История жизни и достижений Генриха VII

Бернар Андре

История жизни и достижений Генриха VII

Введение

Королевский двор в период Средневековья и раннего Нового времени играл исключительную роль в идеологической, политической, культурной репрезентации власти государя, его семьи и потомков[1]. Именно поэтому с утверждением в Англии династии Тюдоров король Генрих VII (1457–1509) столкнулся с проблемой нехватки при курии интеллектуалов, писателей, поэтов и художников, одним словом, всех тех, кто мог бы воспеть высокое достоинство монарха, и плодами своего творчества увековечить образ справедливого и милостивого властителя. Задавшись целью сделать из двора центр учености и просвещения, оплот культуры и, одновременно, «бастион королевской идеологии» (выражение И. Вуда), Генрих VII, среди прочего, обратил взор на Бернара Андре (1450–1522) — фигуру знаменательную и таинственную одновременно.

Сохранилось крайне мало достоверных сведений, проливающих свет на биографию Андре до его появления в Англии. Известно, что он родился в Тулузе около 1450 г. Получил степень доктора канонического и гражданского права, позднее стал монахом Августинского ордена. Исходя из его Сочинений, можно сделать вывод, что Андре был прекрасно знаком с произведениями античных и средневековых авторов, а также своих коллег по перу — гуманистов. При этом литературному творчеству Бернара не мешало плохое зрение — многие современники называют его слепым. Как отмечает один из крупнейших западных исследователей жизни и творчества «тулузского скитальца» Д. Хоббинс, первая встреча Андре и будущего короля Генриха VII состоялась, вероятно, в Бретани или Франции (1471–1785 гг.)[2] во время бегства Генриха Ричмонда. Впрочем, есть и другая точка зрения, согласно которой Генрих VII привез с собой Андре из Бургундского двора, служившего образцом для новой английской куртуазной культуры[3]. Когда английский король Генрих VII Тюдор после победы на Босвортском поле торжественно въехал в Лондон 27 августа 1485 г., Б. Андре продекламировал ему оду на латыни, сочиненную по случаю его прибытия. Так описывает их первую встречу в Англии сам Андре, приводя в «Истории жизни…» текст своей «Сафической оды на победу короля». Андре получил, как минимум, два места при дворе Генриха VII: он был учителем принца Артура (впоследствии и принца Генриха) и поэтом. Кроме того, в предисловии и заглавии своего труда «История жизни и достижений короля Генриха VII» он называет себя «королевским историографом».

В хронологическом плане литературные труды Б. Андре не ограничивались правлением Генриха VII, во время Генриха VIII он написал стихотворение о победах Англии в 1513 г. и «Христианские Гимны» с хвалебными эпиграммами У. Лили, А. Аммонио. Хотя считается, что последние дни Андре провел в отдаленном от двора монастыре, скорее всего, он не оставил литературную деятельность.

Свою работу над манускриптом «Истории жизни и достижений Генриха VII» Бернар начал приблизительно после 22 августа 1500 г., о чем мы находим прямое упоминание в тексте. Несомненно, что Андре продолжил написание труда и после 2 апреля 1502 г., т. е. смерти принца Артура Тюдора (на данный факт указывает авторская ремарка). Его перу принадлежат и годовые записи за 1504–1505 и 1507 гг., которые были напечатаны и отредактированы Джеймсом Герднером под заголовком «Анналы Генриха VII» ("Annales Henrid Septimi") в одном томе с «Историей жизни…» в 1858 г[4]. Имеются свидетельства и того, что Бернар Андре сочинил историю правления Генриха VIII, которая ныне утрачена. В качестве предположительной даты смерти Андре Д. Хоббинс называет 1522 г., исследователь руководствуется тем обстоятельством, что не сохранилось никаких данных более позднего времени о нашем авторе[5].

Хотя «История жизни…» и не может в полной мере считаться историческим произведением, ее роль для медиевиста, занимающегося изучением становления власти первых Тюдоров, неоценима. Уникальность памятника состоит в том, что он проливает свет на начало правления Генриха VII, именуемого многими британскими исследователями «самым неясным периодом истории Англии»[6]. Долгое время наиболее авторитетным источником этого времени считались составленная через много лет после описываемых событий «История правления Генриха VII» Ф. Бэкона[7], а также 27-томная «История Англии» Полидора Вергилия[8], охватывающая период с древности по 1537 г. Хотя труд последнего, безусловно, заслуживает самой высокой оценки, однако о событиях, предшествовавших прибытию автора в страну в 1502 г., сообщается весьма кратко. Более того, приводимая информация взята из вторичных источников, т. е., вероятнее всего, воспроизведена со слов друзей и сторонников Полидора — Томаса Мора, Ричарда Фокса, Кристофера Урсвика.

Сведения, содержащиеся в «Истории жизни…» Б. Андре, могут быть дополнены данными имеющихся хроник, среди которых особым значением обладает т. н. «Великая хроника Лондона»[9]; тем не менее, находящиеся в распоряжении ученых памятники историописания — отрывочны и фрагментарны.

Вопрос о нерушимости династии действительно был актуален в момент создания Андре своей рукописи: совсем недавно страну сотрясли восстания под предводительством самозванцев — Ламберта Симнела и Перкина Уорбека; последний снискал широкую поддержку за рубежом, в Шотландии и Франции. Если верить сообщению другого иностранного посла Дона Педро де Аяла, в 1499 г. король Генрих VII был особенно обеспокоен политической ситуацией в стране. По словам дипломата, священник, ранее предсказавший смерть Эдуарда IV и Ричарда III, известил государя о том, что и его жизнь находится в большой опасности. Распорядившись никому не сообщать это «пророчество», король стал много времени проводить в молитве и посте, предпочитая богослужения обязанностям монарха — все это порождало тревожные слухи[10]. Затем последовала череда трагических событий: третий сын Генриха Эдмунд умирает в июне 1500 г., в сентябре того же года скончался один из главных советников короля Джон Мортон и — в довершение всего — в течение пяти месяцев после бракосочетания уходит из жизни старший сын государя принц Артур. Наследником престола становится десятилетний принц Генри, а в случае его смерти из детей короля останутся только Маргарита и Мария. Никаких договоренностей о будущем браке принца Генри с представительницей какой-либо влиятельной августейшей европейской семьи еще не было достигнуто. В этом же году заболевает и сам король Генрих VII. Под пером иноземных послов некогда могущественный английский государь на глазах превращается в угасающего, «слабого и больного человека, который, похоже, долго не проживет»[11]. Данные рассуждения давали пищу для размышлений и повод для сплетен — современники строили предположения о том, кто же в итоге займет трон после смерти короля. Среди возможных претендентов упоминались как Эдвард Стаффорд, герцог Бэкингем, так и Эдмунд Де ля Поль, герцог Саффолк. Очередное несчастье настигло Генриха VII в 1503 г. — умерла его супруга Елизавета Йоркская.

Положение новой династии в течение тех лет, когда Андре готовил свой труд, определило основные темы, в нем затронутые: вопрос легитимности династии Ланкастеров, право Генриха быть их наследником, валлийские корни государя и безумство самозванцев[12]. В манускрипте «Истории жизни…» весьма подробно реконструируется королевская родословная, особое внимание в которой уделено валлийским предкам Тюдоров. Текст содержит сюжеты о предсказаниях вступления на престол новой династии, одно из них принадлежит Кадвалладру, другое — Генриху VI Ланкастеру. «История жизни…» заканчивается описанием победы над мятежниками под предводительством Перкина Уорбека; сам король, обращаясь к народу, если верить тексту, объявляет помилование всем восставшим, кроме высокопоставленных зачинщиков. Названное означало, что Андре будет не просто «писать так правдиво, как это возможно о жизни и деяниях Генриха VII», но в своем труде развеет все возможные сомнения, возникающие в кругах как английской, так и зарубежной элиты, о законности прав Тюдоров на престол и стабильности воцарения новой династии[13].

Несмотря на то, что манускрипт «Истории жизни…» сохранился только в рукописи, в отличие от трудов Полидора Вергилия, Томаса Мора, Эдварда Холла, Фрэнсиса Бэкона, это не означало отсутствие внимания к нему современников. Как пишет Д. Хоббинс[14], английские гуманисты вплоть до 1520 г. были вынуждены публиковать и печатать свои работы за рубежом. Например, «История Англии» Полидора Вергилия оставалась в виде манускрипта (первая редакция подготовлена в 1512–1513 гг.) и была напечатана впервые не раньше 1534 г.

Среди современников Бернар снискал славу придворного поэта, о нем благосклонно отзывается Эразм[15], и лишь Томас Мор посвящает Андре нелицеприятную эпиграмму[16]. В Елизаветинский период его труды получают весьма высокую оценку от известного английского историка и картографа Джона Спида (1552–1629)[17]. В 1858 г. выходит в свет первое издание трудов Андре, выполненное Дж. Герднером[18], благодаря которому придворный историограф Генриха VII приобретает репутацию важнейшего автора, оставившего об одном из самых темных и слабо документированных периодов английской истории интересный и богатый на факты источник.

Написанная в 1889 г. Дж. Герднером биография короля Генриха VII[19] только подтверждает его статус. Более критические оценки труды Андре получают в исследованиях У. Буша[20] и Ч. Росса[21], с которыми в отечественной историографии солидарен Е. В. Кузнецов, лишь кратко отмечающий, что «перу Андрэ принадлежит помпезная, но бедная по содержанию "Жизнь Генриха VII"»[22].

С 90-х гг. XX в. прослеживается новая волна интереса к жизни и творчеству Бернара Андре. Ему и другим придворным авторам посвящает свои исследования Д. Карлсон[23], Д. Хоббинс пишет о возможной особенной роли манускрипта в дипломатической придворной среде[24]. В 2010 г. появляется первый перевод «Истории жизни и достижений Генриха VII» на современный английский язык, выполненный Д. Саттон и размещенный в электронной библиотеке Литературного музея Университета Бирмингема[25]. Год спустя свою версию перевода на современный английский язык издал и Д. Хоббинс[26], сопроводив текст «Истории жизни…» обширными комментариями.

В настоящее время, несмотря на возросший интерес к эпохе Тюдоров, а также появление большого числа научных и научно-популярных работ, стремящихся реабилитировать личность последнего короля династии Йорков[27], Бернар Андре и его труд в отечественной историографии в — лучшем случае лишь кратко упоминаются[28]. Отчасти подобное отношение понятно. Написанная на латинском языке «История жизни и достижений Генриха VII» полна не только лирических отступлений и авторских стихотворных опытов (посвященных, в том числе, и важным событиям придворной жизни), но и ошибок переписчика, оставленных пропусков в тексте и фактических неточностей самого Андре. Все это, безусловно, существенно осложняет работу с памятником. Сохранившийся манускрипт не является законченным произведением и охватывает жизнь короля Генриха VII от его рождения до подавления восстания Перкина Уорбека в 1499 г., на этом месте повествование обрывается.

Представленный комментированный перевод манускрипта «Истории жизни и достижений Генриха VII» выполнен с опорой на три имеющиеся издания произведения[29]; предлагаемая вниманию читателей публикация дает возможность познакомиться с одним из интереснейших памятников истории Англии периода Позднего Средневековья — раннего Нового времени.

История жизни и достижений Генриха VII, могущественного и мудрого короля Англии и Франции, изложенная Бернаром Андре Тулузским, придворным поэтом и королевским историографом

Бернар Андре Тулузский посвящает свой труд Вашему Королевскому Высочеству

О, самый непобедимый из королей, Марк Порций Катон Старший[30] пишет во вступлении к своим «Началам»[31], что и славные и ничтожные из созданий должны заботиться о своем досуге не меньше, чем о своем рабочем времени. И мне кажется, что это изречение получило подтверждение от многих ученых людей, особенно от нашего Цицерона[32], который в своей речи «В защиту Гнея Планция»[33] заявляет, что эта мысль обычно вселяла в него величественность и благородство. И если я не должен принимать во внимание мой посредственный талант и мое далеко не второстепенное стремление к славе (если я еще не подчинил и искоренил это желание, упражняясь в рассуждении), я тоже должен помнить об этом. Что же мне следует предпринять в первую очередь, чтобы быть уверенным в том, что мои как свободные, так и рабочие часы вольны от праздности? Если я собираюсь написать что-то продолжительное, то должен обратить свое перо с особым вниманием к тем вещам, о которых могу говорить с точностью, таким образом, разделив их славу, и преодолев забвение, коим угрожают нам тьма течения времени и забывчивость поколений.

Когда я часто размышляю об этом, Ваше драгоценнейшее имя приходит мне на ум, такое яркое и даровавшее столько расположения ко мне, что если я должен предпринять что-то одновременно благородное и милое моему сердцу, — не сказать о нем было бы величайшей несправедливостью. И более того, в этом заключается мой долг по отношению к Вам как слуги, и так же как остальные отдают вам десятину и первые плоды своего урожая, я вручаю вам плоды своего досуга. Я стремлюсь представить Вам более или менее ежегодный труд, продиктованный либо изобилием, либо бесплодностью моего ума, как словно бы я был одним из арендаторов Вашей земли, и эти плоды моего маленького надела отражали бы мою добрую волю. И в первую очередь, что бы Вы могли ожидать от меня лучше, чем тему, которую я всегда хранил в своем сердце и на губах, неосвещенность которой режет мне глаза — восхваление короля Генриха VII, то, о чем я всегда осмеливался писать, особенно сейчас, пока ленность не овладела моими вялыми чувствами, хотя, возможно, этот предмет вне моих сил? Но позвольте мне проверить мои возможности попыткой своего рода вступления, как это сделал Публий Папиний Стаций[34] в своей «Ахиллеиде»[35], поскольку я никогда раньше не брался за столь грандиозный труд.

Поэтому в этом вступительном послании я робко предлагаю Вашему Величеству предвкушение моих усилий, молясь лишь о том, что если в этой королевской биографии я совершил ошибки в фактах или хронологии, Ваша благожелательная доброта не обратится во гнев. Диктуя все это, я не могу найти лучшего советника, чем самого себя. Так же как слепой путешествует во тьме, я предпочел бы, чтобы Вы порицали меня скорее за мою смелость, нежели за мою небрежность. Когда же Вы сможете оценить по достоинству незрелость и качество моего стиля и повелите дать мне материал для написания, я сделаю попытку выполнить это, пусть не так блестяще, но, во всяком случае, честно и так ясно, как позволит мне мое трудолюбие, с помощью Бога нашего Иисуса Христа, и пусть Он всегда помогает Вам в Ваших королевских повелениях.

Пролог к Жизни Генриха VII, написанной Бернаром Андре Тулузским

Поскольку я собираюсь написать очень правдивое сообщение о жизни и делах Генриха VII, Короля Англии и Франции, самого удачливого и победоносного из монархов, сначала мне необходимо сказать то, что, как справедливо заметил греческий историк в «Жизни Короля Александра и Цезаря»[36]:

«Множество их великих свершений дают настолько большое поле для рассуждений, что нужно винить меня в том, что я не предостерегаю читателя путем извинений, что выбрал путь скорее краткого изложения самых ярких моментов их истории, чем подробного описания каждой малейшей детали. Это глас разума, что моя задача состоит в том, чтобы не писать историй, но описывать жизни. И самые славные подвиги не всегда предоставляют нам правдивые свидетельства о добродетели или греховности людей, иногда отдельное мгновение, отдельное слово или шутка информирует нас лучше об их характерах и склонностях, чем самые известные осады, величайшие вооруженные столкновения или кровавые битвы. Следовательно, как портретисты бодее точны в изображении линий и черт лица, в которых выражается характер, нежели в изображении других частей тела, так и я должен позволить себе уделять большее внимание знакам проявления человеческих душ, и пока я пытаюсь таким образом показать их жизни, я должен быть свободен в том, чтобы отходить от описания кажущихся важными тем и великих битв, описанных другими».

Также считается, что Александр, светоч Македонии, ответил Херилу[37], желавшему написать о его подвигах: «Я лучше был бы Терситом[38] Гомера, нежели Ахиллесом Херила», и то же можно сказать и обо мне, хотя Валерий Максимус[39] и свидетельствует, что Гомер был также слеп[40].

2. Я возвращаюсь к Александру, который (как о том свидетельствует Плутарх) издал эдикт, что никто, кроме Апеллеса[41] не должен писать его портреты, и также никто, кроме Лисиппа[42] не должен делать его статуи, поскольку один был прекрасным художником, а другой не менее талантливым скульптором. Но что же можно сказать о храбрейшем Гекторе у Гнея Невия[43]? Разве он более всего не наслаждался восхвалением своего отца Приама, самого могущественного правителя Азии?

И даже если я, робкий человек, который едва ли может сравниться с подобными вершинами искусства восхваления, тем не менее, движим моей непоколебимой верностью к этому самому могущественному королю, и побуждаем моей глубокой любовью, доброй волей и почтением к нему и (говоря более откровенно) я воспламенен и взволнован величием его благодетелей, чтобы решиться начать выполнить эту работу, которая, возможно, лежит вне моих сил, со всей смелостью, что требует от меня подобное задание. И, таким образом, получив свободное время для моих занятий (после того, как четыре года я тратил силы на обучение благородного и образованного Артура[44], принца Уэльского, старшего сына нашего благороднейшего короля), я начал писать о жизни и делах вышеназванного прекраснейшего отца принца, в этом 1500, Божьей милостью, году, в десятый год правления благословенного папы Александра VI[45] и в шестнадцатый год правления вышеназванного монарха.

И также я прошу простить мою слабость, о которой уже говорил, по причине которой я скромно прошу моих читателей, если они найдут что-либо плохо изложенным или ошибочным в этой королевской биографии (а это легко может случиться), пусть припишут это не моему недостатку чувства справедливости, но на величественность описанной истории, и помнят высказывание Святого Иеронима[46], что малый талант не может выполнить грандиозных задач, и подобные попытки сделать что-то вне своих сил оказываются неудачей во всем. Но, как говорил Святой Августин[47], «хоть это и великая и большая задача, но да поможет мне Бог».

3. И таким образом, чтобы не делать этот пролог слишком длинным, я думаю, что не будет неправильным повторить вслед за Саллюстием[48] (действительно благороднейшим среди историков, каким, впрочем, является и Святой Августин) то, что он говорил о себе:

«И на самом деле, мое мнение таково, что хотя ничего подобного той славе, которая принадлежит создателю события, не приходит к тому, кто его описывает, кажется особенно сложным сделать запись важнейших событий. Во-первых, потому, что события должны соответствовать свидетельству об этом. Затем многие могут подумать, что твоя критика неудач того или иного деятеля есть продукт твоей же злобы и зависти, и когда ты рассказываешь о выдающихся и славных делах уважаемых людей, читатели с легкостью принимают только то, что сами могли бы сделать, считая, что любое совершенное действие вне их сил является выдумкой, созданной чтобы обмануть их»[49].

И таким образом, когда мой разум получил отдых после множества подобных мучительных умозаключений, и я решил прожить оставшуюся часть жизни вне двора, дурное стремление охватило меня и вернуло меня назад: я решил написать о славных свершениях Генриха VII, что захватило меня как нечто заслуживающее особого внимания, в отрывках, так как они время от времени приходят в голову без какой-либо помощи, и все более из-за того, что в это время мой разум был свободен. И таким образом, я должен писать о его жизни и делах так точно, как я могу, и максимально кратко. Но сначала я должен коротко сказать о его королевской генеалогии с обеих сторон, и с этого, с Божьей помощью, мне следует начать.

История жизни и достижений Генриха VII Бернара Андре Тулузского

О королевских корнях обоих его родителей

Король наследует свое королевское происхождение от пространной родословной с обеих сторон. По стороне своего отца, чье имя было Эдмунд, граф Ричмонд[50], его предки восходят к Бруту[51] и всем королям его ветви, а по стороне матери от Екатерины Французской, от королей Кастилии, Португалии, Шотландии и многих императоров Священной Римской Империи Германской нации, так, что он превосходит всех предыдущих как Христианских правителей, так и государей своего возраста по благородности своего происхождения. И если кратко затронуть происхождение его отца от рода древних королей Британии, то он ведет свой род от Святого Кадваладра[52], вслед за которым он правил как законный наследник после длительного периода времени, и от Кадваллона[53], отца названного Кадваладра. Если мне не позволено будет чуть превысить рамки уже сказанного, то я должен опустить упоминание предыдущих Британских королей, от которых он ведет свой род.

Между тем, как известен Святой Кадваладр, самым незабвенным событием является также то, что его отец Кадваллон, сын Кадвана[54], убил короля Эдвина Нортумберлендского[55], сына короля Этельфрида[56], по его приказанию король Пенда Мерсийский[57] убил Освальда Святого[58]. Названный Кадваллон покорил всех английских королей и сделал их своими данниками, и на период его правления приходится ведение 47 войн. В устрашение саксам его тело было заключено в бронзовую статую у западных ворот Лондона, храня эти строки в качестве надписи:

Король Кадваллон погребен в стене Лондона, принесший своим мечом жестокую смерть многим Англам.

2. Кадваладр, как я уже сказал, был сыном Кадваллона и наследовал своему отцу в землях Британии, которые ныне мы зовем Англией. В это время голод и великая чума наступили среди Британцев, и они погибали в таком большом числе, что живых не хватало для погребения мертвых. По велению Бога король взял много Британцев с собой и избежал смерти, отправившись к Алану[59], королю Меньшей Британии[60], и затем, движимый божественным предостережением, он отрекся от мира и отправился в Рим[61], где его появление было встречено поддержкой папы Сергия[62], и вслед за тем умер. Он был широко известен своей честностью и сопровождавшими его чудесами и был канонизирован тем же папой и всей коллегией почтенных кардиналов[63].

После этого времени до прихода к власти его законного наследника Генриха VII в Англии его линия правления была прервана жестокостью англичан, которые правили в этот период. И таким образом, после смерти названного выше Кадваладра до Генриха VII власть в Англии была в состоянии неопределенности, британцы потеряли свое имя и были названы валлийцами по имени их полководца Валло[64], вплоть до момента, когда принц Артур Второй[65], первый сын короля Генриха не начинает своего правления, в то время, когда я пишу эти строки. Но как я уже сказал, оставшиеся и выжившие после чумы призвали обитателей Германии и поделили остров между собой, в результате лишив Британцев права управления, и назвали страну Англией вслед за теми, кто жил в земле Саксов.

В согласии с законом человеческим и Божьим спустя долгий период времени, после стольких войн, катастроф и убийств, которые последовали с правлением Ричарда III[66], жестоко убившего двух сыновей Эдуарда IV[67], а именно, принца Эдуарда[68] и Ричарда герцога Йоркского, благодаря Божественному провидению и небесному отмщению и с Божьей помощью с небольшой группой соратников он [Генрих VII Тюдор — прим, перев.] заслуженно убил Ричарда и стер его с лица земли нашего острова, и после его смерти начал править свободно всем королевством, в году 1485-ом.

Вот так много можно сказать о его благородной родословной с отцовской стороны. Сейчас, настолько кратко, как это возможно, я должен сказать несколько слов о родословной его матери, леди Маргариты[69] из прославленного рода.

3. Было бы очень долгим занятием перечислять родство короля по его материнской линии с правителями Франции, Наварры, герцогом Орлеанским, Бурбонами, домом Анжу, правителями Португалии и Бургундии, как и с королевой Кастилии, королем Шотландии и двенадцатью пэрами Франции[70] и старейшинами Британии, не говоря уже о государствах и владениях в управлении его священнейшего могущества. Но так как есть множество книг, написанных самыми опытными генеалогистами королевства, и

в последнее время они публикуются, что дает очень точное описание подобных вещей, мне следует начать с Екатерины[71], супруги Генриха V[72] и дочери короля Франции[73], которая затем законно вышла замуж за названного Эдвина Тюдора[74], дедушку короля, наследника первых королей Британии.

Я должен сказать немного о происхождении матери короля, Леди Маргариты, благороднейшей женщины, наделенной небесами честностью и благочестием. И чтобы ее благородное происхождение не было забыто, среди своих предков она имеет герцога Джона Ланкастерского[75], короля Португалии Филиппа[76], императрицу Элианору[77], герцогиню Бургундии Елизавету и ее супруга Карла[78], герцогиню Австрии Марию Бургундскую, супругу Максимилиана[79], короля Португалии Эдуарда[80], императора Священной Римской Империи Максимилиана[81], графа Сомерсета Джона[82] и герцога Сомерсета Джона[83], отца Графини Ричмонда Маргариты, матери короля. От нее произошел Генрих VII, король Англии и Франции, главный герой моего, повествования, и она облагородила его великолепную родословную. И этого будет достаточно для освещения его выдающейся генеалогии. 

О месте и времени рождения Генриха VII 

4. Король Генрих VII родился во время правления папы Каликста III[84] и во время правления Генриха VI[85] в Английском королевстве, который был настолько известен благодатью своего совершеннейшего благочестия и честностью, что до сих пор повсюду он зовется благословенным королем всеми людьми из-за Божественных чудес, происходивших каждый день как вознаграждение за его достоинства. Генрих родился в семнадцатые Календы февраля, в день Святой Агнессы Второй[86], в часу […][87] 

О месте его рождения 

5. Это место имело суровый климат из-за сильного быстротекущего потока, и поэтому было названо на местном языке Пембруком[88]. Это хорошо защищенная крепость в южной части Уэльса, рядом с морем, и как впоследствии оказалось, день его рождения был счастливым и благоприятным. 

О месте, где он вырос

6. Как обычно бывает с принцами во время их юношества, несколько разных мест было использовано для его воспитания, тщательно были выбраны климат района и благосостояние местности, которые необходимы для сохранения его здоровья в течение разных сезонов года. Поскольку он часто болел во время своего детства, то был поручен мягкому контролю своих опекунов, людей в высшей степени честных и благоразумных.

[…]

7. После этого, когда он стал подрастать, то был передан прекрасным и честным учителям для обучения его азбуке. Он был наделен такой чуткостью ума, живым интеллектом и способностями к обучению, что маленьким мальчиком быстро научился всему, что связано со служением Богу, и хотя никто от него не ожидал, он познал все это с максимальными достижениями, которые могли ему дать его наставники. Еще во время его детства проявился его благочестивый характер, когда он уделял свое внимание чтению и богослужениям, так что каждый, кто видел его, считал это предвестием его будущего благородства и счастья. После этого он ознакомился с азами литературы, превышая своих современников в быстроте понимания, так же как он с легкостью усвоил ранее алфавит. И тут я должен упомянуть его превосходного учителя мастера Эндрю Скотта (да покоится его дух со святыми), позднее профессора теологии в Оксфорде, который имел привычку рассказывать мне, что не знал ни одного мальчика подобного возраста, отмеченного такой быстротой и способностями к обучению. Кроме того, он был так благопристоен в своих благородных манерах и имел такую любезность и благородство в выражении лица, так много внутренней красоты, что так же как дневной свет, он с радостью демонстрировал всем людям своего времени надежду на государство, в котором он правит теперь как торжествующий победитель и миролюбивый Соломон[89].

О его быстром отъезде

8. Во время правления названного ранее Генриха VI завистливый злой дух возрос в королевстве, тот же дух, что в ранние века заставил Саксов и Бриттов сражаться друг с другом в стране и был инициатором несчастий против названного прекрасного короля Генриха. Но даже тогда Божественная благодать не оставила графа Ричмонда, так как он продвигался дальше в своем служении Богу и обучению искусства письма.

О Божественном предсказании правления Генриха VII и о Божественной защите молодого графа Ричмонда после того, как он лишился отца

9. После смерти благороднейшего отца нашего короля Эдмунда Ричмонда, его прекраснейшая мать Маргарита мудро взяла в свои руки дальнейшие заботы о воспитании сына[90]. Однажды, когда Генрих VI наслаждался щедрым банкетом с лордами и благороднейшими людьми своего королевства[91], во время омовения рук он вызвал графа Ричмонда и предсказал, что однажды тот примет должность правителя и ему суждено держать в руках всю власть (и как мы видим, сейчас он успешно преуспевает в этом). И затем по совету этого доброго короля граф Ричмонд тайно пересек море, чтобы избежать жестоких рук своих врагов.

О Верности матери короля

10. Сейчас, как это было постановлено Божественным провидением, и как повелел святой король, хотя граф и был еще мальчиком, он должен был покинуть свои родные места и затем по решению матери (обладающей решительностью и волей, нежели охваченной женскими слабостями), это решение было провозглашено в кругу самых близких советников. И хотя она понимала, что его отъезд не оставит ее без печали, после обсуждения она конфиденциально отправила славному и благородному графу Пембруку[92], старшему брату ее прежнего мужа лорда Эдмунда Ричмонда, следующие слова:

Речь его матери к Лорду Пембруку

11. «Я желала бы, мой дражайший брат, быть наделенной такой Божественной благодатью, чтобы могла увидеть, что было бы лучше всего сделать в наши времена волнений. Но слабость, опрометчивость и переменчивость женского пола всем известны. И потому я настоятельно прошу Вашу Милость, кого я всегда любила как собственного брата и считала проницательным в подобного рода делах, помочь мне с Вашей особенной осторожностью. Кажется, что совет нашего прекраснейшего короля является самым полезным для вашего племянника, моего горячо любимого сына. И как Вы можете затем видеть, […][93] из-за этого ошибочного мнения и жажды власти сам себя назначил правителем, нарушив все законы Божеские и человеческие, и стал карать виновных и невиновных с одинаковой силой. И мы, сражающиеся за лучшего из королей, горячо любящие его, будем страдать во имя его честности и невиновности. Сейчас величайшее злодейство считается высочайше правильным, и ничто не будет неправедным и незаконным, что обладает силой. Как бы то ни было, если моему сыну суждено остаться здесь, то я не вижу, какую помощь он мог бы найти во мне, особенно потому, что сила моего лорда мужа[94] не даст ему никакой защиты. Потому кажется лучшим и более полезным и для Вас уступить перед лицом гнева и ярости тирана и отправиться за море. Возможно, Вы ответите, что есть много городов и укрепленных замков в Уэльсе, которые смогут отразить атаки наших врагов. Но сейчас среди множества напастей очень трудно распознать, кому можно доверять, в наши дни очень часто можно услышать, что те, кто был более всего уважаем за преданность, верность и молчание, были первыми, кто предали. Таким образом, если мой разум и материнское сердце не ошибаются, только море позволит нам избежать всех опасностей. Не секрет, что море таит в себе величайшие опасности, но сейчас жизнь может быть сохранена только посредством потрясений на воде, нежели на суше. Но если дела пойдут плохо и даже если моему сыну потребуется могила, то открытое небо послужит ему саваном[95]. Я бы предпочла это (да простит меня Бог!), нежели видеть его убитым кровавым мечом тирана. Я написала Вам то, что я думаю, мой прекраснейший брат. Поправьте меня, если Вы найдете лучший вариант».

Ответ графа Пембрука

12. «В свой мудрости, моя благоразумная и горячо любимая сестра и леди, Вы проницательно предвидели, что произойдет и чего нужно избежать в это разорительное время, более того, Ваш ум оценил все так обстоятельно и мудро, что мне к этому нечего добавить. И, выражая свою позицию несколькими словами, подобное путешествие представляется мне полностью необходимым. Из моей любви к вам обоим я с радостью использую эту возможность и проявлю столько заботы к Вашему сыну и моему племяннику, как если бы он был моим собственным сыном».

13. После того, как они обсудили эти вопросы, […] были выбраны люди не вызывающие сомнения в верности и уме, которые могли бы выполнить эту работу и быть рядом с графом Ричмондом. Люди были собраны и готовы, движимые либо ненавистью, либо страхом к жестокому тирану[96]. Все приготовления были закончены и оговорены время и место, оснащены корабли, и с немногими посвященными плавание было вскоре подготовлено. […] Итак, с благоприятными предзнаменованиями и погодой они доверили себя морю, отправившись во Францию. Но сильные южные течения впоследствии вынесли их к Бретани.

14. Герцог Франциск Бретонский[97] был лучшим и добрейшим принцем своего времени, и принял их с радостью, благодаря Всевышнего Бога, поскольку знал (услышав об этом от других) что Генриху было суждено однажды править Англией. И он, таким образом, стал относиться к нему со всей добротой, дружелюбием, доброй волей и великодушием, так что ни одна нужда не была оставлена без внимания, и он со спокойствием обратился к своим соратникам:

Речь Франциска Бретонского

15. «То удовольствие, что я чувствую, благородные сэры, непередаваемо. Поскольку ранее я очень много, действительно много слышал о тех притеснениях, от которых страдают наши благородные соотечественники. Я знаю о ваших взлетах и ознакомлен с вашими договорами, длительными раздорами, ссорами, соперничеством, кровопролитием и поражением. И таким образом, благодаря небесам, я не очень удивлен, что этот юный принц был отправлен в изгнание и оказался здесь, и я поздравляю его с тем, что он выжил и преодолел все опасности, с которыми столкнулся на суше и на море. И на самом деле встретив его лицом к лицу, я все больше и больше люблю его. Я вижу следы великодушия в нем, узнаю его благородную природу и восхищаюсь его мужеством в таком юном возрасте, его благородными манерами, его добротой, смирением и его врожденной вдохновленной Богом честностью. И, благодаря небесам, по этим знакам я с легкостью верю, что он однажды получит правление государством. Так придите, мои лорды, и присоединитесь к нам в моем доме. Я обещаю вам и клянусь перед Богом, что буду приветствовать его и вас с той же доброжелательностью, с которой я всегда привечаю моих близких и членов моего дома».

Сказав это, он любезно взял его за руку и сопроводил во дворец с величайшей радостью, и распорядился, чтобы он и его сотоварищи отныне были снабжены всем необходимым для жизни, как все близкие Друзья и благородные родственники.

Об Эдуарде графе Марче

16. В это время Англия была в огне из-за розни и беспорядков, и Эдуард, граф Марч, сын Эдуарда герцога Йоркского, охваченный неистовым гневом по неизвестной мне причине устремился установить тиранию в королевстве и напал на прекраснейшего короля Генриха VI, сначала тайно, а затем открыто выступив против него. Но Бог, Всевидящий и Справедливейший из судей, не позволил подобным подлым деяниям остаться незамеченными для святого человека. И таким образом, понимая весь злой умысел и вероломство графа и его последователей, он более ни мгновения не доверял им. Но чем лучше он был защищен, тем сильнее бушевал огонь, и бледная Тисифона[98] разожгла свой роковой факел, побуждая людей пасть в своей вере и нарушать клятву долга. Сейчас во всех частях королевства слышатся звуки бряцающего оружия, войны ведутся со всех сторон, и свержение благочестивого короля вскоре было подготовлено.

Удивительно, как невидимые силы судьбы толкают одних людей творить добро, а других зло, как не ошибся поэт, восклицая «судьба влечет нас против нашей воли и сопровождает нас, когда ее действия совпадают с нашими желаниями»[99]. Если информация, которой я располагаю, соответствует действительности, Ричард, брат названного выше графа Марча, подготовил жестокое убийство невиннейшего из королей, поскольку кровавые убийства доставляли ему наслаждение вплоть до кончиков пальцев.

17. Но перед тем как я продолжу свое повествование, мне необходимо сделать небольшое отступление, чтобы объяснить истоки этого мерзкого взаимного конфликта и столь неистового соперничества. И здесь я должен попросить прощения у читателя, поскольку могу поведать о произошедших событиях в неверном порядке. Это потому, что свидетелем их я самолично не был и не слышал о них своими ушами. Как бы то ни было, как я уже говорил во вступлении ранее, я пишу скорее биографию, нежели историю, и посему пусть моих слов будет достаточно, чтобы восхвалить и прославить того, о ком я пишу в изысканной манере так, как он этого заслуживает! И также бесспорно, что когда я пишу об этом, у меня нет достаточных источников или ориентиров, которые могли бы помочь мне с материалом для моего сочинения, как я на то надеялся вначале. И как слепой, бредущий в темноте без поводыря, у меня нет ничего, кроме того, что я слышал. Но кроме этого у меня есть разум и память, плохо подходящие для подобных занятий, но глухие к злу. И потому я смиренно прошу прощения у тех, кто читает эти строки, если я сообщу о чем-то в неправильном порядке, или утратив и не уловив связи между теми или иными деталями. Поскольку это — только прелюдии в предвкушении настоящей работы, созданные мною в свободное время лично для себя. Я должен продолжить свои смелые начинания, бегло переходя от одного к другому через общую линию событий, как пчела, что любит собирать нектар на различных цветах.

О гражданских войнах

18. Как я говорил ранее, я разрываюсь, озабоченный целью как можно лучше описать эти гражданские войны. Но я должен относиться к ним без детального разбора и какого-либо упорядочения, поскольку каждая из них захватывает мое воображение и память.

В эти дни граф Уоррик[100] был горячо любим народом и очень силен в военном искусстве, и, мужественно сражаясь от имени короля Генриха, он был убит на поле битвы […] Там же, как говорят, король Генрих был захвачен человеком, который узурпировал власть и захватил корону в конце дня. В этой же битве два славных брата, я имею в виду названного выше графа и графа Монтегю[101], пали, сражаясь мужественно. После этого, когда основные дела были завершены, король Эдуард (кого я прежде называл графом Марчем, но сейчас он облагородил себя королевским титулом) стал размышлять, что лучше всего сделать с благословенным королем Генрихом VI. После рассмотрения множества вариантов, оказалось самым разумным умертвить его.

И в этот момент я не могу оставаться без слез, когда в глубине души вспоминаю и думаю о жестокости, зверстве и всех ужасах, которые были совершены по отношению к этому святому человеку, и я хотел бы снова немного отойти от запланированного плана повествования с небольшим отступлением, которое пишу не без свидетельства своей глубочайшей скорби.

Слезное восклицание автора

19. Всемогущий Боже, Кто создал весь мир из ничего, и Кто управляет этим миром своим провидением, Ты определяешь, кому пасть, а кому подняться, Ты возносишь павших, поднимая их с самого дна[102]. Но какая причина руководила тобой, когда в Английском королевстве Ты позволил этим людям так упиваться собственной безнаказанностью, создавая такое количество бедствий? Милостивый Боже, с начала времен Ты предвидел и предопределил все на свете, но позволив им остаться безнаказанными в этом беззаконии, Ты ошеломил остальных, потому что, когда они видят, что любой недостойный виллан может творить подобное, они поражены, и в их умах зарождается подозрение о том, что дела смертных совсем не волнуют Тебя. Ведь достойные и невиновные люди угнетаются, а вероломные — господствуют.

Сам король всегда подчинялся Твоей всевышней воле, был благочестив и не приносил зла, и все равно Ты позволил скипетру быть выхваченным из его рук насилием, и трон быть узурпирован человеком, который, вдохновленный своими вероломными амбициями, неправомерно захватил его. Но, охваченный любовью, я отошел слишком далеко от предмета моего обращения к Тебе, не без причины, поскольку я так сильно задет таким жестоким концом для такого прекрасного принца, который был так близок к Богу. И по Твоей воле, как управителя и властителя над королями и землями, определяется длина нашего пути, который мы проходим через все тревоги жизни. И раз так произошло, что святой король лишился своего законного трона, то он был коронован небесной короной в окружении других королей в раю. А те люди, кто истязал его, получили заслуженное наказание в соответствии со своими заслугами. Но давайте же вернемся к королю.

О жестокой смерти святого короля

20. После того, как король долго томился в заключении, лишенный своих прав и скорбящий о невозможности видеть свою благороднейшую королеву Маргариту и скоропостижную смерть своего сильного сына[103] (который пал в битве при Тьюксбери[104], незадолго до[105] битвы при Барнете[106]), он все равно взывал в своих молитвах к Силе Всевышнего, чтобы тот освободил его от творящихся великих зол, чтобы он не был свидетелем полной гибели своего королевства. И чтобы сказать несколько слов о том, как молился славный король, я прилагаю далее краткое изложение его прошений.

Священная молитва короля

21. «Если я не должен благодарить Тебя за все мои множественные бедствия, Милосердный Иисус, как и за все блага, которыми я насладился, я буду полностью неблагодарным человеком. Ты более меня знаешь обо всех благах, что даровал мне в течение моей жизни, так же как и об испытаниях. Я с радостью принимал от Твоей руки как хорошее, так и плохое, поскольку Ты даешь солнцу светить одинаково и добрым людям, и злым, посылаешь дождь и на праведных, и на неправедных[107]. Процветание, которое было даровано мне, не дает мне повода для хвастовства, но мне стоит отплатить за него этими словами благодарности. Ты даровал мне родителей с обеих сторон, облагороженных древней королевской родословной. Возможно, здесь мне стоит упомянуть бесчисленные подвиги моего отца[108] во Франции, но я спешу в своей молитве коснуться других вещей. Я должен снизиться и рассказать о себе, во славу Божию.

22. Я был коронован в процветающем городе Париже, и впоследствии Маргарита[109], мудрая дочь короля Рене Сицилийского[110], стала моей целомудренной супругой, и от нее у меня родился сын, принц Эдуард. Факт того, что я долго управлял своим государством в мире, является скорее причиной для поздравлений, нежели для сочувствия. И хотя сейчас я побежден всеми видами зла, если я смиренно приму это, то помогу своему доброму имени. И, следовательно, я должен спокойно переносить все несчастья, которые возлагает на меня Бог, хотя мое терпение к этим людям, что совершили так много злодеяний, может показаться чрезмерно долгим. Поскольку ничто не делает смерть злом, кроме того, что следует после смерти, и смерть не может быть расценена как зло, если ей предшествует хорошая жизнь».

Король часто говорил что-то подобное своим надзирателям […]

И когда все было подготовлено, жаждущий крови Ричард, герцог Глостерский, направленный своим братом Эдуардом IV, прибыл, чтобы умертвить Генриха и он […]

23. Почти весь мир знает о том, как много зла последовало за этим жестоким убийством[111], произошло почти бессчетное количество несчастий. Так, сразу после своей смерти, Эдуард IV, мудрый, могущественный и великолепный принц, был также предан вместе со своими сыновьями, которых он доверил своему брату, названному выше Ричарду для защиты и опеки. Но и во время своей жизни Эдуард всегда боялся, что однажды Генрих VII сменит его на престоле. Испуганный предсказаниями, распространяемыми разными людьми, он часто пытался убедить герцога Франциска Бретонского подкупом, мольбами и огромными обещаниями вернуть графа Ричмонда в его родную страну[112]. Но мать графа, очень проницательная женщина, видела обман и коварство и тайными переговорами с помощью посланников и писем запретила ему возвращаться. В конце концов, отчаявшись во всех своих попытках, Эдуард попытался обрести власть над ним хитростью. Но человеческий ум никогда не был умнее Божьего, и вскоре Эдуард заболел и умер.

24. И таким образом Ричард, назначенный и названный регентом Королевства своим братом, в первую очередь велел привезти его сыновей из Уэльса[113], скрывая свое намерение стать тираном, что он давно замышлял сделать. Но королева Елизавета[114], благоразумная супруга короля Эдуарда, нашла для себя и своих детей убежище и поселилась там. Нужно ли тут много говорить? Убивая этих лордов, Ричард знал, что должен был быть верным своему брату, тиран тайно зарезал своих ничего не подозревавших племянников в Тауэре, и эти смерти были вскоре возмещены другими смертями, а разрушение — разрушениями[115].

После этого вы могли бы увидеть все королевство в слезах и скорби, величайших лордов в страхе за собственные жизни, и каждого из людей в мыслях о том, как бы он мог поставить под угрозу кого-нибудь другого. Люди носили верность на лицах, но в своих сердцах хранили жалобы, далеко скрытые от взгляда тирана. Стоит ли говорить больше? В таких условиях он узурпировал власть и поднялся на трон.

В то же время новости о том, что случилось в Англии, были отправлены графу Ричмонду силами посланников его матери. Он полагался на ее мудрые и осторожные советы и советовался с герцогом Бретонским Франциском о том, что следовало бы сделать. Герцог, если бы хотел заслужить благодарность Ричарда, отправив графа назад, получил бы большое преимущество, и развлекал себя мыслью о том, чтобы заслужить расположение Ричарда. Но как только граф Ричмонд и его последователи поняли его намерение, то сразу разработали план тайного бегства. И как только были сделаны все приготовления, граф притворился, что отправился на охоту, и, предупредив своих наставников, тайно отправился во Францию.

В то же время было подготовлено восстание против Ричарда Генрихом герцогом Бекингемом[116], и когда граф узнал об этом, он стал думать о возвращении в Англию. Но маркиз Дорсет[117], приемный сын Эдуарда IV, который прибыл к графу Ричмонду в Бретань немного ранее, отговорил его от этой идеи. Но Дорсета вскоре позвал Ричард, и он расстался с графом Ричмондом в Париже. Он решил тайно отправиться в Англию, и сделал бы это, если бы граф Ричмонд в своей осмотрительности не опередил его. И так […] были отправлены, поймали и вернули его. Через какое-то время он был освобожден, после того как был под общественной стражей в Париже, и тогда граф, получив корону, вдохновленный благочестием, призвал его назад в Англию, и, забыв весь принесенный ему ущерб, обнял его со своей прежней доброжелательностью.

25. Но сейчас я возвращаюсь к своей основной теме. Когда граф Ричмонд объяснил все королю Франции Карлу VII[118] и его мудрым советникам, начав с самого начала, король, как было предопределено Божественным предсказанием, восхитился прекрасным самообладанием и мужеством принца, его природными данными и изысканным владением французского языка и не мог не быть вне себя от радости от его прибытия. Это было дополнено необычайным расположением к нему остальных лордов королевства и особенно мудрейшей и добрейшей из леди, сестрой короля герцогиней Бурбонской[119]. Результатом этого было решение королевского совета оказать поддержку названному выше графу. Немедленно было подготовлено войско, включая пешие и конные силы. Верховное командование ими было доверено энергичному и мудрому воину, сэру де Шанде[120].

[…]

И таким образом, когда корабли были подготовлены под счастливой звездой, перед тем как отправиться на борт, граф, как и подобает католическому принцу, преклонил колени и смиренно адресовал слова, подобные этим, Богу:

Речь Графа Ричмонда перед тем, как пересечь море

26. Сегодня тот день, милостивый Боже, в который я, согласно Твоему велению, намереваюсь отправиться на борт. И, как Ты сам лучше кого бы то ни было можешь лицезреть, в своем путешествии я не преследую целей жажды наживы, честолюбия или жажды человеческой крови. Скорее мною движет сострадание к затянувшемуся и губительному рабству моего королевства и людей Англии, как Ты знаешь, всемогущий Боже, жестокие люди поднялись против моего рода, стремясь к тому, чтобы не осталось ни одного члена моей семьи, кто бы ни был уничтожен мечом или изгнанием. Только моя дражайшая мать осталась, страдающая и скорбящая велико и постоянно из-за меня. И, величайший из судей, если я заслуживаю того, за чем иду, Ты даруешь мне силы. Но если право властвовать не принадлежит мне по закону, я смиренно молю Тебя извещать и направлять меня как можно лучше от сего дня и далее до тех пор, пока я не уклонюсь от Твоей воли.

А вы, мои стойкие товарищи воины, кто так долго был в изгнании, далеко от своих жен и детей, от своей Родины и родителей, если на то Божья воля, что мы должны вновь вернуть наши права, вы должны восстановить свое мужество и помочь мне против Англии с чистым и искренним сердцем. Вы увидите, как тиран наполнил все вокруг пролитой кровью, жестоко умертвил бывшего прежде его другом герцога Бакингема и убил множество невинных людей, включая лордов королевства и своих собственных племянников. И в то же время в своей жажде крови он намеревается уничтожить нас, кто выжил по воле Господней, и он бы уже совершил это, если бы Бог не повел нас на дело, которое мы должны сейчас совершить. И сейчас пришло время, когда Бог как судья накажет его преступления нашими руками. Так будьте же храбры в этой войне и всегда имейте Бога перед глазами.

Действительно, я глубоко потрясен, что мы вынуждены участвовать в этой жестокой борьбе, которая противоречит моей природе. Но лучше подчиниться Божьему повелению с небольшой компанией людей и в меньшинстве поднять войну против густонаселенной страны, если мы вознесем свои молитвы и надежду к Богу, ведь так нет никакого сомнения в том, что немногие сокрушат многих. Когда Моисей[121] возвел свои руки к небесам, Амалек[122] был побежден: если бы из его рук выпало хоть немного, он потерял бы свою силу. Было бы утомительным перечислять, как много полководцев, как много королей, как много императоров победили величайшие армии малыми силами, включая Ксеркса[123], Дария[124], Креза[125] и многих других, а также Спартанцев, Фиванцев, Афинян, Карфагенян, Римских императоров, все они были разгромлены малыми войсками. Победа заключается не в количестве воинов, но в руках Господа.

Но этот случай не требует более слов. Как я вижу, вы достаточно воодушевлены, чтобы выполнить эту работу со всей своей добродетелью. И, сказав еще одно, я должен буду закончить свою речь. Вы, чей долг служить и во всем следовать Богу, я имею в виду всех ваших священников и клириков, посвятивших себя Богу, я очень прошу вас направить свои молитвы к Нему до тех пор, пока, благодаря Его милосердию, вы не проделаете свой путь, и я вознагражу вас, согласно вашим трудам»[126].