Помоги проекту - поделись книгой:
Волшебник поудобнее перехватывал мешочек и делал солидный крюк в обход очередной колышущейся тени. Я с ним не спорил. В конце концов ночь была не его стихией, а когда другу и так неуютно, зачем создавать ему лишний дискомфорт?
Около кладбища наше движение замедлилось ещё больше. Длинные балахоны оказались жутко непрактичными при походах по кустам и высоким травам. Болтающиеся у самой земли полы норовили зацепиться за каждый сучок, а прилипающий к грубой ткани репейник можно было отодрать не иначе как с целым клоком серого ворса.
Нужный нам пустырь располагался рядом с восточной частью погоста. Ведущая от города дорога подходила к кладбищу с севера и перед главным входом делала крутой поворот на запад. Таким образом, весь восточный край некрополя оказывался почти невидим для обывательского глаза, скрытый пышными стрельчатыми арками центральных ворот и обильно увитыми плющом стенами старинной часовни.
Укромный и уединённый, восточный сектор издавна облюбовали себе для последнего упокоения местные гномьи семейства. Их аккуратные беленькие склепы с вылепленными на фронтонах гербами и похожими на названия аптечных лекарств фамилиями, вот уж много веков дремали под сенями привольно разросшихся деревьев и навевали на прохожих мысли о вечности и смерти.
На городские же власти это место, по видимому, навевало мысли об экономии. Если со стороны дороги кладбище прикрывала монументальная кирпичная ограда с коваными решётками, с запада и юга — такая же ограда, но уже без решёток, то с востока рубежи царства мёртвых обозначал лишь хлипкий деревянный заборчик. В нескольких местах его столбы подгнили и покосились. Ещё кое-где — они то ли упали, то ли так никогда и не были поставлены. Кроме того, по мере приближения к пустырю, кладбищенская растительность становилась всё более жиденькой и чахлой, так что точно найти границу подчас можно было бы только при помощи профессионального землемера.
— И куда нам теперь? — я впервые за последние пару часов перешёл на полный голос. — Где похоронен этот твой дракон?
Мы с Марком стояли на краю залитого луной безмолвного пустыря. От звука моего голоса мальчишка вздрогнул, однако тут же постарался напустить на себя самый невозмутимый вид.
— Не знаю, — с деланной беззаботностью ответил он. — Нужно искать.
— И как же?
— Сейчас увидишь.
Марк взял в левую руку мешочек, а в правую жезл и опустился на корточки.
— Lux! — прошептал он. — Lucendi!
Кончик артефакта слабо вспыхнул и тут же погас. Волшебник повторил попытку. Результат вышел тем же. Марк сердито шмыгнул носом и заткнул жезл обратно за пояс:
— Пожалуй, не стоит привлекать внимание светом, — пробормотал он. — Ты не видишь никого постороннего?
Я отрицательно мотнул головой. Марк развязал мешочек:
— Полицейские некроманты для поиска останков используют особые заговорённые свечи, — прокомментировал он свои действия. — Я тут заговорил парочку...
Маг выжидательно умолк. Я восхищаться не торопился. Марк укоризненно взглянул на меня исподлобья и преувеличенно бодро закончил:
— ... и они действительно работают! Вчера в овине я с ними нашёл дохлую крысу!
Мальчишка так резво нырнул руками в мешочек, что на секунду мне показалось, будто он намеревается предоставить эту самую крысу мне на обозрение.
К счастью, вместо крысиных останков Марк достал две тонкие ярко-красные свечи и помятую жестяную зажигалку.
— Смотри на дым, — азартно прошептал он, поджигая фитиль. — Чёрная копоть будет означать, что мы у цели.
Едва зажженная свеча затрещала, и над огоньком появилось чёрное облачко. Мы с Марком обменялись беглыми многозначительными взглядами. Пламя же почти сразу выровнялось, и облачко растаяло, однако я по-прежнему различал в лунном свете лёгкий чёрный дымок.
Марк прикрыл огонёк ладонью и осторожно выпрямился.
— Давай немного походим, — словно боясь кого-то спугнуть, тихо предложил он. — Со свечой мы найдём дракона в два счёта!
Я возражать не стал. Следующие полчаса мы беспорядочно слонялись по пустырю, неотрывно глядя на трепещущий язычок пламени.
Не знаю, то ли Марк что-то напутал с заговором, то ли сказывалась близость кладбища, но если верить нашим колдовским свечам, весь пустырь, а так же ближайший край соседней рощицы были усеяны чьими-то останками не менее густо, чем сам погост. По мере того, как таял последний огарок, Марк становился всё мрачнее.
— Здесь! — наконец сказал мой товарищ и решительно указал пальцем на округлое углубление под одинокой осиной.
— Ты уверен? — я с сомнением покосился на подымающуюся над огоньком чёрную дымовую струйку.
За время поиска никаких изменений я в ней заметить так и не сумел.
— Уверен! — раздражённо буркнул волшебник и бросил свой мешочек с принадлежностями на траву.
X
Я подошёл к осине и осторожно прикоснулся кончиками пальцев к коре. Это дерево мне сразу не нравилось, однако почему — я не понимал.
— Помоги мне, — прошипел Марк и, путаясь в балахоне, опустился на четвереньки. — Сейчас нам нужно отмерить ровно пятьдесят дюймов.
В руках у него появилась матерчатая рулетка и перочинный ножик. Ножиком Марк проковырял в земле неровную мелкую ямку, после чего протянул мне один конец рулетки.
Пока мы возились с измерениями, к нам отовсюду начали слетаться мошки и ночные бабочки. Я готов был поклясться, что последних привлек вовсе не запах наших тел и пота, а источаемый настойкой сладкий медовый аромат. В то время, пока Марк ножиком вырезал на дёрне контуры стандартной пентаграммы номер три, я отгонял мошкару, то и дело облизывал пересохшие от медового духа губы и мечтал, как по возвращении домой сразу же приму прохладный душ.
Наконец Марк отложил ножик в сторону. С видом совершающего обряд иерарха он воткнул по углам пентаграммы разноцветные кристаллы и взялся за книгу.
— А теперь будь осторожен, — немного рисуясь, предупредил он меня. — Откати рукава так, чтобы спрятать кисти и не снимай капюшон. Ни в коем случае!
Особого впечатления это на меня не произвело, однако из желания подыграть я подчинился.
Сквозь ткань балахона Марк кое-как обхватил пальцами свой магический жезл и развернулся лицом к пентаграмме. Дальнейших его действий я не видел — свисающий слоновьим хоботом капюшон оставил мне в поле зрения лишь крошечный клочок травы прямо под ногами. Созерцая примятые стебли, я слышал, как Марк сначала топтался на месте, потом прокашливался, потом, наконец, принялся бормотать под нос заклинания.
Никакого эффекта это не возымело. Марк замолчал. В наступившей тишине я расслышал тихий шелест листвы и едва различимое низкое гудение. Источник странного гула находился высоко над нами — где-то в жиденькой кроне растущей за нашими спинами осины.
Прислушаться внимательнее и опознать странный звук я не успел. Марк снова начал колдовать. Произнося что-то нараспев он каким-то акробатическим способом, сквозь рукава, умудрился откупорить бутылочку с куриной кровью. Громко хлопнув, пробка выскочила из горлышка, а в нос мне ударил тошнотворный букет из запахов гнили и алхимических консервантов — припасённый Марком кровавый продукт оказался далеко не первой свежести.
Я с отвращением попятился. Хоть вампиры и любят кровь да сырое мясо, однако они на дух не переносят тухлятину. Резкие запахи у нашей расы вообще не в почёте. Когда обладаешь настолько развитым обонянием, любой миазм начинаешь воспринимать как щелчок по носу.
Внезапно земля у нас под ногами мелко задрожала.
Марк радостно взвизгнул:
— Оно работает, работает, — услышал я его триумфальный возглас. — Заклятье действует!
Будто в подтверждение его слов, кристаллы в углах пентаграммы вспыхнули. По траве заплясали багряные отсветы. Рискуя подставиться под вредоносное некромагическое излучение, я попытался хоть что-то разглядеть сквозь болтающуюся горловину своего капюшона. Яркое свечение и волна обжигающе горячего воздуха заставили меня отвернуться. Такой жар мало вязался с описанным Марком резким похолоданием. Однако сам волшебник ликовал:
— Сейчас, сейчас, — бессвязно повторял он. — Сейчас вылезет! Сейчас покажется!
В балахоне стало жарко, как в раскалённой духовке. Я обливался потом с ног до головы. Дрожание земли не прекращалось, а странный гул вверху усилился.
С каждой секундой эта ситуация нравилась мне всё меньше. Стоя посреди пустыря, перед ярко освещённой пентаграммой, мы с Марком были как на ладони. Колебания почвы тоже не способствовали конспирации. Казалось, о нашей вылазке знает уже не только кладбищенский сторож Каркофф, но даже живущий на другом конце города библиотекарь — господин Ланц.
Наше и без того неприятное положение усугублялось нашествием насекомых. Слетевшиеся словно со всей округи мошки и бабочки забирались нам под капюшоны, забивались в рукава, норовили влезть в уши, рот и за шиворот. От их раздавленных трупиков наши балахоны приняли такой вид, словно несколько месяцев подряд их старательно засиживали мухи.
— Готовь настойку! — донёсся до меня охрипший от волнения голос Марка. — Скоро всё закончится!
Кристаллы вспыхнули ещё сильнее. Глядя на ярко освещённую траву я увидел, как тень Марка высоко подняла руку с бутылочкой, и в центр пентаграммы упало несколько зловонных кровяных капель. В ответ на каждую из них земля вздрагивала чуть сильнее, а гудение становилось громче.
Последний толчок оказался особенно мощным. Что-то вверху хрустнуло и гул начал стремительно приближаться. Не успели мы опомниться, как прямо между нами, с тяжёлым шлепком, грохнулось крупное осиное гнездо. Потревоженные осы находились явно не в самом миролюбивом настроении.
Я с руганью отскочил в сторону:
— Чеснок мне в рот!
Марк всем корпусом развернулся на шум. Его вытянутая рука дёрнулась и бутылочка с кровью полетела в бурьяны.
— А-а-а! — сипло заверещал волшебник.
В следующий миг его крик утонул в низком громоподобном раскате. Кристаллы полыхнули белыми искрами и разлетелись на мелкие осколки. Дрожание грунта резко прекратилось. Из пентаграммы повалил густой белый дым.
Растерявшиеся было осы отпрянули, однако уже в следующее мгновение свирепо жужжащий рой навис над нашими головами.
XI
— Бежим! — позабыв о всякой скрытности воскликнул я.
Прежде чем Марк успел опомниться, я схватил его за рукав и изо всех сил рванулся к кладбищу. Марк от неожиданности едва не свалился с ног.
— Книга! — сдавленно выдохнул он.
Я нетерпеливо отмахнулся:
— Потом!
Не выпуская рукав друга, я припустил подальше от окаянной осины. Марк с тяжёлым сопением топал следом. Выдержать мой темп он был физически неспособен. Обычный вампир, возможно, и не обладает выносливостью фавна или силой кентавра, но зато в быстроте и ловкости наша раса не знает равных. Маг стеснял моё движение не хуже прикованного к ноге каторжанина ядра. Первое время я пытался ему помочь и, словно буксиром, тянул его за руку. Заметной прибавки в скорости это не дало. Уже к середине пустыря Марк начал задыхаться, а его ноги путались в полах балахона со всё возрастающей частотой.
— Пусти! — наконец взмолился волшебник. — Не могу больше.
Вместо ответа я лишь сердито дёрнул его за рукав и побежал медленнее. Осы, к счастью, преследовать нас не стали.
Мы были уже почти у кладбищенской границы, когда я расслышал характерный свист летящей ступы. В следующий миг над пустырём пронеслись два поисковых пульсара.
— Каркофф! — конвульсивно глотая воздух, выдавил мой товарищ. — Это Каркофф!
Я посмотрел в небо. Ступы ещё не было видно. Пульсары кружили около продолжающей дымиться пентаграммы.
— Скорее! — мой голос прозвучал неожиданно твёрдо. — К тому склепу!
Марк судорожно дёрнул головой. Не разбирая дороги, мы помчались к белеющему неподалёку низенькому строеньицу с пухлыми псевдоколоннами по углам и кустами сирени около входа. Как и все маги, Каркофф неважно видел ночью. Если бы нам с Марком удалось укрыться в кладбищенских зарослях, мы были бы спасены.
Над погостом прокатился магически усиленный голос:
— Стоять! — утробно гаркнул кто-то. — Стоять, я сказал!
Высоко в воздухе проплыла видавшая виды ступа. Её седок — грузный мужчина в потёртом костюме и с огромными бакенбардами — напряжённо всматривался куда-то в сторону пентаграммы. Нас с Марком он явно не замечал. Минута, за которую Каркофф слетал к осине и обратно, стала решающей. Когда облезлая ступа снова начала приближаться, мы с Марком уже сидели в кустах возле дверей последнего пристанища какого-то достойного гномьего семейства.
— Я вас вижу! — прогремел уже знакомый утробный голос. — Вижу, так что лучше выходите!
Поисковые пульсары покружили над пустырём и погасли. Творить новые и запускать их на кладбище Каркофф побоялся — среди деревьев они легко могли бы стать причиной пожара.
Я прижал колени к груди и пригнул голову. Рядом тяжело дышал Марк.
— Теперь нам конец, — обречённо простонал он. — Отец меня прибьёт.
Мальчишка спрятал лицо в ладонях. Ступа сторожа немного отдалилась и зависла примерно в сотне метров от нас. Каркофф принялся делать пасы руками и бормотать какие-то заклинания. Нужно было срочно что-то предпринимать.
Я толкнул приятеля в бок:
— Послушай. Сейчас, пока на нас никто не смотрит, мы можем добраться до тролльей аллеи. Это всего пара перебежек. Оттуда мы в два счёта доберёмся до выхода. Бежим!
Я кивнул в сторону соседнего склепа. Марк глянул туда, куда я указывал. На его лице появилась слабая надежда. Мальчишка томительно долго оценивал расстояние, потом перевел взгляд на колдующего в ступе сторожа и безвольно опустил плечи.
— Я не смогу, — глухо произнёс он. — Меня заметят.
— Вот ещё! — поморщился я.
Моя рука уже привычным движением собралась вцепиться в его рукав, но Марк сердито хлопнул меня по пальцам:
— Нет! — решительно зашипел он. — Со мной поймают нас обоих, а ты беги. Беги!
Маг уличил момент, когда Каркофф смотрел в противоположную сторону и буквально вытолкнул меня из-под куста на грунтовую дорожку.
Деваться было некуда. Не теряя ни секунды, я со всех ног бросился к растущей около соседнего склепа наклонённой иве. Проклятый балахон мне пришлось придерживать на уровне пояса. Несмотря на это, весь путь я сумел проделать почти столь же стремительно и бесшумно, как полуночная тень.
Увы, Марк оказался прав. Сбежать вдвоём у нас не было шансов. Медлительный и неуклюжий волшебник обязательно бы отстал или привлёк к себе внимание. Однако бросать товарища в беде я тоже не собирался.
Увлечённый колдовством Каркофф привстал в своей ступе и широко развёл руки. На кончиках его пальцев было хорошо заметно голубоватое свечение.
— Выходи по хорошему! — рявкнул сторож. — Выходи или будет хуже!
Он неловко перенёс вес тела с одной ноги на другую. Ступа покачнулась. Хрупкое, не до конца сплетённое заклинание рассыпалось, заставив волшебника громко выругался. Я злорадно усмехнулся.
Пока Каркофф снова что-то нашёптывал, я сделал ещё один рывок к тролльей аллее. Теперь я находился под покровом одичавших кипарисовых зарослей. Метрах в двадцати от меня располагалась чья-то старинная стела без надписей, но зато с солнечным диском на шпиле. Отлитый из бронзы диск за многие годы успел окислиться и потемнеть. В профиль он сильно напоминал две спаянные краями суповые тарелки. Для моего замысла такое украшение вполне годилось.
В поисках чего-нибудь тяжёлого, я принялся обыскивать почву вокруг себя. Увы, ничего, кроме сухой хвои там не находилось. Каркофф же за это время почти снова закончил своё заклятие. У меня засосало под ложечкой — дальше медлить было нельзя. Вдруг в моём кармане что-то забулькало, и медовая настойка липкими струйками потекла по бедру вниз.
Меня осенило. Недолго думая, я выхватил открывшуюся бутылку и со всей силы запустил ею в бронзовое солнце. Раздался громкий набатный звон. Чудом не разбившаяся посудина срикошетила в траву. Каркофф от неожиданности чуть не перевернул свою ступу. С победным криком он во весь опор помчался на звук:
— Попался, некромант!
Я бросился в противоположную сторону. Если мой план сработал, у Марка появилось несколько лишних секунд, чтоб успеть перебраться в более безопасное место.
— Стой негодяй! — яростно заорал Каркофф в ночь. — Стой или зачарую!
Поделиться книгой: