Помоги проекту - поделись книгой:
54. В то время как рана от страшной смерти сынов Эдуарда IV еще не зажила полностью, мятежники задумали новое преступление[222], решив замаскировать его обманом, в своей вероломности они выдали мальчика низкого происхождения, сына пекаря или рыбака, за сына Эдуарда IV[223]. Они были так смелы и дерзки, что из-за своей ненависти не боялись ни Бога, ни человека. Затем, согласно своей схеме, они пустили слух, что второй сын Эдуарда был короновал в Ирландии. И когда этот слух дошел до короля, он с мудростью выяснил все факты от тех, кто принес ему эту весть: он благоразумно узнал о том, как и с чьей помощью мальчик оказался здесь и был приведен, где он вырос, где находился длительное время, кто были его друзья, и многие другие вещи подобно города. В соответствии с множеством обстоятельств разные гонцы были посланы, и, наконец […][224], который сообщил, что легко установит, где должен быть мальчик, и отправился в Ирландию. Но мальчик, наученный злым искусствам теми, кто был знаком со временами Эдуарда, очень быстро ответил на все вопросы посланников. В итоге (чтобы долго не останавливаться на этом) благодаря обманным советам своих сторонников он убедил многих послов Генриха, что действительно является сыном Эдуарда, хотя все они были благоразумными людьми, и его стало поддерживать большое число людей, готовых сразу отдать свои жизни. Смотрите же, что было дальше. В те дни велико было незнание даже у самых выдающихся людей, как и слепота многих (не говоря уже о гордыни и злобе), так и граф Линкольн[225] […] поверил этому без всяких сомнений. И так как он полагал, что тот является потомком Эдуарда, то леди Маргарита, бывшая супруга Карла[226], последнего герцога Бургундии, написала ему приглашение. Хитростью он быстро приехал к ней только с несколькими людьми для совершения такой величайшей измены и предательства. Объясняя все в нескольких словах, ирландцы и жители севера Англии были подняты на это восстание содействием и советом названной выше женщины. Поэтому, собрав для похода и германцев и ирландцев, при поддержке названной леди они вскоре достигли Англии и высадились на северном берегу.
О втором триумфе Генриха VII
55. Всегда уверенный в божественной поддержке, услышав об этом, король без малейшего трепета, но решительно и с готовностью собрал своих последователей и сказал им:
Речь короля
«Мои самые верные лорды и самые отважные товарищи в бою, вы, кто поддержал меня, несмотря на множество опасностей на суше и море, послушайте, сейчас мы против своей воли снова должны быть подвергнуты проверке в новой войне. Поскольку, как вы знаете, граф Линкольн, вероломный человек, собирает свои силы против меня, хотя я не давал ему ни малейшего повода для такого несправедливого отношения. И, как вы видите, он делает это хитростью, нагло, без страха перед Богом, создавая нам не столько трудности, сколько угождая желанию легкомысленной болтливой молодой женщины, которая не знает, что ее род пресекся со смертью ее брата Ричарда. Но, так как она всегда была врагом нашей семьи, она не заботится о благоденствии ее племянницы, моей благородной супруги, но даже стремится уничтожить нас и наше потомство. И вот вы видите, как часто мы были спровоцированы ею. Но она не останется безнаказанной. Я клянусь Богом и его Святыми ангелами, в то время как я забочусь день и ночь о вашей общей мирной жизни, наш враг выступает против меня. Но Бог, как судья, сильный и долготерпеливый, даст нам средства, чтобы справиться и с этим злом. В то же время я взываю к вам, ведь законное наследование должно доказать свою силу перед беззаконной творящей хаос группой людей. Вы тоже не Должны испытывать сомнений, что сам Бог, что сделал нас победителями в предыдущей войне, позволит нам восторжествовать над нашими врагами. Так ринемся же в атаку без страха, ведь Бог помогает нам».
56. Он закончил, и так как времени было мало, хотя граф Оксфорд был готов сказать ответную речь, король попросил у него тишины, и чтобы тот оценил неотложность возникшей ситуации. Итак, двигаясь также стремительно как «голуби перед грозой»[227], они вооружились. И вот королевская армия подошла к варварским эскадрильям, а те ждали наших воинов из-за горы, собранные и готовые. Но Бог, полный мщения, наказал их внезапной бурей, которая поднялась, как только они стали готовиться к битве, так, как когда Константин[228] сражался с врагами церкви, и наши люди, подумав, что они превосходят противника, победили их. Затем внезапный крик «Король Генрих!» вознесся к небесам, как и трубы возвестили вокруг и наполнили уши всех людей радостной вестью. Там же и этот мелкий король крестьян, о котором я говорил ранее и который был коронован в Ирландии, был захвачен в битве. Он был допрошен о том, какая дерзость вызвала этого негодяя совершить дело подобного масштаба, не отрицая факта, что его принудили к этому преступники подобного происхождения, что и он. Затем его спросили о его семье и родословной, и он признал, что все его родственники низкого происхождения и скромных профессий, о которых не имеет смысла упоминать в этой биографии. И граф Линкольн, в конце концов, получил по заслугам за свои действия. Он был убит на поле боя, как и многие другие, чьим командиром был Мартин Шварц[229], человек сведущий в искусстве войны, который пал, храбро сражаясь. Когда эта победа была одержана королем с помощью Всемогущего Бога с небольшими потерями, он вернулся в Лондон, чтобы возблагодарить Бога, сопровождаемый всеми своими воинами.
57. Я сочинил это стихотворение на его счастливое возвращение домой[230]:
Пусть другие идут по проложенным многочисленными бардами путям, описывая пришествие ночи на Трою[231], запоздалое возвращение Улисса[232] и внезапную кражу Палладия[233]. Пусть они хвалят Гектора, фессалийскую колесницу Ахиллеса и могущество золота Приама. Пусть поэт скорбит об убийстве Помпея египетским владыкой[234], и пусть своей мелодичной свирелью поет о Филиппах, белом от итальянских костей[235]. Пусть громко воспоют гимн Сципионам[236], благородным в своих добродетелях, пусть говорят о строгой справедливости Катона[237], и пусть другой поет со страхом и трепетом о великой силе бога. Пусть и другой поэт не молчит о твоих добродетелях, Метелий[238]. Но ты, образованный слуга[239] великомудрого сюзерена Феба, вместе с Палее[240], которая по доброй воле даровала тебе свои благородные искусства, превосходные моральные качества, здоровое тело, благоразумие, и нимфы даровали вам честь в лице такого благородного принца, и хотя вы смертны, его добродетели таковы, что моя Муза и моя Талия[241] не имеют должной силы, чтобы спеть о них достойно на своих струнах, даже если это струны Амфиона[242]. Я пою о триумфах Генриха VII, божественного принца. Он один — любимец Феба. И потому этот принц так милостиво любит мои скромные строфы и поощряет мою Музу. Он — принц выдающийся силой своего оружия, но и принц, который не испытывает удовольствия в захвате или сражениях, принц, который управляет водным трезубцем, принц, который заботится о своем королевстве, принц, являющийся украшением марсорожденного Квирина, яркий принц с античной оливой[243], принц, который как Крез, обогащает ваше имущество, принц, являющийся сыном небесного Меркурия[244], принц, славящийся своим умом, добрым именем, благочестием, учтивостью, здравым смыслом, родословной, изяществом и грацией и своим поведением. А потому моя флейта, хотя твой звук, может быть и слаб, всегда будешь восхвалять его до небес и повторять его имя снова и снова, пока камни не поднимутся со дна морского или пока смелый герой не боится сына Амифиона прорицателя Мелампа[245].
58. Папский легат[246] ожидал возвращения нашего непобедимого короля в Лондон после его победы, и он же объявил о крестовом походе, провозглашенном святым главой церкви. Добрейший король встретил его с той же сердечностью, с которой он встречал каждого и очень покорно подчинился предложению папы, так же как сын подчинился бы воле отца и тот час же повелел, чтобы новость о крестовом походе была объявлена по всему королевству. И я сочинил эту импровизацию о приезде легата:
Папскому легату
Служитель римского хора почитается. Это твой день: будь и ты благосклонна, моя Муза. Пришел человек, способный управлять реками, полчищами зверей и Гетским ясенем при помощи своего меча[247]. Ему проигрывает кипящая страсть Лукреция[248], и это тот, кто провел аргонавтов через пролив[249], и он видоизменяет первоначальные вещи[250]. Что еще более великого я могу сказать? Ему подчиняется Муза Энния[251], и сейчас поэт находится в расцвете блеска Вергилия[252] и показывает величайшее мастерство стиха и прозы. Твоя же земля благословенна: наблюдая, как Гиперион[253] уходит в вышину и несет одного Лукана[254] к вашим праотцам. Но нам дан и второй, из рода лилий[255] в городе Лукка[256], прославленный великолепием своих стихов, добрым именем, скромностью, учтивостью, здравым смыслом, родословной, грацией и изяществом.
Другое посольство из Франции
59. Вскоре после этого Гагуин[257], красноречивый посол его христианского величества Карла VIII короля Франции, вместе со своими благородными коллегами сэром Франсуа из Люксембурга и […] пришли к королю, спрашивая о возможности мирного договора. И после его великолепной речи, в которой, как я уже сказал, он говорил о мире и согласии, преподобный кардинал Кентерберийский[258] ответил со знанием дела: «Его королевское величество всегда желал мира, как и наш Спаситель, но мир будет невозможен до тех пор, пока не будут забыты оскорбления и нанесенный ущерб, поскольку войны обычно ведутся так, что никто не может жить в мире, и все одинаково страдают. Потому король Франции должен первым оказать честь нашему королю и просить мира». Когда эти вопросы были обсуждены, король передал этот вопрос королевскому совету. Затем они проголосовали за то, что если французы не заплатят их долг, приготовления к войне будут вскорости начаты. Я опускаю другие решения, которые были приняты, что ускользнули из моей памяти. Таким образом, французы, вернувшись к своему королю с подобным ответом, были отправлены снова назад к нам, но не с теми условиями, которые бы понравились нашему королю. И затем названный Гагуин воспылал гневом и опрометчиво бросил следующие слова нашему королю:
Мы здесь только для того, чтобы испытывать англичан такими частыми встречами и т. д.
Как я и говорил ранее, они впервые встретились, чтобы обсудить свои условия создания мирного договора. Господин Джованни Джильи, человек с огромным опытом в делах как людских, так и божественных, написал против названного посла сочинение и составил ответ от имени короля. На прекрасном и щедром пиру, насыщенном всеми видами яств, которыми король угощал их, в своем стихотворении (которое не приходит сейчас мне на память) Гагуин назвал короля пастухом. На что Джильи мудро ответил: «Если вы зовете меня пастухом, это делает вас овцами» и даже более резко. Затем господин Пьетро Кармелиано[259] из Брешии, прекрасный оратор и поэт, и королевский секретарь в своем мудром стихотворении (из-за его отсутствия я не могу привести здесь копию во время написания этих строк) прекрасно высмеял и раскритиковал его. Я молчу о колкой эпиграмме против того же человека, созданной Корнелио Вителли[260], которая начинается со слов:
Так вот как ты нападаешь на пурпурно-одетых королей — в стихах? Вот как ты выполняешь свои обязанности посла и эмиссара?
60. И я тоже, будучи одним из поэтов группы, написал против него, но не несколько строф, как другие, а примерно сотню оных, поскольку нет никого смелее на свете, нежели плохой поэт. Первые пятьдесят были написаны гекзаметром, которые начинались так:
Приди же сейчас, Отец Феб, выйди из своих Делосских пещер.
Затем последовали элегические стихи, «О пожилом Несторе[261]» и тому подобные, как и другие, начинавшиеся с «Корабля к острову Энопия[262]» и т. д. и некоторые другие, написанные одиннадцатисложным стихом[263], «С тех пор как ты помогаешь многим», из которых я процитировал окончание здесь, потому что могу их вспомнить (или из хвастливости):
Солдат радуется коням, фермер — земле, охотник — богам, поэт — своей Музе: таким образом, каждый человек благословенен своей собственной особенной усладой.
Освистанный и высмеянный многими подобными высказываниями и шутками, он [посол Франции Роберт Гагуин —
О посольстве Императора Максимилиана
61. Пока подобные распоряжения в Англии исполнялись, великое посольство с прекрасными и благородными участниками прибыло в Англию от императора Максимилиана. Я опускаю причины прибытия этого важного посольства, потому что не в моих полномочиях говорить о королевских фигурах, особенно если это неуместно. Я отважусь сказать только одно, что названный император доставил нашему королю много сложностей, о некоторых из которых я упомяну в более подходящем месте. Итак, когда они высказали свои предложения, послы отправились домой. И затем другое посольство пришло от эрцгерцога Филиппа[264] из Фландерса, полное величавых лордов, в частности […] Так как они пришли искать мир и согласие, король встретился со всеми из них, организовав очень теплый прием. Затем он отправил их обратно, наградив достаточным количеством даров.
62. В этом месте я должен упомянуть о рождении прекраснейшей леди Маргариты[265], первой дочери нашего короля и великолепного Генриха[266], герцога Йорка, второго сына названного короля, которые родились после названных выше событий[267]. Но хотя об этих вещах и уже упомянуто мною, придет более подходящее время, чтобы рассказать об этом. Давайте же продолжим о том, с чего мы начали.
Об отплытии короля во Францию
63. Когда все было готово к походу и наш благоразумный король сделал все приготовления для своего королевства, он доверил все дела Божьему управлению и подготовил свою армию для переправки во Францию, как он и планировал ранее[268].
Об ужасе, охватившем французов
64. Услышав о непредвиденном прибытии нашего победоносного короля, французы были охвачены внезапным страхом и вооружились. Часть из них поспешила к Болонье, а другая часть попросила лорда Корде[269], чтобы он подготовил все необходимое для противостояния таким великим опасностям. После этого они вспомнили о своих потерях в предшествующих боевых действиях. Он, как человек не склонный к спешке, сначала посовещался с пожеланиями своего короля и затем стал пытаться поднять боевой дух своих солдат. В то же время наш король, приняв меры предосторожности для благороднейшей королевы и своих прославленных детей, нашел попутный ветер и доверил себя морю. Но перед тем, как покинуть берег Англии, он сказал своим лордам следующее:
Речь короля
65. «Говоря в первую очередь о самом главном, я осознаю, что мужество даруется не размером армии короля, но небесами. Посему нам не стоит чересчур надеяться на наши силы, но возложить все наши надежды на Бога. В соответствии с вашим решением я начинаю эту великую и тяжелую войну, но возлагаю свои надежды не столько на храбрость наших людей, или на количество наших военных сил, лошадей, богатства и других ресурсов, сколько надеюсь всем сердцем на милосердие Божье, смирение и Его защиту. И хотя сейчас я в немалой степени обеспокоен своей супругой и моими малолетними детьми, как и сложностями предстоящей зимы, тем не менее, сейчас я предпочитаю исполнить ваши желания, нежели свои, так, чтобы моя любовь к вам побудила вас прекрасно выполнить все, что потребуется, моя добрая воля пусть вселит в вас мужество, моя привязанность пусть поощрит вас, моя доброта пусть убедит вас. Но так как сегодня ситуация не позволяет мне сказать больше, я на этом заканчиваю свою речь».
66. Затем, попрощавшись со своими людьми, он отбыл по своим королевским делам, и, отдав все необходимые распоряжения, после удачного пересечения вод, он прибыл в Кале. И, если я должен пропустить рассказ о том, как много он сделал в этом месте, скажу лишь, что он взял в осаду хорошо укрепленный город Булонь[270] со стороны берега и начал атаку города силами артиллерии. Со своей стороны жители города оказали сопротивление и укрылись за стенами своего города. Они не решались выйти на открытое поле, но защищали себя орудиями со стен. В то же время французы созвали совет и по повелению короля был отправлен лорд Корде как посол короля для переговоров. После передачи приветствий от своего сюзерена, он в первую очередь проверил короля множеством обещаний, а затем стал смиренно умолять его прекратить военные действия. Король, миролюбивый по своей природе и не желавший напрасного пролития человеческой крови, обратился к своему совету. В то же время он доверил все дела губернатору Кале, Жилю Добиньи[271], сейчас Лорду Казначею, очень добродетельному и верному дворянину. В конце концов, с Божьей помощью, появилась возможность для заключения мира, благодаря нашему добрейшему сюзерену, «Золотой горе»[272]. В следствие чего было произведен обмен взаимными обещаниями, заключенный на бумаге, наш король потребовал свои древние и законные права[273], которыми обладали его династические предшественники[274], и когда это было любезно предоставлено королем Франции и многие другие вещи, недоступные моему разуму были также совершены, для них здесь также было оставлено свободное место, так, чтобы другие факты, упущенные мною по моему невниманию, могли были быть добавлены, когда принц повелит, чтобы мои жалкие стремления были доведены до совершенства. […]
На возвращение короля
67. После того, как мирными переговорами были подтверждены законные права нашего милостивого короля, он поспешил вернуться домой, хотя уже началась зима. В это же время он получил большое число писем от нашей скромной королевы, наполненных всевозможной нежностью и любовью, а также желанием получить расположение короля и успокоить разум, чтобы он поскорее вернулся. И таким образом, со всеми удачно разрешенными делами и в Кале, и в Гине[275], при хорошей погоде и нежно дующем южном ветре, король и вся его армия вернулся назад в целости и высадились в Кенте. Там они вознесли свои молитвы у могилы Томаса Кентерберийского[276] и затем вошли в Лондон, повсюду встреченные ликующими людьми. И я, переполненный радостью, написал несколько строф, чтобы отпраздновать успешное возвращение:
Поздравление с возвращением короля из Франции Его Музе
Пой же увенчанному лавром победителю без меня, счастливая и благословенная Клио, ты, кто был свидетелем таких великих триумфов, и ныне видишь наш почтенный совет, приди к столь великому принцу и поприветствуй его. Величественный Юпитер не мог даровать британцам ничего большего, как наш принц, который не мог сделать более великое деяние перед лицом святых, чем достижение мира. Этому радуются небеса, как и люди, и чтит это событие весь мир. Приди же, чтобы обвить великолепный дом нашего доброго короля лавром мира и спокойствия, пусть любовь Бога к миру избавит тебя от промедления.
О том же
Посмотрите, как оказавшая помощь и содействие Паллантидам[277] прекраснейше возвращается на своей повозке из роз с берега Морини[278], принося нам новый день. О, матерь Мемноны[279], видел ли я дворец более украшенный розами и вратами в столько ярком пурпуре? Почему нижние огни не исчезают, Матер Матута[280], почему ты медленно ведешь своих коней, О Босфор[281]? Не потому ли это, что вы хотите увидеть великолепные процессии, благочестивые боги, и благородные трофеи нашего неукротимого командира? Не удерживайте быстрых, дышащих огнем коней солнца. Вот и Оры[282] уже совсем готовы и в этом нет нужды. Поскольку Аполлон должен направиться еще раз к пастбищу Адмета[283], поверьте мне, веселое лицо нашего сюзерена снабдит нас светом в избытке. Феб, ты можешь идти.
О том же, городу Лондону
Сейчас, знаменитый город, с лентами, обвитыми лавром, ты радостно встречаешь нашего великомудрого короля, вернувшегося с Севера[284], сопровождаемого всеми его товарищами, и вместе с Громовержцем они отвечают его молитвам. Так приди же, с улыбкой отпразднуй этот торжественный день, опустив свои боевые знамена, так же как и в тот день, когда правитель богов, Германии[285] подарил Teбe корону из лавра за свою победу над Сарматским народом[286], и Рим вышел в длинной процессии и, ликуя, исполнил свои клятвы, приведя с собой украшенный гирляндами скот. Так же следует вести себя и тебе, благородная страна, при прибытии своего правителя, когда он принесет с собой дары священного мира. Свободно дари ладан, воспой мелодичные гимны, воздай ему должные похвалы благочестивой песней, благородный народ. Мир дарует гораздо большую славу, нежели война. Потому что, то, как много приносит мир смертным, становится видно из последствий жестоких войн, принесших человеческие жертвы своими опасностями. Много лет, Марс, ведение войн было твоей заботой, потому что дикий Скорпион поразил тебя, поразил своей жестокой яростью, и своим грозным жалящим хвостом вредил людям. Но ты должен оставить эти времена позади. Звезда Юпитера побледнела, и храброе дитя Атласа[287] остановило свои быстрые движения. Затем Мать Венера потускнела, и ты один стал управлять небом, суровый Марс. Хранящий меч Орион[288], твой брат по оружию, светит ярко и правит огромным небом. Но твоя любовь к миру, вековечный бог, побудила тебя посмотреть далеко вниз, на земли, сотрясаемые такой великой бурей и обуздывающие ужасающую пасть войны сотнями цепей, закрывая воинственные врата вечного Януса[289].
Но вот появляется шествие. Хлопайте командующему, принесшему мир. Пришло время мира, мы прославляем мир аплодисментами. Пусть благочестивый прелат, заметный по своему Тирскому пурпурному[290] одеянию, проводит церемонии, посвященные богам. Пусть он сегодня возжигает ладан в душистых капеллах, пусть его сопровождает хор, поющий гимны восхваления, обученный искусству Аполлона модулировать голоса по нотам. А ты, снизошедшая с небес королева, кто вместе со своими детьми сверкает среди нимф, которые окружают тебя, как розы, сияющие среди лилий, отдай свои обещанные приношения святым на небесах, приношения, достойные такого великого мужа. Вы с радостью видите, как проходит триумфальная процессия, дарующая свет вокруг по всей стране. Пусть простой народ свободно отправляет свои молитвы богу, пусть придворные поют победный гимн, повторяя снова и снова «я победил, отец, я» приди же, и пусть ворота будут украшены лавром, пусть лавр мира украшает лоб нашего командира. И пока боги свыше продолжают даровать тебе непрестанные победы, чтобы оповестить о твоих делах по всему миру, делах, освященных Ликейским богом[291], Музы запретили восхвалять их в моих стихах, как хвалы Цезарю Августу[292] однажды. И как лавр всегда зеленеет и никогда не сгибается под бурей ветров, но скорее остается неизменным в своих стойких листьях, никогда не опадает и не умирает, так и ты, самый непобедимый из королей, могущественный на воде и суше, пока сверкают ярко звезды на небесах, отражая лучи Феба, твоя вечнозеленая слава будет славится гимном вовеки.
О том же
И сейчас пусть же страна Британия радуется повсюду, воспев эти благородные победы, и пусть воздаст слова великой благодарности Христу.
И Марс, так же как твои напрасные попытки внести смуту сошли на нет благодаря заботе нашего сюзерена, отложи свои стрелы, ты, неистовый бог.
Живи, храбрый король, благочестивый и кроткий. Живи и здравствуй, ведь Бог всегда демонстрирует Свое согласие на мир и спокойствие, и все живут в мирном покое.
68. О, Марс, если бы ты никогда не творил гражданских войн среди англичан, но защищал жителей Англии, победоносных в течение многих веков, особенно под знаменами мудрейшего короля Генриха VII, ведь ни один король не был и не будет настолько велик, даже если придет время возвращения Властителя Сатурна[293], кто (если это правда) был первым, кто принес Золотой Век в этот мир! Но, как повествует мифология, Юпитер свергнул его. Но наш король, чье имя «Золотая гора»[294], будучи более счастливым и мудрым, чем сам Сатурн, продлит время своего правления навсегда, ведь такова воля небес. И хотя черная зависть всегда стремилась противостоять его успеху, как бы то ни было, какие бы люди не стремились восстать против Божьей воли, это было безрезультатно. И сам Бог, Чьи тайны недоступны человеческому уразумению, иногда позволяет злым поступкам людей выступать против добродетели, но это только потому, что добродетель, которая есть в них, должна быть проверена, как золото в печи[295]. Мы читаем, что то же самое случилось с Геркулесом[296], который, победив большое количество чудовищ своими силами, в свой последний день узнал о том, что зависть не исчезает, а возрождается снова. Что же о Реме и Ромуле[297]? Что же об Александре и Помпее, названными Великими? Разве подобная злоба не коснулась и их? В самом деле, я не вижу ни одного Христианского монарха, чьим добрым делам не противостояла бы ужасающая зависть, но некоторые из них выделяются меж другими превосходством своих добродетелей (если я могу сказать так, никому не нанеся обиды), и среди них наш Генрих, прежде всего. Но чтобы мне не льстить или не выслуживаться, восхваляя его, давайте продолжим дальше нашу тему.
О Перкине[298]
69. Но, как было сказано во вступлении, зависть никогда не уходит. Это ясно как день в том случае, о котором я собираюсь рассказать дальше. Из-за (если я могу так сказать, не оскорбив нашу королевскую семью) Маргариты Бургундской[299], сестры жены нашего короля, которая, не успокоив свою давнюю злобу, словно вторая Юнона[300], задумала новое неслыханное преступление против нашего короля и попыталась передать свою застарелую ненависть (так как гнев женщины бессмертен) в этом, произошли дальнейшие события. Но ее яд не поразил бы никого, разумеется, кроме бестолковых дураков. Среди которых был французский секретарь его королевского высочества Этьен Фрион[301], кто оказался под влиянием этого ядовитого помысла женщины, бежал от короля с некоторыми другими мошенниками такого же рода и попытался сделать худшее из всего возможного. Но его стремления были напрасны, и он был наказан великими несчастьями. В это время число заговорщиков было обозначено, но было бы слишком долгим упоминать их всех здесь. Они пытались обмануть всех так, что некий Пьер Турне привел некоего еврея по имени Эдуард, впоследствии представленного как крестного отца Короля Эдуарда и выросшего в этой стране, который обучил и велел самозванцу называть себя молодым сыном Короля Эдуарда IV и притвориться, что тот вырос в разных странах. В конце концов он был приведен к королю Карлу VIII[302] во Францию по совету названного Ориона. Или скорее, как было сказано, чтобы напугать нашего короля, они дали очень большие обещания, чтобы привлечь его из Ирландии. Когда она увидела, что французы не очень стремятся оправдать ее ожидания, Юнона[303] позвала его назад, и он отправился во Фландерс. Затем он был отнесен в Ирландию попутным ветром с целью своей коронации и своими хитрыми действиями подкупил и склонил к измене большое число варваров с этого острова. Ему это удалось, так как он описал и повторил рассказ обо всех событиях времен дней правления Эдуарда IV и всех его фаворитов и слуг, он смог рассказать все это по памяти, так как был обучен этому с раннего детства. Он добавлял детали, включавшие названия мест, времени, личностей, чем с легкостью поразил пустые головы этих людей. Введенные этим в заблуждение даже честные люди и люди благородные по происхождению стали верить ему.
70. Что же было дальше? Несколько предсказаний, говорящих о нем, распространялись лжепророками, чьим обманом был ослеплен разум простого народа. В конце концов, благодаря хитрости и планам его злых советчиков, он отбыл из Фландерса и поспешил в Англию. В это же время король был занят делами далеко от Кента. И таким образом, со всем необходимым, благодаря расходам и средствам, потраченным для этого Маргаритой, его флот был направлен в эту страну. Его командиры […][304], люди выдающиеся в военном деле, доверили себя морю и фортуне. Жители Кента, которые были наказаны раньше, были исполнены страха и сначала сомневались, и некоторые из них думали о том, что случится с ними в результате их нового заговора. Поскольку раньше, как они рассказали, уже приходили люди, выдававшие себя за Христа и Его апостолов, пришедших на землю снова, и соблазнили невежественных крестьян, и те получили заслуженное наказание за свои дела. По этой причине, когда названный флот прибыл к берегу, они целеустремленно решили оказать сопротивление этим «королевским» силам. Но, согласно своему плану, они сначала организовали им дружественную встречу на земле и пообещали драться на их стороне. Но корабль Перкина, унесенный от берега ветром, или, как думают другие, потому что он понял обман, отбыл далеко прочь. Когда он узнал о том, что других взяли в плен, он спас свою шкуру, устремившись в бегство. Но остальные, когда узнали, что были обмануты, сначала посетовали на твердую веру местных жителей и начали сражаться, но были с легкостью побеждены […][305]. И в условный день они прибыли в Лондон, связанные веревками, подобно ворам, кроме раненых, которых везли на повозках, на всеобщее любопытство. Несколько дней спустя некоторые из них были обезглавлены, а другие закончили свою жизнь на виселице, числом около четырехсот. Когда король, который, как я сказал, был далеко от города, в путешествии по королевству, услышал, что они были пленены, всегда благодарный Богу, он спокойным голосом сказал слова, подобные этим:
Поздравления короля
71. «Я не знаю, о милостивый Иисус, какие великие победы Ты даровал мне в эту субботу[306], в ответ на молитвы Твоей благочестивейшей матери. И я приписываю их не своим личным достоинствам, но Твоему божественному дару. Ты видишь, добрейший Иисус, как много планов, хитростей и оружия эта жестокая Маргарита подняла против меня. После нашей свадьбы она притворилась, что возрадовалась и обещала, что по доброй воле будет относиться к нам как можно лучше. Но, будучи переменчивей ветра, она извратила все, как божественное, так и людское: она, не боясь Бога, замышляет пролитие крови своего рода. Ты, всезнающий Бог, избави нас от этого зла, если мы заслужили это. Но если мы заслужили это бедствие своими грехами, поступи с нами так, как ты сочтешь лучшим для нас. Пусть будет так, мы даруем тебе вечную благодарность, которую, если мы не можем должным образом выразить нашим языком, мы, как бы то ни было, всегда храним в сознании, и никакое благосостояние или несчастье, ни одно событие, изменение места или времени не заставят нас этого забыть». Когда эти слова были сказаны нашим скромным королем, он собрал совет с целью обсудить то, что должно было быть сделано в будущем. В это время Перкин и его Маргарита, обманутые надеждами, обращали свой разум в разных направлениях в попытке воплотить свои стремления. В конце концов, после того, как многие решения были приняты, и они изменили многое, то решили не сдерживаться, но сотворить великое зло, и Маргарита сказала:
Речь Юноны[307]
72. «Почему же, племянник, судьба так противостоит нашим стремлениям? Почему Генрих в своей осторожности всегда ускользает от нас? О, эта странная сила британцев, всегда борющаяся с нашим домом! Как бы я хотела вернуть все войны былых времен между нами и ими, когда они всегда были только вторыми. Со времен Кадвалладра разве непобедимая рука саксов не покоряла всех британцев? Разве британскому народу суждено принести наше благосостояние одному Генриху? И правда, если мы не позаботимся о себе, этот человек троянской крови[308] уничтожит наш род. Потому мы должны хорошо подумать о том, что нужно предпринять, чтобы предотвратить это. Следовательно, мой дорогой племянник, ты отправишься и расскажешь императору Максимилиану о наших неудачах, всегда храня в своем разуме и сердце тайну о том обмане, что мы создали о сыне моего брата. Ты также скажешь о неудаче: те командиры, которых его сын эрцгерцог Филипп дал тебе в помощь, безжалостно убиты названным Генрихом. И если он хочет помочь тебе, ты должен показать себя, как человек, подающий надежды на выполнение наших стремлений, и ты покажешь ему письма, тайно посланные тебе от лорда казначея Генриха и Других лордов».
О заговоре лорда Уильяма Стенли[309]
73. Все сказанное обязывает меня сказать о заговоре лорда Уильяма Стенли, нашего уравновешенного лорда казначея короля в это время. В это же время хорошо образованные и набожные люди были замечены в заговоре с названным казначеем. Среди тех, кто преуспел в знании Священного Писания, о которых я говорю, в первую очередь был архиепископ доминиканского ордена[310], затем великолепный профессор теологии мастер Саттон[311], и далее декан собора св. Павла в Лондоне [Уильям Уорсли[312]] и некоторые другие, чьи имена не приходят на ум. Те и другие отправляли Перкину деньги или тайно передавали фонды, собранные другими. Казначей, самый богатый из всех, обладал огромными суммами денег, с помощью которых он обещал защитить и поднять самозванца на трон. Но так как Стенли был благородного происхождения, никто не должен обвинять его благороднейший род. Ведь как говорит апостол, «есть ли у горшечника сила над глиной сделать из одинаковой смеси один сосуд для чести, а другой для бесчестья?»[313] В то же время преданность, верность и правдивость других людей из этого семейства воссияли как божий день, и их верность своему долгу по отношению к королю осталась неизменной.
74. Но позвольте мне вернуться к этому человеку. Когда его королевское высочество узнал обо всем этом и из документальных свидетельств, и из свидетельских показаний доблестного воина сэра Роберта Клиффорда[314] (который тоже бежал и плавал во Фландерс вместе с Перкином), в первую очередь, он, придерживаясь своей мудрой привычки, очень разумно выведал правду обо всех заявлениях, и когда был уверен в том, что они были истинны, он передал казначея для наказания согласно закону, и затем Стенли был обезглавлен. Он пожалел жизни духовных лиц, о которых я говорил, из-за их духовного звания. И несколько дней спустя организовал встречу своего Тайного Совета. В то же самое время рожденный в Турне Перкин, который оказался в Ирландии с помощью Максимилиана и других, решил сделать то же самое. Во время этой многочисленной встречи […], который сопровождал его, подумал из страха наказания, что лучше всего скрыться в Шотландии. Затем он снарядил флот, прибывший в Шотландию, и там получил очень теплый прием от короля шотландцев[315]. В конце концов, этот сюзерен, обманутый его притворством, как и многие другие благородные сюзерены раньше, организовал ему свадьбу, так как тот не доверял шотландцам и просил об этом. […][316] королевской крови была отдана ему в супруги. И после того, как свадебные церемонии и праздники завершились, он, взяв с собой своих детей, и полагаясь на поддержку шотландцев, снова попытался напасть на Англию. Он высадился у западного побережья и продвинулся к Корнуоллу. Жители Корнуолла были обмануты и введены в заблуждение и поверили, что он действительно младший сын Эдуарда IV, и встали на его сторону.
О втором вторжении Перкина
75. Когда наш хладнокровный король услышал о прибытии злодея, он улыбнулся и сказал: «Смотрите, как на нас снова нападает король негодяев[317]. Меньше всего я хочу пострадать из-за их невежества, потому давайте попробуем обойтись с Перкином легкими мерами». Но корнуольцы внезапно атаковали Эксетер огнем и сталью, и граф Девоншира[318] оказал им сопротивление так хорошо, как только мог. И король затем направил свои силы не для того, чтобы сражаться с этим клоуном, но чтобы защитить свой народ и своих людей от зла. Так как я не помню большую часть этого вторжения, здесь я должен оставить пустое место, до тех пор, пока я не получу лучшие указания. […][319]
Капитуляция Перкина
76. Потеряв веру в это предприятие и увидев, что он не может противостоять силе короля или избежать его окружения, этот названный выше жадный человек и его дрожащий слабый и женоподобный ум, так остро нуждающийся в силе, адресовал своим сторонникам следующие слова:
Помешательство Перкина
77. «Вы видите, мои соратники-воины, что сила всевышнего Бога направлена против наших действий. Вы видите, что добродетель и благодать короля Генриха поддерживается волей Бога, и наши силы против него напрасны и рассеянны. И далее вы видите нашу нужду и недостаток всего, и говоря откровенно, наше несчастье. И, говорю вам чистую правду, я откладывал до сего дня выплаты вашего жалования потому, что у меня нет ничего, ни малейшей суммы, и я не знаю, где мне взять денег или к кому обратиться. Поэтому я охвачен страхом и осознанием вины, а потому открыто помещаю на свет правду о том, что до сих пор скрывал от вас. Я, разумеется, не являюсь сыном Эдуарда, как я говорил вам ранее, и я даже не заслуживаю подобной родословной. И какие бы доказательства я не приводил вам в прошлом, я помню их все с того времени, когда был мальчиком в обучении у некоего еврея по имени Эдуард, который служил названному выше сыну короля Эдуарда, так как мой покровитель был близок к королю Эдуарду и его детям. Так простите меня, я умоляю вас, и я решительно постараюсь спасти ваши жизни. Я не представляю, куда можно было бы повернуть или куда бежать. Пусть будет так, как суждено, я решил сдаться нашему милостивому королю до того, как буду убит».
Сказав это со слезами на глазах своим последователям трусливо из своего укрытия, негодяй скрылся в храме в Було[320], и затем стал умолять нашего скромного короля сохранить ему жизнь, и из-за своего великого милосердия король обещал ему это.
78. Дрожащий, он был доставлен ко двору, и освистанный и осмеянный слугами короля, был подвергнут большим издевательствам. В то же время по королевскому повелению его благородная жена, которая была оставлена у Сент-Майклс-Маунт[321], была с почетом приведена ко двору благодаря своему благородному происхождению. Мне очень трудно описать те слова, с которыми наш король встретил этого никчемного шута, потому что мой небольшой ум не осознает сразу, что было сделано, и те причины, которые побудили нашего мудрейшего короля к этому. Но что я знаю точно, так это то, что наш скромный король велико скорбел о множественных смертях знаменитых и известных людей, причиной которых был этот обманщик. Тот же, увидев, что его жизнь не находится под угрозой благодаря доброте короля, смело рассказал всю историю своей жизни и своей дерзости, и затем король повелел опубликовать это в виде документа в качестве устрашения для злоумышленников[322]. Затем его жена, обладающая истинной скромностью и миловидной внешностью, большой красотой и молодостью пришла на прием к королю, раскрасневшись и в слезах. И король заговорил с ней дружелюбно:
Речь короля к ней
79. «Моя благородная леди, я скорблю и сожалею, что после смерти такого множества моих подданных, вы были обмануты таким бесчестным человеком. Ведь благородство вашей крови, прекрасные манеры, ваша красота и достоинство заслуживают лучшего супруга. Но так как на то была воля Божья, благодаря вероломству и злобе этого негодяя вы были доведены до этого бедственного состояния и вы должны вытерпеть и преодолеть все это со спокойным рассудком. Поскольку данная ситуация не требует больше слов, я советую и побуждаю вас принять ее с невозмутимостью. Своей королевской властью я клянусь, что, так как вы пришли сюда по воле Бога, я буду относиться к вам как к собственной сестре, и вы можете оставаться здесь при должном обращении в полной безопасности, я также решил отправить вас к моей дорогой сердцу супруге подобающим образом и с хорошими провожатыми. Но я буду продолжать держать вашего мужа при себе, поскольку есть несколько вещей, которые я должен выяснить с его помощью». Сказав эти слова, король поднял ее с колен, поскольку она уже долгое время была на земле, проливая фонтаны слез, и напутствовал ее посоветовать своему мужу все то, что он сказал ей, и тот, запинаясь, отчасти из-за страха, отчасти из-за робости, в конечном итоге покаялся ей, что он не тот человек, которым называл себя, и молил о ее прощении, говоря, что всему виной его дурные советчики, и что он сожалеет о том, что увез ее из родного дома. Он стал умолять короля отправить ее назад к ее родственникам. И после того, как он сказал это, она зарыдала и со стонами проговорила эти слова:
Ответ его супруги
80. «После того, как ты пожелал обольстить меня своими ложными россказнями, о самый лживый из людей, почему же ты увез меня из моего отчего дома, от моих родителей и друзей и отдал меня во вражеские руки? О, я несчастная! Какую печаль и какие заботы приобрели мои родственники сегодня! О, лучше бы ты никогда не приплывал к нашим берегам! О, бедная я! Я не вижу, что еще мое разрушенное целомудрие может посоветовать мне, кроме смерти. О, горе мне! Почему мои родственники дали мне так мало людей, чтобы наказать тебя? Ты — худший из преступников, и это тот скипетр_и трон, что ты обещал мне? Ты, самый порочный из людей, и это та королевская честь, которую ты хвастался, что мы получим? Я нахожусь здесь в качестве нуждающегося, беззащитного, беспомощного чужака, на что же я могу надеяться? Кому я могу доверять? Что избавит меня от печали? Кажется, что ничто, кроме того, что самый милосердный из королей обещал не покинуть меня. В этом королевском обещании я черпаю всю свою веру, надежду, защиту. Я бы сказала больше, но сила моей печали так сильна, что слезы останавливают мои слова». После этого мудрейший король встретился с ними обоими, с ним — со вниманием к его вине, и с ней — для ее утешения и, поступив согласно своему слову, он благоразумно отправил ее к королеве, как и решил ранее. После небольшой задержки она покинула своего мужа с нежеланием, потому что была очень набожна, а христианская вера учит почитать своего супруга, в сопровождении […], дворян известных своей верностью и честностью. В это время королева была в Ричмонде, неохотно оставшись там, потому что она желала услышать об успехе короля. И было сделано […], в это время король был в Эксетере, проводя суд над заговорщиками, он приказал, чтобы все были приведены к нему и со своего высокого места он обратился к ним:
Речь короля к корнуольцам
81. «Это было тяжким испытанием для нас, жители Корнуолла, когда вы ранили нас своим преступлением и предательством, и, Бог свидетель, мы против воли оказались здесь, чтобы вынести вам наказание. Но так как мы обязаны соблюдать закон для назидания плохим людям и в качестве примера для благочестивых, мы должны избрать для вас заслуживающее наказание, так как ваш разум очень легко и быстро обратился к злу безо всякого страха к Богу или нам, вы взяли в свои руки оружие, чтобы поддержать неразумного человека и не подчинились нашим распоряжениям. Как бы то ни было, мы щадим жизни большинства из вас, тех, кто сбились с пути по ошибке, лишь отчасти из-за своих стремлений выступить против нас». После того, как король сказал эти краткие слова, почти всем, кто стоял вокруг […] были дарованы жизни, и они, стоя в своих оковах, громкими возгласами стали благодарить короля.
Список источников и литературы
Chronicles of London / Ed. with introd. and notes by Ch. Lethbridge, M.A. Kingsford. Oxford, 1905.
English Historical Documents 1485–1558 / Ed by C.H. Williams. L, 1967.
Ingulphs Chronicle of the Abbey of Croyland: With the Continuations by Peter of Blois and Anomymous Writers / Trans, by H.Th. Riley. London, 1854.
Joannis Rossi antiquarii Warwicensis Historia regum Angliae. Oxonii, e Theatro Sheldoniano, impensis J. Fletcher & J. Pote, 1745.
Поделиться книгой: