные баграми, гарпунами и лассо специальной конструкции, медленно окружали монстра. Все без исключения загорелись азартом. Наблюдая с высокого берега за охотниками, любой из них с малолетства ждал, когда этот момент наступит. Все мечтали быть героями, и опергруппу, созываемую сигналом рынды, никто дожидаться не собирался…

Фудзи закрепил конец гарпуна за выступающий из-под гальки свободный металлический крюк якоря — специально вбитого в землю для этих целей стержня. Потом оглянулся на остальных. Сверстники проделали то же самое, благо крюков по всему пляжу было натыкано целая уйма, и застыли, глядя на отдыхающее чудовище. Краб обеспокоенно выставил бусинки-глазки из-под панциря, но пока не шевелился, словно оценивая угрозу. Естественно, закованный в броню монстр, ее не чувствовал.

Вот и затишье перед бурей… Перед битвой всегда так. Все вокруг замирает на несколько секунд, ожидая какого-то сигнала, толчка. Даже сердце бьется через раз, готовясь встрепенуться и начать отбивать ритм боя… И тут лиц подростков касается холодный ветерок. Северный. Помогающий настоящим морякам… А следом в уши врезается крик Воронина:

— Ну, что застыли, мальки! — вот умеет он всегда ободряюще гаркнуть… И совсем не обидно. — А ну, хватит сиськи мять! Порвите его!

И началось.

Четверо пацанов бросились вперед с лассо наготове. Краб поднялся на четырех задних лапах, задрав передние вверх и щелкая клешнями, затем метнул их в нападающих. Фудзи нырнул под клешню, одновременно накидывая на нее петлю. Прокатился по земле и сразу в обратную сторону, так как двухметровая лапа уже ударила по тому месту, где находился юноша. Примерно так же танцевали вокруг монстра и остальные подростки, стараясь накинуть петлю каждый на отдельную ногу. Краб попятился, но уперся в скалу. Тогда он бросился вперед, атакуя, но дело уже было сделано. Фудзи быстро натягивал веревку с помощью примитивного, но действенного блочного механизма, впрочем, как и остальные. В течение нескольких секунд краб был растянут за конечности. К задним ногам уже бежали оставшиеся подростки, таким же макаром опутывая и распяливая существо. Монстр гневно скрипел хитином, но сделать ничего не мог.

Воронин, издалека наблюдавший за этой картиной, удовлетворенно кивнул и подошел. «Сайга-12К», находившаяся в руках инструктора, так и не понадобилась.

— Ну, бойцы, — рявкнул он. — Своего первого краба вы запутали. Теперь что?

— Баграми забиваем его до смерти, товарищ мичман, — крикнул откуда-то из-за краба Панов.

— Это тебя, Панов, надо багром бить! Напомни мне потом отдельные занятия с тобой провести. Ямомото!

— Я!

— Головка от шмеля! Говори, что делать надо. Ты, вроде, тут самый шустрый.

— Отделяем ноги от туловища, товарищ мичман! — отрапортовал Фудзи, довольный собой.

— Ну мать же за ногу! Какие ноги! — старший мичман картинно помотал головой, начиная злиться. — Кругом одни идиоты. Лапы или конечности, Ямомото. Кому ты тут ноги-то отрывать собрался? Панову? Ладно… Бери багор и покажи ему, как это делается. Орлов, помоги!

Подростки с любопытством сгрудились вокруг краба, распятого за конечности. Каждый у своей шипастой лапы, готовые в любой момент подтянуть веревку или накинуть новую петлю. Хоть краб и был обездвижен, но опасность, что он вырвется, еще оставалась.

Фудзи с Орловым похватали багры и направились прямо к монстру, к тому месту, где конечности сочленялись с телом. Здесь мощные пластины расходились, открывая плоть. Если воткнуть туда багор, то можно оторвать лапу одним движением. Оба подростка вместе подошли к ужасающей морде. Глаза-бусинки максимально выползли из тела, хелицеры хищно зашевелились, поскрипывая, но достать людей не могли. Оба мальчишки вместе занесли багры для удара: действовать надо было слаженно и если уж отрывать лапы чудовищу, то симметрично обе.

— Давай! — крикнул Фудзи, втыкая металлическое копье с крюком в лапу…

Первым попал Орлов, но острие багра вонзилось под панцирь под неудачным углом. Краб дернулся. Оружие Фудзи скользнуло по хитиновой броне лапы, и от неожиданности подросток выронил багор. Орлов же не смог ни правильно нажать на рычаг рукоятки, ни вытянуть оружие из-под панциря. Краб задергался, свирепея. Люди вокруг отшатнулись. И все произошло слишком быстро, чтобы Воронин успел что-то сделать. Острый шип разорвал веревку, захватившую клешню, и от резкого рывка придал ей ускорение. Единственный, кто попался на пути этому бронированному снаряду, был Фудзи. Тяжелая лапа ударила его по спине, отчего подросток шмякнулся об устрашающий панцирь и перелетел через краба.

Тот уже дергал вторую лапу, пытаясь ее освободить. Ситуация грозила обернуться катастрофой. Воронин, не мешкая, бросился вперед, нырнул под свободную конечность, которой размахивал краб, перекатился и оказался под брюхом чудовища. «Сайга» два раза рявкнула, выворачивая место сочленения наизнанку, и бушующая лапа по инерции отлетела в сторону. Потом мичман откатился обратно, иначе панцирь чудовища грозил его раздавить. Быстро вскочил и разделался со второй конечностью. С остальными, менее слабыми лапами, он разобрался всего за минуту. И, не обращая внимания на обездвиженного краба, который никакой опасности теперь не представлял, бросился в сторону распластанного на гальке Фудзи. Увидев рядом Панова, Воронин заорал не своим голосом:

— Идиот, не трогай! Беги в лазарет. Срочно! — когда парнишка убежал в сторону поселения, старший мичман скинул с себя бушлат, плотно свернул его и, аккуратно приподняв голову японца, подложил ткань под нее. Ямомото вдруг закашлялся, открыл глаза и захлопал ими. В уголке рта надувался кровавый пузырь.