Народ Великого духа (издательская редактура)

Ответ его, переведенный молодым человеком, ошеломил меня и заставил впасть в оцепенение.

Кстати, именно на стройке, таская стопки кирпичей и бадьи с раствором, отбывают свою епитимью бывшие волчата-мятежники. Безымянные и бесправные, одетые только в короткие кожаные шорты, они от рассвета до заката надрываются на тяжелой работе и единственной отрадой для них являются лишь полуторные порции сытного трехразового питания. Работа, молитва, еда и сон – вот четыре компонента того лекарства, которым отец Бонифаций потчует грешные души, и прогресс в этом лечении уже налицо. К осеннему равноденствию духовный наставник обещал дать этим мальчишкам новые имена, после чего они снова станут настоящими людьми, а не живыми мертвецами, к которым обращаются просто «эй ты». И это обещание является тем светом в окошке, который позволяет этим молодым людям сжать зубы и держаться, несмотря на нечеловеческую тяжесть труда, надеясь, что дальше все повернется к лучшему.

Эта душеспасительная беседа заставила Катю наконец-то взяться за ум, в результате чего Андрей Викторович вернулся к Большому Дому, Сергей-младший занялся разборкой груза с парохода, а процесс сбора и пережигания водорослей отошел под начало его супруги. Она и раньше могла это делать, да только тогда большая часть ее сил и времени уходила на тщательно лелеемое чувство ревности и обиды. Но отныне у нее должна начаться новая жизнь – такая же важная и ответственная, как у ее подруг Ляли и Лизы, если она, конечно, найдет в себе силы не возвращаться к старым привычкам, как бы они ни были ей приятны.

Андрей Викторович Орлов – главный охотник и военный вождь племени Огня.

И вот все приглашенные в сборе. На лице леди Гвендаллион написана непробиваемая величавость (еще давным-давно, только попав в эту волшебную страну, она дала себе слово ничему не удивляться и все воспринимать как должное). Она и неандерталок-то заметила не сразу, тем более что те были скромны и никогда не лезли в первые ряды. Зато на лице Виллема-воина после сражения застыло неизбывное удивление. Прямо на его глазах в течение ста ударов сердца потерпел полный разгром тысячный отряд латной пехоты, причем одна половина его была уничтожена, а вторая попала в плен. На мгновение он представил орду диких саксов, высаживающихся со своих ладей, и как по ним в упор бьют пулеметы, устилая песок холодных пляжей Корнуолла мертвыми телами диких налетчиков. Проведя тут почти два месяца, он уже знал, что однажды саксонский прилив окончательно затопит Британию и гордые бритты неизбежно растворятся в своих завоевателях. Но при этом и ему тоже хотелось своего чуда, но, к его сожалению, это было невозможно. И даже более того – даже здесь клану Рохан так же неизбежно предстояло раствориться в новом народе, создаваемом присутствующими здесь великими лордами. С одной стороны, думнонии исчезали, а с другой стороны, в составе нового народа обеспечивали себе жизнь вечную… Однако сейчас речь должна была пойти совсем о другом.

Убедившись, что Гуг и Виктор де Легран вполне справляются с задачей организации похорон убитых легионеров и создания временного лагеря военнопленных, Сергей Петрович и Андрей Викторович тут же, на смертном поле, организовали импровизированное совещание. Сначала неандерталки, пыхтя, приволокли все необходимое из Большого Дома, а потом к Столу Совета стали собираться вожди. Им было необходимо определиться, что делать дальше. Договоренность со старшим центурионом Гаем Юнием Брутом – это, конечно, хорошо, но она не решает всех проблем. В двадцати километрах отсюда, как раз там, где в будущем вырастет славный город Бордо, остался укрепленный лагерь римлян с гарнизоном, и в нем около трех сотен порабощенных аквитанов[40], которым уже четыре дня не давали ничего, кроме воды. Там же находилась и казна аквитанского племени васатов.

Что касается пленников, то Секст Лукреций Карр даже возиться отказался с такой мелочевкой, и тогда легионеры попробовали сбыть товар самостоятельно. Но Тит Спурий Нерва только покачал головой. Куда ему еще рабов, когда и тех, что есть, кормить уже нечем. Еды хватает только ему и надсмотрщикам. Тогда все пленники были убиты самым жестоким образом, зарезаны кинжалами-пугио – только потому, что скупщик живого товара не дал за них несколько серебряных монет или банковскую расписку на желтоватом клочке ситовника. Вот она – цена человеческой жизни в цивилизованном Риме.

Также в кузове УАЗа находилось все необходимое в походе снаряжение и дополнительное оружие, чтобы наши волчицы и полуафриканки могли бежать вместе с Андреем за машиной налегке, только с «американками» на плече и первым боекомплектом в импровизированных «лифчиках»-патронташах. «Волчий скок» – сто метров быстрым шагом, сто бегом, потом снова сто метров быстрым шагом. Местность пересеченная, дорога ровная только условно, так что двигаться приходится на первой пониженной передаче, а иначе не миновать неприятностей в стиле американского родео. До определенной степени нам помогало то, что прежде по этому пути уже протопала тысяча легионеров, оставившая за собой «дорогу» почти десятиметровой ширины, которая при всем желании не давала нам сбиться с пути. Но все равно этой полосе утоптанной травы было далеко даже до обычного проселка, насмерть выбитого на местности колесами повозок, копытами лошадей и ногами путников.

– Вперед и только вперед! – скомандовал Секст Лукреций Карр своим солдатам. – Покажите этим недоумкам, как могут сражаться римские легионеры!

– Вот этого я и боялся, – вздохнул коллега, – но не в смысле того, что нас задавят толпой, а боялся твоего испуга перед слишком многочисленным врагом. Есть у меня чувство, что это не только угроза, но и возможность. Если мы тупо перебьем эту толпу, на что особого ума не надо, то никакого развития у нас категорически не получится. Я не говорю о том, что мы по-толстовски принялись миндальничать с этими субчиками, но после того как они признают свое поражение и взмолятся о пощаде, никаких расстрелов обреченных и добивания раненых быть не должно, сколько бы их там ни осталось. И отец Бонифаций, и Витальевна скажут тебе то же самое. Черт возьми, Андрей, дело тут не в одной гуманности. Неужели ты не хочешь, чтобы у тебя в строю стояли настоящие кадровые солдаты, а не бабы с девками, как сейчас? На худой конец, будет кому обычными топорами прорубать сто двадцать километров просеки к пароходу.

Правило, что все нежеланные гости появляются внезапно, я помню хорошо, но тем не менее давно предполаемый визит нехороших людей оказался для меня полной неожиданностью. Хорошо хоть это случилось не в четыре утра, и чтобы отразить вражеское нападение, нам не пришлось выскакивать из домов в одних подштанниках. Как и в случае с тюленями-людоедами, нас опять предупредили, и только это спасло наши задницы от больших неприятностей. Все завертелось после того, как к нам явились двое подростков из клана Плотвички: мальчишка Канги и девчонка Найра – брат и сестра, разнояйцевые близнецы двенадцати-тринадцати лет; в катастрофе, постигшей их клан, они спаслись только благодаря своей сообразительности и решимости. Этот маленький и безобидный клан обитал выше нас по реке, примерно там, где в нашем мире находится город Бордо. В силу небольшого количества охотников Плотвички не были способны на зимние загонные охоты (разве что возьмут в компанию соседи), и поэтому промышляли ловлей всякой рыбной мелочи при помощи чрезвычайно искусно сплетенных вершей, а потом меняли вяленую рыбку на шкуры и кремневые желваки. Если, конечно, было что менять.

Вот и на этот раз настроения в марширующих навстречу гибели манипулах были самыми залихватскими. Ведь враг был слаб и малочислен, и впереди солдат не ждало ничего, кроме убийств, грабежа и безудержного насилия. В этом Секст Лукреций Карр уверовал сам и уверил солдат. Но что же вышло на деле? А на деле неожиданно выяснилось, что враг страшен и опасен, как голодный нильский крокодил, залегший в зарослях тростника. Мы сами влезли в его пасть и сами дали сигнал к своему истреблению, забросав пилумами местного жреца, заговорившего с нами о мире. Видимо, их религия не позволяет первыми нападать на незнакомцев, и мы сами дали повод к тому, чтобы они обрушили на нас всю мощь своего оружия.

– Я это помню, – сказал Андрей, – но тут такое дело: каков поп, таков и приход. И к армии эта поговорка относится даже больше, чем к церкви. Вот, полюбуйся… судя по всему, это и есть Секст Лукреций Карр собственной персоной.

Третьим в этой компании был совсем еще юноша, гм, патрицианского происхождения. Несмотря на это, общение с людьми дела, похоже, вышибло из него ту дурь, которой он пропитался в отчем доме, что сделало его весьма полезным членом общества. Впрочем, тут он был не ровня Центуриону и Магистрату, просто он говорил на латыни, а они нет.

И мы, торопясь, пока не поступил сигнал о приближении врага, принялись мастерить ловушку для легионеров из нескольких мотков колючей проволоки, которые Серега нашел скромно валяющимися по кустам в окрестностях времякрушения. Видимо, они были складированы прямо над эпицентром взрыва, так что разбросало их более чем прилично. Витальевна заказала доставить все, что мы сможем найти, чтобы обтянуть огород оградой от наглых оленей. Пока удалось найти и привезти четыре бухты, по триста пятьдесят метров каждая, да только до ограды огорода руки у нас пока не доходили. И слава Великому Духу, что не доходили, потому что иначе мы были бы лишены возможности сделать врагу такую замечательную пакость. Побегают они еще у меня…

Когда они утром уходили в свой поход, я чувствовала, что там, куда они идут, их поджидает смерть, – смерть не от копья или меча, о нет – а более изысканная, от грома и молнии. Они маршировали мимо нас, а я видела, что это уже идут мертвецы, принадлежащие не к миру живых, но к миру мертвых. Смерть уже наложила на них свою печать, и мертвее всех прочих был их самодовольный предводитель Секст Лукреций Карр. Они ушли, а мы стали ждать смерти, ибо оставшиеся в лагере были много хуже ушедших. Но случилось так, что смерть сама пришла за ними на следующую ночь. Как я и предчувствовала, поход римлян на неизвестного врага закончился полным разгромом. Около полуночи к римскому лагерю прибыли воины победителей – они потребовали от гарнизона немедленной капитуляции и в качестве верительных грамот и доказательства того, что римское войско действительно разгромлено, привезли с собой отрубленную голову заносчивого римского трибуна.

Конечно, сами по себе монеты не имели в этом мире вообще никакого значения, но Антон Игоревич сказал, что металлическое серебро может послужить ценным химическим ингредиентом, из которого, например, можно будет получить детонирующее вещество для собственных капсюлей. Так что брать лагерь нужно однозначно, пока оставшийся на хозяйстве младший центурион Марк Сергий Германик не заподозрил неладное и не додумался до того, что рабов следует зарезать, казну утопить в реке, а самому вместе с малым отрядом скрыться в неизвестном направлении. Старший центурион расписал этого Германика в самых черных красках и сказал, что если от кого и стоит ждать гадостей, так это от него – этого сына германского вождя, воображающего себя великим хитрецом.

В ответ я только отрицательно покачал головой. Стрелять по женщинам и детям, которых используют в качестве живого щита, я бы не смог, и тем более не смог бы стрелять в них из пулемета, который не разбирает правых и виноватых.

Последней к импровизированному столу совета подошла Марина Витальевна. Выглядела она ужасно. Только что ей пришлось заниматься страшным делом: решать, за жизнь каких раненых легионеров еще стоит побороться, а кого лучше отпустить с иной мир без лишних мучений. Прикомандированный к отряду младший врач VII легиона Ефимий как привязанный таскался за суровой матроной чужаков, и если она опускала большой палец вниз, вскрывал раненому своим ланцетом сонную артерию. В любом случае ни один из приговоренных к эвтаназии не прожил бы в местных условиях и трех дней. Был бы здоров отец Бонифаций – он непременно читал бы при этом заупокойные молитвы, несмотря на то, что упокаиваемые являлись закоренелыми язычниками; но его собственная жизнь стояла сейчас под вопросом, так что умирающим приходилось обходиться без последнего утешения.

На самом деле этот юноша очень амбициозен, и в то же время понимает, что первые роли ему не потянуть. Предел его мечтаний – это должность графа, то есть одного из ближайших помощников будущего верховного вождя. А такового среди нашего молодого поколения пока не просматривается, и это откровенно тревожит. Никто из нас не бессмертен: и я, и Андрей со временем отойдем в мир иной, – и кто же тогда примет бразды правления? Гуг даже не рассматривается: он хоть и очень умен, но все же не впитал в себя цивилизацию с молоком матери, Валера – чистый исполнитель, Серега-младший – тоже, но только с уклоном в военно-охотничью тематику. Виктора Леграна я уже поминал, и даже мальчишки-французы, включая лучших из них, Оливье и Ролана, скорее предпочтут подчиняться, чем командовать, а уж задача определить изменения в политике для них и вовсе темный лес.

Тускло горит синяя дежурная лампа, – этакое подобие ночника, – бросая на стены неверные тени. Электричество дает электрогенератор, подсоединенный к автомобильному мотору, работающему на древесном газе. Отсюда его не слышно, но я знаю, что он есть. Это последний привет нам из двадцать первого века, потому что русские вожди, собираясь в далекое прошлое, решили устроиться тут со всем комфортом. Благодаря этому еще некоторое время мы будем иметь возможность пользоваться плодами цивилизации, а не жечь жировые лампы. Сейчас я на медицинском дежурстве – мадам Марин попросила меня проследить за состоянием здоровья кельтского священника, которого сегодня тяжело ранили римские легионеры. Отец Бонифаций бледен и хрипло дышит. Несмотря на то, что при его лечении было сделано исключение из правил и, как при лечении одного из нас, были применены антибиотики, я не замечаю, что ему лучше. Время от времени я обтираю его мокрый от испарины лоб и проверяю температуру, страдаю от того, что не могу сделать ничего большего. Сейчас его организм при поддержке лекарств борется за жизнь, и нам устается уповать только на то, что эта борьба закончится благополучно.

24 августа 2-го года Миссии. Пятница. Примерно в 17:00. Окрестности Большого Дома.

Леди Гвендаллион – глава клана Рохан, член Совета с совещательным голосом.

Известие, которое мне привезли маленькие храбрые девочки Гаитэ-Герта и Фаитэ-Фая, в буквальном смысле ошарашивало. Сказать честно, о римских легионерах я говорил немного в шутку, опасаясь выходцев из более поздних времен; и вот она, новость: эти самые легионеры у нас уже на пороге, и если не сегодня ночью, то завтра утром придется с ними сражаться. И это неизбежно. Враг будет разбит, победа будет за нами, а живые мерзавцы позавидуют мертвым. Только так, и никак иначе. Люди, которые без всякой пощады истребили один из самых безобидных кланов, не достойны иного отношения. И при этом даже не возникает вопроса, откуда они тут взялись. Понятно, что оттуда же, что и остальные. Вопрос, который стоит передо мной, несколько иного рода. Не стоит ли мне сейчас плюнуть на риск, сняться с якоря и прямо так, ночью, полагаясь только на показания сонара, отправиться в плавание к Большому Дому? А вдруг враг нападет достаточно рано, и Андрей, сражаясь с ворами и грабителями, будет нуждаться в моей помощи и поддержке? К тому же потом мне потребуется своевременно принять участие в разделении побежденных на фракции агнцев и козлищ. А то нашему главному охотнику только дай порулить – потом костей не соберешь, ибо агнцев у него не будет, одни козлища.

– Петрович, – строго сказала Марина Витальевна, – верни бедным римлянам их туники. Побаловался – и хватит. А то ходят, трясут перед девушками своими причиндалами. Кому-то, может, нравится, а мне не очень. Их лучше отдать нашим волчицам в стирку, а потом высушить – прожарить в деревосушилке, освободив от присутствия насекомых. Да и самих пленных не мешало бы остричь наголо во всех местах и тщательно вымыть с мылом. Нам только вшей и блох от них подхватить не хватало…

– Вы Гай Юний Брут, – осведомился у меня молодой человек, – самый старший из всех центурионов этого отряда, не так ли?

Гай Юний Брут плечами пожал, но команду отдал. Несколько легионеров выскочили из передовых рядов средней когорты и, подбежав к незнакомцу в балахоне на бросок копья, метнули в него свои пилумы. Первые три пролетели мимо, а четвертое ударила чужака в правую сторону груди. Он пошатнулся и упал навзничь.

Остановившись за небольшим леском, чтобы не смущать будущих клиентов, мы встали на привал и выслали Гуга вместе с его взводом в разведку. Девки там в основном совсем молоденькие, урожденные волчицы: по лесу ходят так, что даже веточка не хрустнет. А уж в полной маскировке, в черно-зеленом гриме и камуфляже они и вовсе как тени. У нас с Андреем была надежда застать часть гарнизона за стенами: например, за сбором хвороста и за охотой, но этот замысел так и остался нереализованным, поскольку гарнизон укрепленного лагеря сидел за запертыми воротами и не отсвечивал. Как только Гуг доложил, что противника поблизости не наблюдается, то мы, два вождя, и сами двинулись на рекогносцировку, прояснить обстановку на месте предстоящей операции.

– Свои соображения, дорогой Луций Сабин, – недовольным тоном сказал Секст Лукреций Карр, – можете оставить при себе. От разведки мне хотелось бы получить более подробные и достоверные сведения о силах врага, а не сплошные догадки и предположения.

– Я не Эцай, – перевел мне юноша, – ты можешь звать меня Петрович. Но это далеко не все. Из этого мира нет выхода, а только вход, а посему вы все до последнего останетесь здесь, с нами. Другого пути у вас нет. Вы нам не враги, какими были римляне, но и пока не друзья. Если мы договоримся с тобой, как с княгиней твоего народа, о том, что мы будем друзьями, то вы получите все знания, какие сможете усвоить, и займете в нашем обществе достойное место равных среди равных. Если же не договоримся, тогда тоже неплохо, потому что я буду говорить с каждым твоим человеком по отдельности – и, поверь, мы сумеем поладить со многими и многими.

Кроме того, что я испытываю тревогу, ребенок внутри меня чересчур активен: он ворочается и брыкается, так что мой живот ходит ходуном. Наверное, чувствует мое состояние. Так-то я стараюсь не нервничать, но сегодня пришлось. Кроме того, я очень переживаю за мужа. Ведь он отправился даже не на охоту, нет, – вместе с другими он ушел на войну! На войну с жестоким, вероломным противником, неожиданно вторгшимся в наш мир из времен Римской Империи. Как у них все там сложится? А что если эти воинственные римляне еще кого-нибудь ранят? Только не моего супруга… Я не хочу остаться вдовой. Я сильно люблю его, моего дикаря. Нет-нет, не нужно думать о плохом. Месье Андре – опытный воин, хладнокровный и расчетливый, который бережет своих людей и не допускает ненужного риска. Они уцелеют… Все будет хорошо. Они все вернутся целыми и невредимыми… Правда же, сыночек?

А Секст Лукреций Карр тем временем думал над задачей, которую для него не сумел решить Луций Сабин, так и не выяснивший о новом враге ничего конкретного. Посылать туда разведку еще раз не имеет смысла. Сейчас там все наготове, и еще одна попытка окончится так же, если не хуже. Нет, надо поступить по-иному: промаршировать до места вражеского поселения максимально возможными силами, оставив в лагере одну или две центурии, после чего, увидев вражеские силы, принять решение на месте: атаковать или договариваться о мире. В поход следует выступать завтра на рассвете, с таким расчетом, чтобы оказаться на месте не позднее полудня. Если силы врага окажутся незначительными, как о том говорил Луций Сабин, а поселение будет выглядеть слабо укрепленным и достойным разграбления, то тогда следует атаковать, потому что есть надежда, что хоть там найдется так необходимое римскому отряду продовольствие.

Марина Витальевна Храмова – председатель женсовета и главный фельдшер;

Тот же день и час. Там же, на смертном поле боя, за ручьем Дальний.

Пока мы маршировали в наш последний поход, меня грызли страшные сомнения. Кидаться вот так вперед, без нормальной разведки и тщательно обдуманного плана – недопустимо, даже если бы на этих чужаков собирался напасть весь наш седьмой легион в пике свой силы, а не тот, что теперь, потерявший треть солдат в ожесточенном сражении. Да что там говорить: после кровавой битве на Сабисе из восемнадцати центурионов по списку в трех наших когортах в наличии осталось только пятеро, а в остальных центуриях заправляют опционы[32] или вовсе простые легионеры. Сейчас это сулило обернуться катастрофой, ведь нами командовал не проверенный легат, и даже не военный трибун[33] с опытом и талантом, а такое ничтожество, как сенаторский сынок Секст Лукреций Карр. Командиры такого рода, как правило, предаются неумеренным убийствам и грабежам, тем самым развращая своих солдат, – так что те начинают больше думать не о службе, а о том, как бы набить мошну и удовлетворить зов похотливых чресл.

А дальше наступил некоторый ступор. Ну хоть убей, не помню я, как там воевали римские легионы, и потому даже не догадываюсь, какую тактику применит Секст Лукреций Карр. Нас на службе как-то не натаскивали на войну с римскими легионами. И вот тут мне на помощь пришел Петрович. Он же учитель не только труда, но и истории…

Некоторое время после этих слов я молчал, пытаясь осознать услышанное. Почему-то я сразу поверил в слова Центуриона о том, что Рим сейчас для нас даже дальше, чем звезды. Такие люди не врут, точно так же, как и я сам. Ложь вредит не только обманутому, но и тому, кто ее изрекает. При этом юноша перевел мне слова Центуриона так, что можно было понять, что Рим не потерпел поражение, не разрушен и не пал в прах, а просто удалился от нас на недосягаемое расстояние. Или, быть может, это мы удалились от Рима так далеко, что теперь никогда не сможем вернуться…

И, размышляя об этом, я испытала желание помолиться. Сложив руки у груди и прикрыв глаза, в полумраке и тишине, я просила Господа исцелить отца Бонифация, я просила Его вразумить наших врагов и наставить их на путь истинный. Молитва моя, пусть неумелая, была искренней и горячей и шла от самого сердца. И я почувствовала тепло в груди, и меня будто бы обволокла мягким коконом неведомая благодать, – и тогда я поняла, что Бог отвечает мне. Я остро осознала, что Он с нами. Здесь, в Каменном Веке, на этой юной Земле, где еще не родился Христос, Господь простирал над нами величие Свое и питал сердца наши Своей любовью. Отвечая мне, он утешал меня и наполнял уверенностью, что все будет хорошо. Точнее, все будет так, как угодно Ему. Держа открытыми свои сердца, мы справимся с возложенной на нас миссией…

– Вы, – ответил мне юноша, – как и все прочие, попали в этот мир до начала истории волей могущественного божества. Теперь расстояние, которое отделяет вас от Рима, измеряется не в милях и не в суточных переходах, а в годах и тысячелетиях. До основания Рима, плюс-минус локоть, осталось еще примерно тридцать шесть тысяч лет. И наказаны вы за дело. За алчность, кровожадность, неисполнение договоров и обман доверившихся. Всемогущий Бог суров, но справедлив, так что можете считать свою судьбу чем-то вроде децимации. И вот теперь, когда вы побеждены и унижены, у нас возникли сомнения, стоит доводить дело до логического конца или имеет смысл попытаться сохранить вам жизнь.

Безвольное тело раненого священника укладывают на бок – так, чтобы наконечник ровно лег на наковальню. Одхан-подмастерье, примерившись, ставит зубило на самую тонкую часть стебля наконечника, у самого шипа, а Онгхус-кузнец сильно и точно бьет по зубилу молотом. Наконечники пилумов делаются из мягкого железа – и после удара раздается «бздинь!», и шип отлетает в траву.

Последние слова я тихо проговариваю вслух, поглаживая свой остро выступающий животик.

Виллем-воин – помощник военного вождя, член Совета с совещательным голосом;

– Значит так, – сказал он, выслушав мои вопросы, – основная тактическая единица в римской армии – это манипула. По смыслу это сто двадцать солдат, построенных квадратом пятнадцать на пятнадцать метров: двадцать солдат по фронту и шесть рядов в глубину. Поскольку сознание у римлян включает в себя только прямые линии и такие же прямые углы, то атака на наш поселок будет вестись вдоль оси дороги, соединяющей жилой поселок с Большим домом, те более что она имеет продолжение в виде брода через ручей и уводящей к лесу натоптанной тропы. Метров на четыреста ниже по течению, в пойменной зоне, берега Дальнего становятся топкими и всплошную зарастают камышом, да так, что там увязнет даже атакующий носорог. Выше по течению от брода на таком же расстоянии по обоим берегам ручья начинаются сплошные заросли крапивы. Сейчас она как раз в самой силе. Легионеры, которых при движении эта крапива будет хлестать по голым ногам до самых фаберже, тоже ничем не прикрытых, несомненно, оценят это препятствие по достоинству. Вот эти-то восемьсот метров по фронту и двести метров в глубину (от ручья до опушки леса) и станут нашим полем боя, где и будут маневрировать коробки римских манипул. Обычно полный легион строится по когортам в три эшелона: четыре когорты в первой линии и по три во второй и третьей. Но это для полномасштабного сражения. Мы же, со своей сотней вооруженных непонятно чем баб, этому трибуну покажемся легкой добычей и, скорее всего, он, не извращаясь, развернет свое войско в классические три шеренги – как говорится, от края до края. Или выстроит их коробками с интервалами, постаравшись перекрыть все доступное пространство, чтобы никто не ушел из-под удара…

Вообще все произошло совершенно неожиданно. Никто не думал, что кельтский священник проявит инициативу и выйдет к легионерам с речью, и потому ему не успели помешать. Я наблюдала за всем этим издалека, в числе еще нескольких девушек; у нас просто дух захватило, когда мы увидели, как этот отважный муж вдруг пошел к этим воинственным чужакам и начал свою речь… Я не могла ни слышать, ни понимать, о чем он говорил, но по его осанке, жестикуляции, становилось совершенно ясно, что он пытается вразумить этих нежданных гостей, пришедших к нам с войной. Он говорил им о мире. Он призывал их к благоразумию… Но они, в своей гордой самоуверенности, отвергли его призыв и пресекли его миротворческий порыв броском копья. И он упал, сраженный в грудь. Впервые против нас была проявлена такая очевидная агрессия, и на какое-то мгновение мы замерли, ошеломленные…

Южные ворота только назывались воротами, на самом деле это был такой же плетень, как и тот, что изображал стены, только его в случае необходимости можно было оттащить в сторону. Лагерь этот был еще явлением временным, и до капитальных сооружений с хотя бы дерево-земляными укреплениями руки у легионеров пока не дошли. Предполагалось, что дикие варвары будут штурмовать этот забор с голой грудью, в крайнем случае, с кожаными щитами, а римляне будут их колоть сквозь частокол своими мечами-гладиями и копьями-пилумами. Но мы-то не дикие варвары… Убить часового, хорошо видимого, через такую плетенку было проще простого, потому что она не защищала ни от чего, даже от нескромных взглядов, а факелы, установленные в специальных подставках, хорошо подсвечивали цель. Единственной проблемой было то, что звук выстрела, – хоть из винтовки, хоть из пистолета, – будет немедленно обнаружен противником, со всеми вытекающими из того последствиями.

– Будем надеяться, – хмыкает та, – в равной степени на милость Великого Духа, народные средства и мощь антибиотиков, что у нас еще остались. А пока раненому нужен покой и только покой. Ты мне лучше скажи, Петрович – что мы с этими делать будем? Наломали вы своими пулеметами дров, всю зиму печь топить хватит.

А потом ко мне подошли трое, и все они были представителями сильного пола. Тот, что стоял в центре, выглядел как типичнейший центурион, подобно мне выслуживший в легионах много лет. Таких как мы можно безошибочно узнать даже когда они одеты в серую тунику и коричневый шерстяной плащ обычного горожанина. Легионы накладывают на нас печать, которую не стереть до конца жизни.

– Ты что, Андрей, – спросил я, – решил их всех перестрелять и умыть руки, как Понтий Пилат?

Едва только мы пересекли метров пятнадцать открытого пространства, разделяющие вал с частоколом и первый ряд палаток, как из-за роскошнейшего шатра с левой стороны выглянула легионерская морда в полном прикиде и даже со щитом. Из арбалета я выстрелил навскидку, но поскольку мастерство не пропьешь, то болт с каких-то десяти метров[41] влетел клиенту в лоб прямо под обрез шлема. Больше проблем этот легионер нам не доставлял, но, как оказалось, он был там не один. Его напарник был поумнее своего приятеля, а потому кинулся прочь со всех ног, вопя на ходу что-то вроде: «Вторжение, нападение, варвары, демоны, караул, убивают!». Передав арбалет Санрэ-Соне, я вытащил из кобуры верный кольт (ну чем не ковбой) и с двух рук троекратно шмальнул в спину беглецу. Тот замолчал, сделал еще несколько неуверенных шагов на подгибающихся ногах и рухнул мордой вперед. Готовченко. Итого – минус три.

Он же рассказал трибуну о том, как разведка столкнулась со странными воинами врага. Те были одеты во все зеленое с черными пятнами, и даже лица их были размалеваны зеленой и черной краской. Настоящие лесные духи, о присутствии которых можно скорее догадываться, чем видеть. И оружие их непонятно и внушает опасения. Оглушительный грохот и яркие вспышки, хорошо видимые под пологом леса, пронзительный визг летящих прямо в лицо мелких свинцовых шариков. Правда, эти шарики не в состоянии пробить даже пластинчатый доспех и поддетую под него кольчугу, не говоря уже о щитах, и поэтому опасны только для открытых частей тела, в то время как римские пилумы пробивают врагов насквозь. Он, Луций Сабин, сам видел, как упал вражеский воин, пораженный римским копьем в плечо, – а значит, это все-таки не духи или иные сверхъестественные существа, а живые люди. По-видимому, подобно галлам, неизвестные враги не знают, что такое доспехи, и сражаются, не обременяя свои тела защитой.

Нет, это точно Эцай. Только он может говорить о знаниях, так будто это вполне ощутимая вещь – вроде куска хлеба, острого ножа или теплого плаща. Но неисповедима воля могущественного бога – зачем-то ему надо, чтобы его считали простым смертным по имени Петрович. И я решила еще раз его проверить, задав вопрос, на который Эцай ответит одним образом, а смертный – непременно другим.

Засада, не в пример тому, как это делают галлы и прочие варвары, была организована по всем правилам, причем силами, которые раз в десять уступали нам численно, но превосходили искусством истребления врага на поле боя. Стрелы их оружия, по принципу действия аналогичного греческому полиболу[34], а по силе выстрела равного римским однозарядным скорпионам[35], навылет пробивали наши щиты, доспехи и человеческие тела, отчего пораженные легионеры валились наземь целыми рядами. На всю жизнь я запомнил ужасный грохот вражеского оружия, посылавшего нам в лицо сотни стрел, противный посвист пролетающей мимо смерти, глухие удары болтов о щиты, треск расщепляемого дерева, вскрики и стоны раненых, которых не смогли защитить римские доспехи. Первые шеренги, по команде Секста Лукреция Карра бросившиеся вперед, полегли в полном составе, и вместе с ними погиб прохвост и карьерист Прокл Корнелий Фавст – в его тело вонзилось сразу несколько дротиков. А ведь он так старался выделиться и доказать, что сын отпущенника, милостью великого Суллы причисленного к римским гражданам, ничуть не хуже коренных римлян. Именно он метнул тот дротик, который поразил жреца, и именно на него первого обрушивалась ярость возмездия.

И вот, по словам Тами, беседовавшей с не знающими русского языка мальцами, этот безобиднейший клан уничтожен, вырезан до последнего человека какими-то нездешними людьми, которые, в противоположность нам, очень злые. Даже Волки, в отличие от них, не устраивали беспричинной резни. Они вообще не убивали побежденных и всегда оставляли им минимум еды, чтобы те могли выжить. С покойников нет никакого прока, а вот с живых есть – их можно ограбить еще раз и еще. Кроме того, беспричинные убийства могли бы вызвать консолидацию прочих кланов, и тогда во время хода лосося, когда все аборигены собираются на Реку, Волков начали бы гонять так же, как гоняли людоедов-тюленей. Даже без нас сумасшедший темнокожий клан не дожил бы до зимнего солнцестояния. Так что, можно сказать, мы спасли клан Тюленя, – по крайней мере, его женскую половину.

Кстати, необходимо предупредить и Петровича. Еще один пулемет в деле лишним не будет. «Отважный» сейчас в рейсе к Сереге за очередным грузом и может получиться неприятная коллизия: вот он подходит (ни сном, ни духом, что тут происходит), и неожиданно становится свидетелем того, что нас на берегу идет жестокий бой. Поэтому нужно написать ему записку и отправить ее навстречу кочу на челноке с парой незамужних девиц-полуафриканок. Миновать друг друга у них никак не получится.

Присутствуют:

И как раз в тот момент, когда обсуждение дошло до высшей точки кипения, явились центурионы и «вежливо» напомнили собравшимся, что здесь не народное собрание на форуме; строиться, раз-два. Топоры, мотыги и заступы разобрать – и шагом марш строить укрепленный лагерь, ибо до заката еще несколько часов. За это время дурь вылетит из головы, а кашевары смастерят из награбленного продовольствия и того, что осталось в закромах, хоть какой-нибудь ужин.

Говоря это, она обвела взглядом смертное поле, где только что атаковали и умирали под перекрестным огнем римские легионеры. Все время, пока я наблюдал за тем, как спасают жизнь отцу Бонифацию, суровые бойцыцы по команде Андрея и при посредстве Виктора де Леграна «убеждали» капитулировавших легионеров разоблачаться и отходить в сторону от того места, где остались валяться их раненые и убитые товарищи, а также тряпье и железки. Теперь их статус – живые мертвецы, нагие и безгласные. А то вдруг кто из них передумает сдаваться, схватит валяющийся на земле нож или меч – и выйдет прескверно. Если судить на глаз, то на ногах осталось около трети нападавших (легкие ранения не в счет). Процентов десять, наверное, было убито наповал, остальные же (а это до половины всех нападавших) имели ранения, не позволяющие им самостоятельно передвигаться. Некоторые из них умрут через несколько часов, что ты с ними ни делай, у других все заживет до свадьбы даже при здешнем лечении, ну а остальные находятся в состоянии так себе. И вообще, прежде чем решать, что делать с ранеными легионерами, необходимо понять, что Андрей собрался предпринять в отношении их здоровых товарищей. А то создаваемая им мизансцена подозрительно напоминает подготовку к массовому расстрелу.

Тем не менее легионерам все же было несладко. Когда остыла бестолковая суета, то стало ясно, что боги разгневались на римлян и забросили их в эти пустынные земли для того, чтобы те погибли с голоду и одичали. Тут же стали возникать идеи о том, кто виноват в таком положении дел и как умилостивить склочных и мстительных олимпийцев. На самом деле вопрос «как» на повестке даже не стоял. Всем было понятно, что требуется жертва, и этой жертвой должен стать виновник происшествия. Версии назывались разные. Одни говорили, что боги рассердились на кого-то из аквитанов, другие указывали на двоих проводников-вибисков, третьи же высказывали предположение, что во всем виновен трибун, который выделяет солдатам слишком маленькую долю от своих комбинаций.

– Хорошо, – сказал Центурион, – вас устроит, если похоронами займутся сами ваши товарищи? Они выроют яму на этом поле и захоронят в ней своих погибших, а также всю одежду и снаряжение, которые вы принесли с собой из своего мира. Это тоже часть очищения от скверны. Нагими, как новорожденные младенцы, вы пришли в этот мир и при вас не должно оставаться ничего, что могло бы напомнить вам о прошлой жизни. Единственное исключение из этого правила – это железо: ваши гладии, кинжалы-пугио, доспехи и наконечники пилумов; они будут перекованы для повторного использования. На этом давайте закончим наш разговор. Сейчас вам окажут медицинскую помощь, после чего на носилках отнесут к вашим товарищам, чтобы вы могли приступить к исполнению своих новых обязанностей.

Никогда не забуду, как он обещал насиловать и пытать меня и моих дочерей на виду у всех до тех пор, пока наш муж и отец не сдастся и не сложит оружия перед их ужасным Римом. И вот теперь это чудовище мертво, голова его отделена от тела и воздета на копье, а горделивый герольд повествует о том, как нахальные римляне были поражены молниями и пали в прах, и о том, и что только добровольная сдача поможет им сохранить никчемные жизни. Нет, сидя в клетках эргастула, сами мы этого не видели, зато слова герольда слышали очень хорошо, как и ответы на них римлян. Ничего умного в этих ответах не было. Римские солдаты, так и не осознавшие, что остались один на один с могущественными силами, состязались с победителями их товарищей в ругани, чем и подготавливали себе внезапный и ужасный конец.

В такой уверенности легионеры пребывали до последнего момента, пока манипулы маршировали по прибрежному заливному лугу, время от времени форсируя вброд впадающие в Гарумну ручьи и небольшие речки. При этом боковой дозор не выставлялся. Луций Сабин, конечно, влез с неуместной инициативой разведать лес по маршруту движения, но Секст Лукреций Карр так цыкнул на старого воина, чтобы не лез со своими предложениями, когда не просят, что тот стушевался и в дальнейшем старался больше не показываться начальству на глаза. И в самом деле, если чужаки снова применят свое оружие, которое мечет свинцовые шарики, то легионеры легко избегнут опасности, выполнив команду «тестудо» и собрав щиты «черепахой», защищающей строй со всех сторон. Но никто за время марша на римлян так и не напал.

– Не надо. Они ждать тут. Ты говорить и договориться, и им быть хорошо. Если ты не договориться, то им тоже быть хорошо, но уже не так. Ты идти, они остаться, ты идти скорей, раз-два, раз-два.

Что касается медикаментов, то главный фельдшер одобрила только пирамидон, аспирин, настойку йода и, с предосторожностями, медицинский эфир, строго-настрого запретив тащить в племя продукты переработки опийного мака: морфий и героин. А то еще кто-нибудь пристрастится к нехорошей привычке – греха потом не оберешься. Зато вате, бинтам, белым медицинским халатам, наборам хирургических инструментов, а также уцелевшим бутылям с чистым спиртом Марина Витальевна дала полный респект. А уцелело медикаментов, в том числе и спирта не так уж и мало. Уж больно тщательно американцы упаковали груз, перед тем как сподобились отправить его в воюющую Европу морем: порошки и таблетки помещались в прочные жестяные банки, жидкости – в пяти и десятилитровые бутыли из толстого стекла, после чего все это укладывалось в толстостенные деревянные ящики, плотно набитые древесной стружкой. Захочешь, не сломаешь. А все оттого, что хороший шторм в Атлантике – это считай что половина кораблекрушения.

Когда передовые легионеры с шумом и топотом приблизились к нам метров на шестьдесят-пятьдесят, я дал очередь в полдиска, перечеркивая их толпу от края до края, а потом стал бить короткими очередями, выпиливая в набегающей на нас людской массе сердцевину, а справа и слева от меня защелкали пистолетные выстрелы. Конечно, это было картинно, по-пижонски, на публику, но внутреннее устройство временно римского лагеря не представляло нам возможности вести огонь из-за прикрытия. Ну не считать же прикрытием полотняные стенки палаток. Зато аквитаны, особенно в крайней клетке, которая у дороги, видели картину во всей ее красе. Мастер-класс по кегельбану на выезде. Тем более что, как бы откликаясь на стрельбу, в нашей половине лагеря (там, у Петровича) гулко загрохотал станкач. Если легионеры, переругивающиеся с Виктором Леграном, по неграмотности вылезли на частокол, то тогда с ними все ясно, какать эти котята больше не будут. Если же нас пыталась атаковать половина наличных легионеров, то остальных, сгрудившихся у частокола, можно срезать одной очередью.

Андрей Викторович Орлов – главный охотник и военный вождь племени Огня;

Командующий римским отрядом военный трибун Секст Лукреций Карр.

Что касается прихода зимы, то в Большом Доме с этого года останутся жить только четыре семьи: Сергея Петровича, Андрея Викторовича, Валеры и Антона-младшего. Деду Антону с супругой Витальевне отстроили «небольшой» домик прямо рядом с расположением его кирпичного завода, а всем остальным предстояло переселиться в специальный жилой поселок, заложенный с противоположной промзоне стороны леса на Холме, на берегу Дальнего ручья. Это поселение уже могло похвастаться рядом из девяти больших домов под высокими острыми тесовыми крышами. Это так называемая Французская улица, потому что только дом номер один предназначался семье Сергея-младшего, дом номер два – семье Люси и Гуга, дом номер три – семье Виктора Леграна, остальные же предназначались для семей, созданных бывшими французскими школьниками. Когда их автобус «провалился» в Каменный век, это были совсем еще мальчишки, насмерть избалованные мультикультурной постиндустриальной евродемократией, но теперь, после одиннадцати месяцев проживания в племени Огня, все они окрепли, заматерели и в чем-то стали похожи на своих наставников. Трое из этих юношей, которым на момент «попадания» исполнилось шестнадцать лет, уже успели обзавестись женами (и некоторые даже не одной), а трое младших обретут статус совершеннолетних и вступят в свой первый брак на празднике осеннего равноденствия. Тогда же эти юноши покинут казарму холостяков и вместе со своими половинами вселятся в предназначенные для них дома.

– Разумеется, госпожа Сагари, – кивнул тот, – если ты согласишься вместе со своими людьми войти в состав нашего народа, признать его законы и обычаи, и быть с ним как в дни праздников и веселья, так и в дни горестей и испытаний, то мы признаем за тобой право руководить твоими людьми. И будет так до тех пор, пока они сами будут признавать право твоего руководства. Возможно, что это продлится месяц или два, а возможно, и всю твою жизнь.

– И в то же время, – продолжил старшина разведчиков, – не создается впечатления, что поблизости расквартированы хоть сколь-нибудь значительные силы врага. Местность выглядит совершенно пустынной и необжитой, нет ни селений, ни дорог, ни даже приличных троп, а это значит, что имело место столкновение с очень небольшим гарнизоном дальнего форпоста, численность которого составляет центурия или две, что значительно меньше наличных сил нашего отряда…

– Вот потому и хочу, – сказал я, – что их больше тысячи. Они даже без оружия нас толпою задавят. Все наше племя сейчас раза в три меньше и на девяносто процентов является бабами.

Ли-лекарь протирает обрубок железа спиртом, а потом аккуратно вытягивает из раны «обезглавленное» копье. После этого Витальевна и Люся через голову стягивают со священника его коричневый балахон и, смазав кожу рядом с ранами настойкой йода, начинают бинтовать верхнюю часть его туловища американским индивидуальным пакетом.

Эти аквитаны, как и все прочие, проснулись от производимого Петровичем спектакля, поняли, что к их поработителям на огонек заглянули неприятности – и теперь от осознания этого факта находились в приподнято-возбужденном состоянии. Они бы и сами поучаствовали в грядущих событиях, но сделать это, находясь в клетках, было затруднительно, и поэтому они сопровождали все видимые события криками и улюлюканьем. Ну что же, пусть смотрят… Я убрал пистолет в кобуру; Илэтэ-Ира, как верный оруженосец, подала мне «люську» с уже примкнутым полным диском на сорок семь патронов, а остальные волчицы развернулись в стрелковую цепь справа и слева от меня, с кольтами наизготовку. И своих, и Гуговых невест быстрой стрельбе с двух рук я обучил. Разведка они или нет?! Диспозиция такая: я осуществляю общую зачистку поляны, а они гасят всех, кто хотя бы попытается замахнуться для броска копьем.

– Не надо считать врага глупее, чем он есть, – сказал в ответ я, – и умнее его считать тоже не стоит. Если мы соберем свою сотню в коробку прямо у дороги, как бы преграждая путь к Большому Дому и его сокровищам, то этот Секст Лукреций и нанесет удар в том направлении, свернув свои войска в штурмующую колонну, чтобы поскорее смять немногочисленных защитников и поскорее дорваться до грабежа. А это очень хорошо для пулеметного огня с флангов. Надо будет только эти фланговые пулеметные точки как следует замаскировать и уставить еще один станкач в центре, чтобы бил атакующим прямо в лоб. И ручники поставить там же: расстрел атакующей колонны продольным огнем – это то, что доктор прописал. Но кульминация произойдет тогда, когда Гуг и Виктор замкнут кольцо окружения и откроют огонь с тыла. Ох и начнется же тогда веселье; думаю, что ни одна тварь не уйдет живой…

Так было и на этот раз. Приказ легата Публия Лициния Красса был прост. Пока основные силы седьмого легиона и вспомогательные силы осаждали укрепленное городище аквитанского племени вокатов[22], Сексту Лукрецию Карру требовалось взять с собой три когорты и совершить короткий марш-бросок, преследуя небольшой отряд аквитанов, который при приближении римлян бросился в бегство в безнадежной попытке спасти казну племени и семью племенного вождя Тибалта. Беглецов сильно сдерживали повозки, груженные драгоценным скарбом, а римская пехота, воспользовавшись полнолунием, против своего обыкновения шагала по дороге в строю всю ночь. Поэтому беглецов, вставших на ночной привал, получилось захватить врасплох ранним утром, когда слоистый туман дикими космами струился по лесу и воины аквитанов только-только продрали глаза после сладкого сна под теплыми шерстяными одеялами. Правильного сражения не получилось, да не могло получиться, ведь настоящих воинов в этом аквитанском обозе было не больше сотни; остальные оказались разным мужичьем, необходимым для того, чтобы погонять быков, запряженных в повозки, а также бабами и детьми воинов, оставшихся сражаться против римлян.

– Не все так просто, Петрович, – сказал я, – и в легионах тоже разные люди служили. Те, кто будут спасать свою жизнь любой ценой, нам тоже ни к чему. Ты помнишь историю, как Спартак после одного из сражений, взяв в плен легионеров, заставил их на потеху своим бойцам сражаться между собой. И ведь почти никто не отказался, большинство забыли о своем фронтовом товариществе и дрались с яростью и азартом.

Но не только оружием единым сильна армия. Все призванные в ряды дамы и девицы, а также их командиры, были обмундированы в американскую военную форму, доработанную путем пятнистой прокраски черным красителем в стиле «варенка». Только варенка за счет вываривания в хлорке создавала белые пятна и разводы, а данный процесс создавал черно-коричневый узор. При этом взвод Гуга, который считался разведывательным, был обут в чулки-мокасины для бесшумного передвижения по лесу, остальные же были обуты в американские армейские ботинки с кожаными крагами. До берцев, к сожалению, в начале двадцатого века еще не додумались.

– Но как так может быть? – спросил я, забыв обо всем. – За что нам такое наказанье?!

А чтобы подстраховаться, я вызвал к себе Виктора Леграна и приказал ему взять свой взвод, двойной боекомплект и вместе с взводом Гуга встать на ночевку в лесу. И никаких дробовиков в обоих взводах; тяжелые скутумы наверняка защитят этих засранцев от картечи. На вооружении у бойцыц, вышедших навстречу врагу, будут исключительно «американки». Остроконечная пуля прошьет любой щит навылет. Но геройствовать я им категорически воспрещаю. Если легионеры попрутся на них через лес, то следует вести арьергардный бой и отступать на основные позиции. Если же враг их не обнаружит, то им потребуется совершить обходной маневр и зайти к противнику с тыла. Два станкача и два ручника с фронта, а также четыре ручника во взводах у Гуга и Виктора с фланга и тыла позволят нам при необходимости нашинковать тут хоть всю тысячу. Хватило бы патронов в набитых дисках к «люськам». Чем этот пулемет хорош – в его диске нет пружины, которая может ослабнуть, поэтому снаряженные про запас диски способны храниться длительное время. А чтобы враг неожиданно не прилез к нам ночью со стороны луга, я распорядился установить там растяжку, смастеренную из лыковой веревки и американской реплики «лимонки». При этом я рассчитывал на эту растяжку скорее как на сигналку, чем как на серьезное средство поражения. В противном случае там следовало минировать весь луг подряд.

Сделала я и еще одно умозаключение, и было оно довольно печальным: войн не избежать. Увы, ситуации, подобные той, что произошла с отцом Бонифацием, не оставляют выбора… Поступить по-другому было просто нельзя. Ведь чужаки имели намерение истребить нас или поработить. Такие уж у нах обычаи. И вот тут-то и проявили себя в полной мере единство и мощь нашего племени, подкрепленные грозным оружием.

Центурион что-то сказал юноше на своем языке – и тот утвердительно кивнул.

Андрей Викторович Орлов – главный охотник и военный вождь племени Огня.

– Да, – проворчал я, – это и в самом деле так. Не вижу необходимости скрывать этот факт. Вон мой шлем с поперечным плюмажем, а это мой доспех вместе со всеми знаками центурионского достоинства…

Конечно, была возможность притащить к Большому Дому еще пулеметов, которых у парохода оставалось достаточно, но вожди сочли это излишним. А причина того была банальной – в племени Огня закончились годные пулеметчики. И если один станкач находился в распоряжении главного охотника, то за вторым, в зависимости от обстоятельств во время боя, мог оказаться и Сергей Петрович, и Валера, и Антон Игоревич – любой, кто окажется ближе к месту событий. Что касается наличных «люсек», то они доставались молодым французским парням, готовым стрелять в любого врага, напавшего на родное теперь для них племя Огня. Кроме того, в народном ополчении у Андрея Викторовича появились три лейтенанта, которым можно было доверить командование самостоятельными отрядами. И если Сергей-младший со своей командой все еще находился у потерпевшего времякрушение парохода, то Гуг и Виктор де Легран пребывали в Большом Доме, с каждым днем и часом перенимая у старшего прапорщика запаса его знания и умения.

Поднявшись на ноги и подхватив «мосинку», я двинулся к броду, куда появившиеся из-за домов неандерталки уже тащили снятые перед приходом римлян временные мостки. Ведь нет же никакой необходимости влезать в воду до середины бедра, как это сделал отец Бонифаций в попытке уговорить римских солдат жить мирно. Мне, например, с самого начала было очевидно, что такие уговоры могут иметь смысл только после хорошей трепки, когда голые трупы налетчиков сотнями кидают в реку на предмет подкормки местной популяции раков. Вот как раз сейчас его проповедь имела бы полный успех. Пулеметы в упор – это мощное средство убеждения заблудших душ. Ну ладно – что сделано, то сделано. Видимо, совесть не позволяла отцу Бонифацию поступить по-иному, а у того, кто приказал своим солдатам кидаться копьями в говорящего о мире безоружного человека, совести нет по определению.

Но сейчас поздно об этом рассуждать: вражеское оружие поразило меня в обе ноги, и теперь я не смогу встать, даже опираясь на копье. Это совсем маленькие дырочки, в которые не пролезет и мой мизинец, но, несмотря на это, кровь из них хлещет фонтаном. Еще немного повыше, примерно на полторы ладони – и я бы лишился самого дорогого для мужчины. Чтобы не истечь кровью, я перетянул ноги выше ран ремнями портупеи и приготовился ждать, что будет дальше. Я же не какой-то там патриций и бросаться на меч по такому нелепому поводу, как поражение, не собираюсь. Либо меня добьют, либо нет, – и в последнем случае возможны самые благоприятные варианты, но, однако, торопить свою смерть я не собирался. Не то что этот Секст Лукреций Карр, который начал бой с того, что приказал убить чужеземного жреца, а закончил тем, что приказал убить самого себя.

Мне совсем не хочется вспоминать подробности сегодняшнего дня, но мозг мой независимо от меня прокручивает страшные картины: поле сражения, трупы, кровь, ужасные раны, крики боли, мольбы о пощаде, агония умирающих… Я видела подобное впервые, и оно меня сильно впечатлило, несмотря на мое обычное хладнокровие. Для беременной, конечно же, это было не то зрелище, которое бы ей рекомендовали врачи… Но что мне оставалось делать?! Я была просто обязана быть мужественной. Я должна была спасать раненых, перевязывать их… Главное, что первым мы постарались спасти отца Бонифация.

Это вступил в дело наш засадный полк, а кричал наверняка Виктор де Легран – последний человек в нашей кампании, который хоть сколько-нибудь ботал на языке противника. И – о чудо! – пока еще боеспособные римские солдаты принялись швырять на землю щиты, копья и мечи, снимать с себя шлемы и всяческими другими способами демонстрировать нам свое расположение и дружеские намерения. При этом молодой человек среднего роста, выряженный в роскошные доспехи и шлем с пышным плюмажем, вытянул из ножен свой меч и протянул его рукоятью вперед одетому в серое слуге. А тот недолго думая взял этот меч и ткнул им пижона под кирасу – и раз, и два, и три… Пипец котенку, гадить больше не будет. Я читал, что некоторые римские полководцы, потерпев поражение, с отчаяния бросались на меч, а тех, у кого на эту операцию не хватало воли, резали слуги – и вот теперь увидел это воочию.

Тогда он поклялся отомстить и, вернувшись к сестре, сказал, что их клана больше нет, а потому надо идти к людям Огня, то есть к нам. Такая уж у нас тут, оказывается, репутация – истребителей всяческих негодяев. Не знаю, чем бы мы могли им помочь в подобной ситуации, если бы не тот пароход, ибо, судя по словам пацана, врагов было много-много-много и еще раз много. Тами даже затруднилась, как правильно перевести это число. Скорее всего, молодой человек никогда не видел такого большого количества народа, даже во время лососевого лова, а это значило, что врагов могло быть больше тысячи[24]. И это наверняка были римские легионеры – парни достаточно крутые и жестокие для того, чтобы мочить их не глядя, согласно всем достижениям прогресса. По крайней мере, об этом говорили пилум и весьма подробное словесное описание внешности супостатов – их не перепутаешь ни с кем.

Сергей Петрович Грубин, духовный лидер, вождь и учитель племени Огня.

Тот же день. Поздний вечер. Большой Дом, комната на первом этаже рядом с медицинским кабинетом, в которой лежит раненый отец Бонифаций.

Главный охотник посмотрел на часы и добавил:

Ага, а вот и Онгхус-кузнец и его сын Одхан-подмастерье торопятся сюда вместе с необходимым инструментом: молот, зубило, откованное из рессоры «Москвича» деда Антона и походная наковальня. Благо что опыт уже имелся: после того как вчера во время стычки с отрядом римской разведки похожее ранение пилумом в плечо получила девушка-волчица, – о том, как это было, я узнал от Андрея. Когда кузнец и его сын увидели, кому именно нужна их помощь… Словом, с этого момента римлянам лучше обходить этих двоих за седьмую версту, потому что когда мозолистая рука кузнеца хватает виновного за «бубенчики» и травматическим образом отрывает их с корнем, то это очень и очень больно. По крайней мере, именно это обещали взгляды кузнецов, бросаемые в сторону побежденных легионеров. За такого человека и трех казней сукиным котам мало будет! Но сначала дело…

И вот теперь, когда я сижу здесь, у постели раненого, настало время для того, чтобы подумать о случившемся и проанализировать все это. И первый же вывод, сделанный мной, гласил: война отвратительна. Ужасно, когда множество молодых и полных сил мужчин умирают просто так, только из-за неразумного поведения своего командира, обуянного гордыней и алчностью. Вся суть любой войны вдруг предстала передо мной с ужасающей отчетливостью: тот, кто нападает, всегда делает это из низменных побуждений, а в результате погибают те, кто ни в чем не повинен, но вынужден исполнять приказы злобного дурака. Мерзко! Страшно! И ужасно несправедливо. Ведь люди – самый ценный ресурс! И такая бессмысленная гибель огромного количества молодых и сильных мужчин вызывает у меня горечь и сожаление.

– Тогда, – сказал Андрей, – сделаем так. Часа через два после наступления темноты мы с тобой разыграем следующую мизансцену. Ты со всей торжественностью подъедешь со стороны главного входа, продемонстрируешь голову этого придурка Секста Лукреция, и пусть Виктор потребует от этого Германика сдаваться на милость победителя. Побольше шума, помпы и пыли в глаза. Главное – шума. Гуди в клаксон, стреляй в воздух, стучи в барабаны и так далее, а вместо пыли хорошо подойдет свет фар прямо в глаза. Пусть только попробует не подчиниться. А мы с Гугом и его головорезками тем временем обойдем этот балаган по большому кругу и попробуем пробраться в него, так сказать, огородами, со стороны южных ворот. Если ты хорошо сделаешь свое дело, то там будет один или два часовых, и те оглохнут от производимой тобой какфонии, что очень важно, а остальные сбегутся смотреть на твое представление… А уж после того как мы окажемся внутри, господа легионеры и узнают, что такое спецназ на тропе войны.

Трибун оглядел окрестности: луг вдоль русла ручья глубоко вдавался здесь в лесной массив, так что становилось понятно, что это именно то место, которое им и нужно. Поселок хоть и выглядел достаточно цивилизованно[28], но имел лишь одну улицу-декуманус[29]. Причем часть домов на ней еще находилась в процессе постройки. Дорога-кардо[30], которая должна пересекать город с юга на север, не имела строений и вела куда-то дальше через лес. И никакой ограды или защиты. Не выкопан ров, не насыпан вал, не установлен частокол, а так называемые воины, которых можно было узнать по описанию, данному Луцием Сабином, не имеют щитов, шлемов и доспехов. В количестве около сотни человек они выстроились в ряд поперек кардо, как бы приготовившись преградить римлянам путь дальше, в то время как здесь больше тысячи легионеров. Да как они посмели встать на пути у непобедимой римской армии?! Либо они наивные безумцы, либо отчаянные храбрецы. Ну ничего, сейчас он выстроит свое воинство для боя – и тогда эти наглецы узнают, что такое ярость легионеров…

Тот же день и час. сорок километров к северу от Большого Дома, ночная якорная стоянка «Отважного»

Разошедшиеся во все стороны разведчики-следопыты, – и собственные римские, и нанятые в Бурдигале[23] проводники из галльского племени вибисков, – через некоторое время в один голос обескураженно доложили, что на этом холме никогда не стояло ничье городище и римляне никогда не разбивали поблизости свой военный лагерь. К тому же из поздней осени они неожиданно попали в конец лета, о чем явственно говорит ощутимо припекающее с небес солнце… Те же разведчики, что ушли на север вдоль реки Бев дальше всех, сообщили, что обнаружили крупную реку, которой в этих краях может быть только текущая на запад величавая Гарумна. Но ничего, кроме реки, они не нашли. Никаких признаков присутствия людей, брошенных или обитаемых селений, зданий и укрепленных пунктов. Странное дело…

– Мир вам, добрые незнакомцы, – только и успел сказать этот человек.

Но добыча оказалась крайне скудна. Несколько сот фунтов вяленой рыбы, немного зерен дикорастущих злаков и два десятка диких баб и ребятишек. И никто не обратил особого внимания на то, что в самый разгар сумятицы двое одетых в шкуры подростков запрыгнули в деревянный челнок, который тут же понесло вниз по течению. Легионеры, конечно, метали в них пиллумы, но точность бросков была сомнительной; лишь один раз удалось попасть только в сам челнок, не задев никого из двоих беглецов, а потом расстояние стало слишком велико, и суденышко скрылся за поворотом реки.

И даже вступив в земли вибисков, римляне не приметили в окружающей природе никаких изменений. Земли вокруг по-прежнему выглядели такими пустынными, будто на них никогда не ступала нога человека. А вчера около полудня, выйдя к цели своего похода, римляне обнаружили самое ужасное – Бурдигалы тоже не было на своем месте! Холм напротив гавани Луны, на котором стоял город, оказался поросшим густым лесом, и только у его подножия обнаружилась стоянка каких-то дикарей, одетых в штаны и рубахи из шкур. Не колеблясь ни минуты, легионеры набросились на этих несчастных и убили всех, кто пытался оказать сопротивление.