Помоги проекту - поделись книгой:
Сторож наобум метнул слабенькую молнию. Заряд с треском ударил в землю и поджёг кучку сухой хвои. Пламя весело взметнулось ввысь. Каркофф разразился потоком непечатной брани и начал торопливое снижение.
Теперь я мог почти не прятаться. Оставив незадачливого громовержца прыгать по траве и затаптывать огонь, я поспешил на поиски Марка.
Найти его оказалось удручающе просто. Оставленный один на ночном кладбище, он совсем потерял голову от страха. Дрожа всем телом и едва сдерживая слёзы, Марк напролом продирался к выходу через кусты с неукротимостью раненого медведя.
Моё появление вызвало у него внезапный прилив дружественных чувств.
— Наконец-то! — радостно выкрикнул он. — Где тебя столько носило?!
Обрадованный мальчишка так вцепился в мою руку, что я зашипел от боли. Весь оставшийся до городской дороги путь Марк не выпускал мой рукав и изо всех сил старался не отставать. Преследования за нами больше не было.
Отдышаться мы остановились лишь у оврага, далеко по другую сторону кладбищенского забора. До самого своего дома Марк не переставал сокрушаться по поводу утраты книги. Я сначала пытался его утешать, однако вскоре это занятие бросил. Когда опасности остались позади, мальчишка явно наслаждался выпавшим на нашу долю приключением и поносил мерзопакостного сторожа скорее для порядка.
Меня же куда больше волновало предстоящее возвращение в замок. Мало того, что мою отлучку скорее всего заметили, так я ещё и отчаянно благоухал медовой настойкой.
Озарённые луной, мы с Марком медленно брели по безлюдной улочке, а за нами с мерзким жужжанием вился целый шлейф мошек, мух и ночных бабочек.
XII
Сидящий в кресле отец отложил стопку писем в сторону.
— Опять ничего! — недовольно проговорил он. — Мне кажется, это уже выглядит неприлично!
Отвечать ему никто не стал. Няня по своему обыкновению деликатно смолчала. Мама была слишком увлечена новым заграничным романом. Я же расположился прямо посреди гостиной на основательно побитой молью медвежьей шкуре и третий вечер кряду собирал из вороха деталей модель дирижабля.
Отец кашлянул. Наш ответ, а точнее отсутствие такового, его явно не удовлетворил.
— Может стоит написать кому-то другому? — папа требовательно посмотрел на мать.
Та со вздохом опустила книгу.
— Дорогой, — подчёркнуто сдержанно отозвалась она, — наберись терпения. Прошло ещё только три дня.
Папа презрительно фыркнул. Я украдкой улыбнулся. Загадочный, не отвечающий на письма полковник, с каждым днём нравился мне всё больше.
Вопреки ожиданиям, недавняя вылазка на пустырь закончилась для нас с Марком почти безнаказанно. По какой-то неведомой причине Каркофф не стал поднимать скандал, так что, получив лёгкий нагоняй от родителей, мы оба были снова готовы к подвигам и вовсю строили планы на будущее.
Однако, как оказалось, последствия некромантической авантюры были куда более серьёзными. Дотошный господин Дорнер на досуге обдумал поведение своего сына и решил, что тот теряет слишком много времени зря. Когда в конце лета Марк показал мне новенькую, только от портного, гимназическую форму, я почувствовал, как моё сердце начинает сползать куда-то в селезёнку.
Увы, своей гимназии в нашем городке не было. Это означало, что осенью Марк уезжает, а с его отъездом я лишаюсь своего последнего и лучшего друга детства. С местной мелюзгой мне было скучно. Детям постарше было скучно со мной.
Что же касается родителей, то куда-то отсылать своё единственное чадо они не помышляли. От мысли, что я могу куда-то уехать, мама приходила в ужас. Отец же, узнав о решении Дорнеров, принялся искать для меня домашнего учителя.
Кандидатуру он подбирал долго и тщательно. Наконец, по совету дедушки, выбор пал на почтенного старого вервольфа — отставного полковника Маринелли. Если верить отцу, этот самый полковник отличался невероятной храбростью, благородством, а так же обширными познаниями в области алхимии, астрономии и метафизики. Проблема заключалась лишь в том, что на письма старый вояка отвечал крайне неохотно и оставлять свой покой ради педагогической деятельности он тоже не торопился.
Вообще-то, серьёзно заняться моим образованием родители пытались уже не раз. К моей великой радости, все их попытки заканчивались практически безрезультатно, потому наблюдая за тем, с каким скрипом идёт переписка между отцом и полковником, я тешил себя надеждой, что авось и на этот раз всё закончится благополучно. То есть — так и не начавшись. Няниных уроков чтения, этикета и арифметики мне казалось более чем достаточно.
Из коридора послышался бой часов. Отец, находящийся и без того не в лучшем расположении духа, скомкал газету.
— Безобразие! — процедил он сквозь зубы. — В этом доме хоть что-то делается вовремя?
Мама нарочно пошуршала страницами. Няня натянуто улыбнулась. Папа поднялся на ноги и сердито позвонил в колокольчик.
В приоткрывшуюся дверь просунулась физиономия Леокадиуса.
— У? — не очень по-лакейски осведомился сторож.
Отец оскалился от злости. На лице тролля появилась напряжённая работа мысли, после чего он уже вежливее повторил:
— Ваша светлость?
Папа картинно заложил руки за спину.
— Ты знаешь, который час, Лео? — ледяным голосом спросил он.
Тролль простецки пожал плечами. Отец глубоко вздохнул.
— Уже десять вечера! — произнёс он с расстановками. Его голос стал похож на зловещее грудное рычание.
Тролль не проникся:
— И что? — спросил он по-панибратски.
— А ничего! Где наш завтрак?
Тролль сосредоточенно сдвинул брови, потом понимающе кивнул и исчез. Закрыть за собой дверь он не догадался.
Папа немного походил по комнате, после чего снова уселся в кресло. В комнате стало тихо. Какое-то время каждый из нас молча занимался своим делом. Потом за дверью послышались торопливые шаги.
— Ваша светлость! — выпалил ворвавшийся без стука Леокадиус. — Ваша светлость, там это... на кухне...
Папа стукнул ладонью по подлокотнику кресла. У него на языке уже была готова едкая речь о надлежащем поведении слуг, однако тролль выглядел настолько растерянным, что отец только и произнёс:
— Что?
Леокадиус одёрнул полы подскочившей от бега рубахи:
— Там ну, это... скандал!
Папа выгнул бровь. Мама отвлеклась от чтения и тоже заинтересовано посмотрела на сторожа. Тот растерянно умолк.
— Какой скандал, Лео? — наконец не выдержала мама. — Объясните же!
Тролль шумно поскрёб затылок:
— Да ерунда всё, ваша светлость! Жанетта осерчала. Кухарка. Говорит, гангрена какая-то... или гигиена? Словом, мух на кухне полно! Никак нельзя еду готовить.
Родители переглянулись. Няня смотрела на тролля как на умалишённого. Я деловито перебирал детали от дирижабля.
Наконец к отцу вернулся дар речи, а с ним и раздражение:
— Какая кухарка, какой скандал, какие мухи? — со всё возрастающим возмущением начал вопрошать он. — Откуда им взяться-то!
— Да известно откуда! — тролль осклабился. — Там же галерея рядом.
Отец опешил:
— При чём тут галерея?
— Ну как же — я ж их всё лето от портретов отгонял. Мух этих! Так вроде ничего, но молодой хозяин им как мёдом помазан. Тучами садятся!
Леокадиус хотел сказать что-то ещё, однако его не дослушали. Мама внезапно отложила свой роман и быстрым шагом вышла из гостиной. Мы все, как по команде, поспешили за ней.
XIII
Святая святых замка — галерея предков — располагалась на втором этаже Западной башни прямо над кухней. Портреты висели в просторном, высоком зале с витражными окнами и пыльными драпировками на стенах. Прямо напротив входа, на самом почётном месте, красовалось огромное изображение основателя семейства — лорда Ричарда Ривенгтона. Разнокалиберные лики его потомков тянулись двумя рукавами по всему периметру помещения и заканчивались почти на лестничной площадке. Собственно, на лестнице было лишь два портрета — портрет отца и мой собственный.
Из-за странной особенности вентиляции кухонные запахи в основной зал не попадали. На лестнице же всегда пахло выпечкой, мясом, зеленью и молоком. Раньше такая особенность нам не причиняла ни малейших неудобств. Сегодня же, когда под маминым предводительством, мы наконец преодолели все анфилады и переходы, нашему взору открылось странное зрелище.
По папиному портрету ползали две жирные мухи. При нашем приближении насекомые лениво поднялись в воздух и с недовольным жужжанием перелетели на соседнюю раму. Там они побеспокоили нескольких своих товарок. Те в свою очередь — своих. Всего за пару секунд воздух наполнился надсадным низким гулом, а перед глазами у нас замелькало с полсотни крупных, откормленных мух.
Отчаянно размахивая руками, мама бросилась к моему портрету.
— Батюшки! — с оперным трагизмом в голосе воскликнула она. — Георг! Георг, ты только взгляни!
Заинтересованный отец неопределённо хмыкнул. Он и без того уже стоял за маминой спиной и не сводил с картины изумлённого взгляда. Подоспевший за ними Леокадиус безразлично наблюдал за реакцией хозяев. Вид у тролля был как у опытного гида, в тысячный раз показывающего туристам изрядно намозолившую глаза достопримечательность.
Мама всхлипнула. Я на всякий случай отступил поближе к лестнице. От портрета предательски разило мёдом и путь к отступлению нужно было держать наготове.
Весь последний месяц мои членистоногие друзья работали над эльфийским шедевром не покладая крыльев. Следы их трудов покрывали портрет щедрой россыпью. В некоторых местах полотно было засижено настолько качественно, что рассмотреть изображение там уже не представлялось возможным.
— Да, — глубокомысленно изрёк Леокадиус. — Немного того... подпортили. Ну да если оттереть, оно может и нормально будет?
Мама подскочила как ошпаренная:
— Оттереть? — взвилась она. — Да я тебя самого сейчас ототру! Куда ты смотрел, простофиля? Чем занимался?
Сторож попятился.
— Георг! — не унималась мама. — Ну а ты что молчишь? Скажи хоть что-то!
Папа встрепенулся. Бросив на меня короткий подозрительный взгляд, он ткнул пальцем в портрет.
— Убрать! — коротко приказал он.
Мама застыла с открытым ртом. Леокадиус стремглав бросился за стремянкой. Чтобы скрыть довольную ухмылку во все клыки, я повернулся к родителям спиной и, прыгая через три ступеньки, заторопился на Северную башню. Кисточку и неиспользованные остатки настойки нужно было срочно утилизировать.
В тот же день мой портрет сняли. До лучших времён его спрятали в подземелье, а потом и позабыли. Когда следующим летом я случайно спустился туда по совершенно другим делам, то увидел, что начатое мухами дело с честью завершили мыши.
От картины осталась только рамка.
Поделиться книгой: