Помоги проекту - поделись книгой:
– Что ж, поиграем.
Ермак быстро заскользил на лыжах, углубляясь в чащу. Пробежал с полкилометра, выбрался на небольшую просеку и одним рывком пересек её. Съехал в овраг, скинул лыжи и, пробежав десяток метров, залег в кустарнике. Преследователь должен будет выйти на открытое пространство и тогда появится возможность увидеть его. Павел снял винторез с предохранителя и замер, выжидая.
Он лежал уже долго. Может, никакого преследователя и нет. А все это – последствия давления, которое оказывает лес.
Неожиданно Павел почувствовал, что кто-то вновь сверлит взглядом спину. Неужели обошел?
Ермак резко крутнулся, прицелившись в то место, где должен находиться противник. Пусто! Холодок пробежал от основания позвоночника до затылка. Павел уже забыл то время, когда был зелёным новичком в армейской разведке, и кто-то мог взять его на прицел первым. Ермак неосознанно погладил висящий под одеждой на груди амулет – медвежий коготь. Его еще в детстве подарил дед – сибиряк, известный на всю округу знахарь и охотник. Павел потерял родителей еще в младенчестве и старик вырастил его, научил всему, что знал сам о тайге и об охоте. Убивать людей уже учила война.
Ощущение беспомощности пыталось сковать разум. Страх требовал бежать, не разбирая дороги.
– Что ж ты, Пашенька, забыл, как по лесу ходить, – голос, раздавшийся за спиной, заставил Ермака похолодеть. Он медленно повернулся. Дед выглядел как шестнадцать лет назад. Тогда старый ушёл в тайгу и не вернулся. Павел искал его несколько месяцев, но так и не смог найти никаких следов. Потом Павла призвали в армию. Потекли размеренные дни службы. Ермак смирился с потерей деда и не захотел возвращаться в глухую таёжную деревню, остался служить по контракту.
– Дед…
– Не помнишь разве, как я тебя к Гиблому болоту водил, еще мальцом. Там ведь так же было. Лес не пускал, путал. Забыл ты, Пашенька. Так и сгинуть недолго.
Дед оперся о лыжные палки.
– Забыл, – Павел чувствовал себя странно. Понимал, что начались галлюцинации, но что теперь делать, когда не знаешь где реальность, а где иллюзия.
– Ну, пойдем, подсоблю тебе, – дед ловко оттолкнулся палками и пошёл вперед на широких, подбитых камусом лыжах. – А то долго еще плутать будешь.
Дед шёл вроде не спеша, но Павел с трудом поспевал за ним. Всё вокруг подёрнулось размытой вьюжной пеленой, и Ермак потерял счет времени. Давно он не чувствовал себя так спокойно, в каком-то странном трансе скользя по первобытному лесу вместе с дедом. Ермак улыбался – он, словно вернулся на много лет назад, в беззаботную юность. Вокруг мелькали заиндевелые деревья в несколько обхватов толщиной. Острый, почти хрупкий от мороза воздух, холодил лицо и прихватывал пальцы. Первобытный лес, укрытый вечным фирном завораживал дикой красотой…
– Здесь это, – дед резко остановился.
Ермак посмотрел в ту сторону, куда указывал старый и замер потрясённый. Посреди небольшой поляны, проткнутые острыми ветвями корявого дерева, висели шесть человеческих тел.
Руководитель следственной группы недовольно покосился на столичного опера. Этот крепко сбитый мужчина с хитрыми карими глазами и стильной бородкой раздражал. Дело передали под контроль прибывшей из столицы группе экспертов и теперь один из них, с важным видом разгуливает по квартире жертвы. «Еще улики какие затопчет».
Жорж, игнорируя недовольные взгляды членов местной следственной группы, подошёл к телу. Обезглавленный, залитый кровью труп женщины тщательно привязан к стулу. Голова лежала здесь же на полу. Спутанные золотистые волосы в засохших бурых пятнах. Измайлов случайно поймал безжизненный взгляд широко распахнутых глаз. Сжал зубы.
Девятая жертва за неделю. Четверо убиты в своих квартирах, в тот момент, когда родные и близкие отсутствовали дома. Тела остальных найдены в разных частях города. Убийца не стал прятать, а наоборот, выставил их напоказ. Никакой видимой связи между жертвами пока не прослеживалось. Разный возраст, пол, место жительства. Отсутствие общих знакомых. Казалось, что убийства носили хаотичный характер, но неуловимое ощущение, что связь все-таки есть, усиливалось с каждой минутой.
Жорж осмотрел веревку, стягивающую запястья жертвы. Констриктор – такой узел обычно вяжут, чтобы уже не развязывать. Надежный, чем сильнее пытается высвободиться жертва, тем веревка жестче стягивает хватку. Измайлов осмотрел перерубленную шею: голову смахнули одним движением, клинок для этого должен быть приличной длины и необычайно острым. А рука убийцы сильной и точной – тот, кто это совершил, имеет солидный опыт во владении холодным оружием. Новичок или дилетант не смогли бы так легко отрубить человеку голову и не пользовались бы специфическими узлами.
Осмотр помещения наводил на мысли о том, что никакого сопротивления жертва не оказала. Следы борьбы просто отсутствовали. Либо жертва не сопротивлялась, либо ей не дали такой возможности.
– Что нарыл, Жорж? – голос шефа выдернул из размышлений.
Измайлов пропустил момент появления Рыбакова в квартире. Тот поздоровался с местным следаком, подошёл и, хмурясь, взглянул на тело.
– Мутное дельце нам подсуетили, – Жорж пожал шефу руку и взглядом указал на ближайшего криминалиста, давая понять, что не хочет говорить при посторонних.
Роман едва заметно кивнул:
– Пойдем, покурим, если ты тут закончил.
Они вышли из квартиры и, не ожидая лифта, спустились по ступенькам на улицу. Роман на ходу вытащил кейс с сигарами и забрался в машину. Измайлов плюхнулся на пассажирское сиденье.
– Как в Таиланде? – Жорж бесцеремонно вытащил у начальника из рук кейс, и выбрал себе сигару.
– Я еще втянуться не успел, как меня назад дёрнули. Ладно, рассказывай, что тут у тебя, – Роман протянул зажигалку с гильотиной.
– Замочили девять человек с особой жестокостью. Всем отрубили головы. Местные выбрали козлом отпущения интересного персонажа: Твердова Николая Дмитриевича сорока трех лет от роду.
– Кто такой, чем знаменит?
– Служил священником в храме Георгия Победоносца. Семнадцатого февраля выставил исторический музей и скрылся в неизвестном направлении.
– Ого.
– Пока еще не «ого». До, того как стать священником, Твердов служил в спецназе ГРУ.
Роман задумался на секунду:
– Личное дело запросил?
– Да. В доступе отказано.
– Серьезный дядя, значит, – Роман приоткрыл окно, выпуская из салона табачный дым. – Что он в музее взял?
– Холодное и огнестрельное оружие семнадцатого-восемнадцатого веков. И, похоже, таким же оружием отрублены головы всем жертвам, – Измайлов выпустил струйку дыма, продолжая прокручивать в голове все факты дела.
– Думаешь, съехал с катушек и мочит всех подряд? – Роман прищурился.
– Это местные так думают.
– Та-а-ак. А мы что думаем?
– А мы думаем, что Твердов, даже будучи бывшим спецназовцем ГРУ не смог бы завалить девять человек за неделю так гладко, чтобы не засветиться. Успеть выследить жертву, пока она останется одна, произвести захват, пытать, потом убить не оставив улик и чисто уйти. А двадцать третьего и двадцать пятого замочить по два человека за день, в разных частях города, да еще находясь при этом в розыске. Очень все это маловероятно. Думаю, в городе работает группа киллеров, которые валят людей с пока неясной целью. Возможно, даже несколько групп. Никаким маньяком тут и не пахнет.
Жорж подождал, пока шеф обдумает факты.
– Какие версии? – Роман сосредоточенно барабанил пальцами по рулю.
– Первая: Твердов переметнулся и сейчас с группой бандитов проводит акцию по запугиванию населения, или отвлекает нас от чего-то более значительного.
– Вторая?
Жорж затушил сигару в пепельнице. Дрянь дрянью эти папироски кубинские. Как их Роман столько выкуривать умудряется:
– Понимаешь, есть тут одна деталь: первых пять жертв жестоко пытали. У них обнаружены переломы пальцев, ожоги, следы от побоев. А вот на четырех последних следов пыток не обнаружено.
– Может просто время поджимало.
– Может. Но скорее всего жертв пытали с целью получения какой-то информации.
– И какой нужной бандитам информацией могли обладать обычные граждане? – в голосе Романа послышалось сомнение. – Маловероятно. Давай пока не будем сбрасывать со счетов версию о том, что Твердов действительно соскочил с катушек, нашёл себе подельников и тупо мочит всех подряд, что бы привлечь к себе внимание.
– Замуж тебе надо милая, детей рожать, а не за бандитами с пистолетом бегать, – баба Маруся, важно подбоченилась.
– Так а за бандитами кто бегать будет? – Мила проникновенно улыбнулась, поправила локон волос, выбившийся из-под берета. – Да и за кого замуж идти? Сейчас настоящего мужчину днем с огнем не найдешь.
– А ты, милая, прынца-то не ищи. Присмотри себе бизнесмена какого, что бы и сама одета, обута и детки досмотрены. А то вон, сколько вас красавиц в девках так и остаётся. А нет, так вот у меня племянник еще не оженился. Хлопец хороший, не пьющий. Познакомлю вас.
– Спасибо, Мария Демидовна. Я пока не планирую замуж.
– Зря. Вот ты вечером приходи. Посидим, чаю попьем, может он тебе приглянется.
– В это раз, наверное, не получится, – Мила вновь улыбнулась, стараясь отбросить в сторону и без того наболевшие мысли о создании семьи и рождении детей. – Вы мне лучше расскажите, что еще странного заметили за последнюю неделю.
Деревенская сплетница украдкой осмотрелась и перешла на шепот:
– Ой, заметила, сток-ма всего заметила! – мгновенно переключилась баба Маруся. – Боятся мужички-то в лес тепереча ходить. Сказывают, как сунешься, голова болеть начинает. Чудится всякое. Вон, соседка моя, перед тем как её-то в больницу забрали, говорила, что видала, как из леса снежный человек выходил. Потом черти мерещиться начали. Её-то спустя два дня и забрали. Скорая приехала и увезли. С нашей деревни троих-то ужо забрали. С Макеевки, да со Свиридова по двое.
Мила слегка опешила. Оказывается в районе эпидемия психических заболеваний, а городское начальство «ни сном, ни духом».
– Мария Дмитриева, а когда первого человека в психиатрическую больницу забрали, вы помните?
– А что тут помнить-то: неделю назад и забрали.
Мила столкнулась с чем-то необъяснимым. Семь человек отправлены в психиатрическую клинику всего за неделю, и это из трёх деревень, в которых не больше двухсот жителей.
– Вы мне очень помогли, Мария Дмитриевна, – Вознесенская уже собралась попрощаться.
– Да ты не торопись, милая, – остановила её старушка, – я тебе расскажу о том, что все знают, но молчат.
Баба Маруся с важным видом выдержала паузу:
– Егеря-то эти пропавшие, они у отца Ивана были, перед тем как пропасть. Они за эти дни туда-сюда часто шастали, то в лес, то к батюшке, значит. А что у него делали никто и не ведает. А потом, вишь, сгинули.
– Очень интересно, Мария Демидовна, и что это за отец Иван такой?
– Так батюшка православный. Неделю назад пришёл в Ерёмино и купил дом. Мужиков, значит, нанял и строит что-то. Все думают, что церковь. Только я-то церквей повидала немало на своем веку и так тебе скажу: не церковь он строит.
– А что же тогда он строит?
– Не знаю. Ты сама съезди, глянь.
– Обязательно съезжу.
– Только я тебе ничего не говорила.
– Не волнуйтесь, не скажу никому, – Мила еще раз поблагодарила женщину, попрощалась.
Забравшись в холодный салон служебного минивена потерла озябшие руки. Затем открыла блокнотик и еще раз просмотрела свои записи. Задумалась, пытаясь понять, что же все-таки происходит в районе. Что за странная вспышка помешательства, и куда могли исчезнуть опытные охотники? Опрос родственников пропавших ничего толком не дал: никаких недомолвок или откровенного вранья при опросах Миле уловить не удалось. Пока все указывало на то, что исчезновение людей явилось для всех полной неожиданностью. Видимо с ними произошла необъяснимая трагическая случайность. Вот только какая? Все пропавшие великолепно знали лес, и заблудиться не могли. В нападение хищных животных тоже верилось с трудом. Оставались люди – самые опасные хищники. Мила на секунду задумалась о карантине, но потом отбросила эту мысль – рано, слишком мало данных.
Она завела автомобиль, подождала, пока с лобового стекла сползет наледь, расплавленная обдувом печки, и уверенно воткнула передачу. Дорога петляла вдоль леса. Машина проехала всего с полкилометра и неожиданно заглохла, прямо на заснеженном перекрёстке. Мила взглянула на мрачный бор, стоящий непроницаемой чащей всего в десятке метрах от авто. Липкий страх разлился неприятным холодом в животе. Дурные мысли о том, что в лесу пропадают люди, настойчиво лезли в голову. Мила глубоко вздохнула и напомнила себе, что у нее есть оружие и вообще она оперативник и бояться не должна. Но страх никуда не пропал. Мила крутанула ключом замок зажигания. Минивен чихнул, однако не завелся. Краешком глаза Вознесенская уловила какое-то движение среди деревьев. Стараясь не смотреть туда, вытащила пистолет, сняла с предохранителя и положила рядом.
– Господь Бог впереди, Божья Мать позади. Божья Мать впереди, Господь Бог позади. Что будет им, то будет и мне. Они помогут мне. Аминь, – вспомнила Мила молитву, которую мать всегда читала перед дорогой.
Закрыла глаза и повернула ключ. Машина чмыхнула несколько раз и, наконец, завелась. Мила вдавила педаль газа, стараясь побыстрее покинуть неприятное место. Только сейчас она заметила, как дрожат от волнения руки.
– Нельзя же быть такой трусихой, – отчитала сама себя.
До Ерёмино она добралась довольно быстро, благо до деревни было всего несколько километров. Первый же попавшийся житель показал, как проехать к отцу Ивану.
Мила притормозила у большого деревянного дома, во дворе которого несколько мужчин сноровисто работали топорами. Мария Дмитриевна не обманула – постройка, над которой трудились работники, мало походила на церковь, скорее уж на колокольню. Но ничего странного в этом Мила не видела. Наверное, церковь будут строить потом.
Неохотно выбравшись из успевшей прогреться машины, Мила, скрипнув калиткой, зашла во двор.
– Здравствуйте, где я могу найти отца Ивана?
Крепкий мужчина лет пятидесяти ловко вогнал топор в бревно и повернулся. Внимание сразу же привлекли его глаза. Мила присмотрелась: они заметно отличались по цвету.
– Я отец Иван, чего тебе, дочка?
Остальные мужики продолжили работу, изредка бросая недвусмысленные взгляды на Милу.
– Я веду расследование о пропавших людях. Мне нужно задать вам пару вопросов.
– Задавай, дочка. Помогу чем смогу.
– Можно ваше полное имя и год рождения? – Мила достала свой блокнотик и карандаш.
– Семёнов Иван Федорович, родился в Рязани в шестьдесят втором.
– Иван Федорович, вы знакомы с пропавшими егерями? – Мила внимательно следила за мимикой и движениями батюшки.
– Я уже, дочка, почитай, со всей округой знаком. От мала, до велика, – отец Иван отвечал расслабленно, не прятал глаза.
Все его жесты говорили о том, что вопрос не вызвал смущения.
– У меня есть информация, что они посещали вас, перед тем как пропасть, – Мила вновь не заметила на лице батюшки ни тени смущения, лишь лёгкий отпечаток грусти.
– Так и есть: заходили. Я над ними молитву оберёжную читал.
– Они чего-то боялись?
– А ты не знаешь разве?
Мила отвела взгляд в сторону:
Поделиться книгой: