Склеп, который мы должны взорвать

Фея, которая напряженно внимает нашему диалогу, решается разлепить губы:

— Мне кажется, теперь лучше все стереть. Может, никто и не обратит внимания, но…

Она устремляется в закуток, где из крана капает печально знакомая принцу тепловатая вода. Вернувшись, аккуратно стирает записи волшебника влажной тряпкой. Да, в них уже больше нет нужды. Не хотелось бы подставлять фею, ей и так с трудом удалось сегодня остаться в подвале, когда остальные его обитатели отправились на свой привычный промысел за пластиковыми и стеклянными бутылками.

— Ты уверена, что она нас не выдаст? — тихо спрашивает фею палач и кивает на матрас у дальней стены, на котором, укрывшись пестрой курткой и каким-то тряпьем, отвернувшись от нас, неподвижно лежит еще одна жительница подвала, которую бомжи прозвали «Колодой». Сегодня она тоже не пошла вместе с остальными. Показала Николаю на свои опухшие ноги, помотала головой и снова улеглась на матрас.

— Я ведь объясняла уже, что она не разговаривает, — отвечает фея. — Ее бояться нечего.

Действительно, Колода умеет только мычать. Этой несчастной, неопределенного возраста женщине самое место в каком-нибудь приюте, однако она бомжует, по всей видимости, уже много лет. Кротко терпит ежедневные лишения и обиды со стороны других членов маленькой колонии. Раз нынче не вышла «на работу», значит, правда не могла. С ней не церемонятся, ведь она безответна и ни на кого не держит зла. Как-то раз одна из ее товарок сказала, что Колода — настоящая блаженная и обязательно попадет на небеса. Кто знает…

— Непонятно, почему стару… то есть ведьма не явилась, — замечает волшебник. — Вроде, больше всех мечтала из города вырваться.

Действительно: почему? Обязанность выяснить это я беру на себя.

— Сегодня же навещу ее, адрес известен.

— Вот и правильно. Может, она провела целое исследование и уже схему проезда в Аверхальм чертит.

— Горячая была девчонка, — произносит палач. — Видал я, как она отплясывала на Картемской ярмарке, под оркестр местных музыкантов. Трех или четырех кавалеров загоняла, а у самой только искры из-под башмаков сыпались.

Палач растягивает тонкие губы в улыбку. Что-то он нынче разговорился.

— А ты сам с ней не отплясывал? — насмешливо спрашивает волшебник.

— Нет, я предпочитаю со стороны наблюдать. Вообще хватит тут торчать. Расходимся?

Что ж, думаю, пора объявлять встречу закрытой:

— Да. Встретимся послезавтра, в пятницу днем. Вдруг еще какие-то идеи появятся. За это время тоже постараюсь…

— Послезавтра я не могу, — сухо отзывается принц. — У меня сначала тренажерный зал, потом массаж.

Однако волшебник его перебивает:

— Да ладно, массаж я тебе и сам сделаю. А в тренажерку можем вместе наведаться. Например, в субботу.

— Уговорил.

— Прямо сейчас, после этого партсобрания, заскочим насчет тачки? Я приглядел одну. Бэушную, правда, зато в отличном состоянии. Хотел, чтобы ты посмотрел.

— Хорошо.

Когда они успели так сдружиться? Кажется, отношения некоторых участников группы выходят из-под контроля.

— Зачем тебе нужна тачка? — из вежливости интересуюсь я. — Для работы? Разве начальство не обеспечивает?

— Это машина просто, — слегка ошарашено поясняет он.

А откуда я мог знать все тонкости здешнего жаргона? Досадный прокол.

****

******

Итак, по какой причине не пришла ведьма? Она так стремилась вернуться в Аверхальм, с такой готовностью поверила, что это возможно.

Старый пятиэтажный дом, который выглядит не намного лучше, чем аварийные дома в районе подвала. Во дворе качели и карусели давно ждут, чтобы их покрасили. Накрапывает мелкий косой дождь, и в целом как-то уныло все вокруг. Останавливаюсь у железной двери в подъезд. Она смотрится излишне новой и внушительной, по сравнению с остальным окружением. Любопытно, смогу я проскользнуть в какую-нибудь щель, если та вдруг обнаружится? Впрочем, о чем это я? Знаю ведь прекрасно, что ничего не получится, проводил уже подобные эксперименты неоднократно.

На крыльцо поднимается женщина с двумя полными сумками, на ней стеганое рыжеватое пальто и вязаная шапочка. Отлично, теперь-то я без задержки попаду в подъезд. Вслед за женщиной поднимаюсь на второй этаж… Она останавливается как раз перед дверью нужной мне квартиры, жмет на кнопку звонка. Один раз… второй… после довольно длинной паузы звонок снова повторяется. Наконец дверь приоткрывается, на пороге — ведьма в застегнутом до самого орла коричневом халате с цветочками.

— Женечка, простите ради бога, что заставила ждать. Звонок-то я услышала, но пока доковыляла до прихожей…

Удивительно, как искусно удалось ей изменить свой голос, сейчас он звучит тускло, глухо, совсем по-старчески. Хотя звонкие нотки, если внимательно прислушаться, можно уловить.

— Ничего страшного, Анна Григорьевна, я же знаю, что у вас артрит разыгрался.

— И не говорите! Чувствуешь себя такой развалиной, даже из дома не выбраться… Ох уж эта старость!

— Я все купила, что вы просили. Батон, кефира два пакета, геркулес и куриные лапки.

— Вот спасибо, дорогая! Теперь мы с Люси не помрем от голода. Что бы мы без вас делали… Сколько я вам должна?

— Да бросьте, потом отдадите, мне не к спеху.

— Что вы, что вы, деньги счет любят. Что же вы стоите в подъезде, Женечка, проходите в квартиру.

— Я тороплюсь, Анна Григорьевна, еще своим обед готовить, не буду проходить.

— Ну, как хотите…

Слышатся шаркающие шаги, потом, видимо, открывается какой-то ящик.

Через минуту в руки Женечки переходит несколько мелких купюр вместе с новой порцией благодарностей, а небольшой пакет из ее сумки переходит в руки ведьмы. Я тоже не задерживаюсь, проскальзываю внутрь квартиры, пока дверь снова не закрылась. Обстановка внутри бедная. Бедная по сравнению с апартаментами, в которых мне недавно довелось побывать. Зато здесь очень чисто. В единственной комнате — потертый, но без единого пятнышка и соринки ковер, у одной стены застеленная кровать, у другой — поблескивает тщательно протертое от пыли черное пианино. В серванте — вазочки, фотографии в рамках и книги. Много-много книг. Книги повсюду, не только в комнате, но и в узком коридоре целый стеллаж до потолка ими заполнен. В кресле, свернувшись на пушистой темной шали, дремлет Люси. При моем появлении она настораживает уши, приподнимает лохматую голову, но почти сразу же успокаивается и снова засыпает.

Между тем ведьма возвращается, шагает она, опираясь на палку. Да, трудно поверить, что еще недавно молодая ведьма отплясывала на ярмарке…

— Люси, я тебе куриные лапки поставила вариться и кашку. Так что живы будем, моя дорогая…

Сейчас, когда не нужно притворяться, голосу вернулась былая звонкость. Пожалуй, пора заговорить. Негромко, чтобы не напугать, произношу:

— Привет, ведьма Тезелия.

Следует небольшая пауза, потом ведьма расплывается в улыбке.

— Ох, я ведь так переживала, что не смогла прийти. Сам видишь, я не виновата. Это чужое тело… оно такое ужасное. Нет ничего хуже бессильной старости. Вот когда я вернусь… Если вернусь…

— Вернешься обязательно.

— Так хочется в это верить… Я никогда не привыкну здесь. Если бы не моя чудесная Люси и не книги, уже сошла бы с ума. А так за чтением время летит почти незаметно. В прежние времена книжку даже в руки не брала, слишком много было других занятий.

— Напрасно. В Аверхальме великолепные собрания старинных легенд и преданий. Да и современные литераторы на высоте. Далеко не все, конечно, но отдельные таланты попадаются…

— Знаю, но тогда я была слишком молодая и глупая. И бесконечно счастливая… Все, что читала, это только свитки с колдовскими рецептами. Их-то поневоле приходилось разбирать. А теперь чтение меня выручает. Такое счастье, что я освоила местный язык. Ты тоже умеешь разбирать все написанное на нем?

— Да, я просматриваю журналы.

— Журналов у меня тоже полным-полно. Вернее, у прежней хозяйки моего нынешнего тела.

— Тебя единственную переселили в чужое тело. У тебя нет никаких соображений по этому поводу? Может, что-то примечательное произошло накануне перемещения? Или незадолго…

Она горестно качает седой головой.

— Увы, ничего не могу припомнить. Все, как обычно. Мне еще до некоторой степени повезло. У Анны Григорьевны была своя квартира. Что, если бы я угодила в подвал, как бедняжка фея? Мне ее так жаль. А я хотя бы могу жить, как хочу, и никто меня не обижает. Интересно, что Анна Григорьевна на меня влияет. Я чувствую, мой характер немного изменился. Мне перешли ее привычки. Даже отдельные воспоминания. Иногда снится, что я, то есть она, на прежней работе. До пенсии Анна Григорьевна была преподавательницей в музыкальной школе. А еще я постепенно освоила этот инструмент. Пальцы помнят, как нужно играть. Просто удивительно. Совсем недавно я подобрала Аверхальмскую мелодию. Одну из баллад Лесного края.

— Надо же.

— Хочешь послушать? Как будто кого-то родного и близкого встречаешь…

Она тяжело поднимается со стула, опираясь на палку, доходит до пианино. Крышку приподнять ей удается не с первого раза, но все-таки удается. Сухие сморщенные пальцы движутся по клавишам. Мелодия звучит сначала неуверенно, но скоро становится более звучной. Знакомая мелодия, протяжная, чуть печальная, напоминающая о временах, когда подвиги древних героев вдохновляли бродячих музыкантов. Люси снова шевелит ушами, но явно не имеет ничего против музыки, которую хозяйка старательно извлекает из черных и цвета слоновой кости (наверное, белые слегка пожелтели от старости) клавиш. Внезапно собачонка вскакивает на своем кресле. Протяжная мелодия резко обрывается, вместо нее клавиши звучат жалобным младенческим плачем…

Глава 9

Ведьма нерешительно касается клавиш снова, но старинной мелодии больше не слышно. Опять звенит жалобный плач, который переходит в крик на самой высокой ноте. Люси вскакивает со своего уютного ложа и заливается пронзительным лаем. Потом начинает подвывать. Честно говоря, вся сцена кажется жуткой и не слишком реальной.

— Что это? — бормочет ведьма, которая наконец-то догадалась отдернуть дрожащую руку от клавиш — Ничего не понимаю…

Я тоже ничего не понимаю, но на ведьму можно воздействовать. Хотя бы попытаться.

— Быстро вспоминай, что случилось до твоего перемещения сюда. Что-то связанное с ребенком. Ну! Не молчи!

И она вспоминает…

— За два… или три дня ко мне в пещеру пришла из соседнего селенья дочка старосты. Ее бросил парень, бросил беременную. А отец как раз нашел ей богатого и красивого жениха. Вот она и решила избавиться от младенца, пока о беременности еще никто не догадывался. Не любила я такими делами заниматься… Но иногда шла навстречу глупым девчонкам, которые оказались слишком доверчивыми. Жалко ведь их, наивных дурочек… Дочка старосты была настоящей красоткой — высокая, стройная, волосы черные, как сажа, а глаза ярко-зеленые. Она принесла мне десяток серебряных монет и заморские бусы из розового янтаря. Посулила еще сделать дорогой подарок перед самой своей свадьбой. Что ж, я согласилась. Не она первая, не она последняя.

Все прошло как обычно. Отвар из сильных трав с наговором избавил ее от нежеланного младенца. Вечером дочка старосты как ни в чем не бывало вернулась в селенье. Думаю, в семье ни о чем не узнали, а если и узнали, то промолчали… Но почему ты считаешь, что это может быть связано с нашей бедой? Я ведь далеко не в первый раз так делала…

— Я пока ничего не считаю, но должна же быть какая-то зацепка. С чего начать распутывать клубок? Может, только что некто пытался нам подсказать?

— Может быть, — соглашается ведьма. — Лишь бы оказаться дома…

Люси уже угомонилась. Преспокойно сворачивается на прежнем месте, утыкает нос в шаль. Становится так тихо, что слышно, как на кухне булькает вода.

— Ох, я же совсем забыла, что плита включена! — спохватывается ведьма. — Ты не против, если я отойду?

— Не против. Да ты сегодня больше не нужна, дальше я сам попробую распутать эту запутанную загадку.

— А ты не желаешь пообедать со мной? Правда, ничего особенного нет…

Смешно, она тоже собирается меня угощать. Неужели не видно, что я не нуждаюсь в еде? Впрочем, это даже мило.

— Спасибо. Я отправляюсь по нашим общим делам. Еще многое предстоит узнать. Открой дверь…

******

Остаток дня уходит на метания по городу. Что может быть связано с детьми, причем с маленькими детьми? Я пролетаю мимо трех заведений, куда родители могут на время отдать своих чад, чтобы там за ними присматривали. И что же?.. Больше никаких подсказок, ни одного намека, ни одного подтверждения, что черно-белые клавиши не обманули. Ложный след? Фальшивка? Завтра продолжу, хотя слабо представляю, в каком направлении искать. Проследовать за первым попавшимся ребенком, который едва научился говорить, запомнить первое попавшееся слово, с помощью которого провидение даст еще одну подсказку? Глупо… Сколько их, этих крошечных горожан, сидит на руках у родителей или медленно и важно шагает, не выпуская из лапок большие, сильные руки взрослых. Как выбрать? Какой-то бред отчаянья, хорошо, что никто из моих подопечных не может сейчас за мной наблюдать. Да, я в полной растерянности. Трудно, почти невозможно найти то, о чем имеешь самое смутное представление. Тот, кто бросил подсказку — хочет он нам помочь или наоборот, издевается? Нет ответа…

******

День все же прошел не совсем зря, хотя оставил чувство неудовлетворенности. Если бы у меня сейчас было бы прежнее, неведомое мне тело, я бы полночи проворочался с боку на бок… Население подвала, между тем, готовится отойти ко сну. Кто-то на пару с собутыльником допивает сомнительное пойло, кто-то что-то дожевывает… В углу две старухи бранятся… Одна из бомжих бросает в пространство:

— Да заткнитесь вы! Колода, кажись, померла…

Таинство смерти произошло незаметно для окружающих. Никто не проявляет особого любопытства. Николай подходит к матрасу, на котором в прежней позе замерла несчастная, наклоняется.

— Точно, померла. Ну, что делать будем?

— А что тут сделаешь, — вяло отзывается один из бомжей. — Как в прошлый раз, трупешник на пустырь отнесем. Кто-нибудь из прохожих в ментовку позвонит, вот и все дела. Не оставлять же тут ее гнить.

— Само собой. Как раз ночь почти уже, никто не попадется навстречу. Кто понесет?

Начинается долгое препирательство. В конечном итоге трое мужчин покрепче собираются на выход. Кто-то из женщин застегивает на трупе длинную пеструю куртку, которая кажется такой не подходящей к обстановке вокруг и к своей покойной владелице. Наверное, разборчивая модница много лет назад выкинула на помойку надоевшую яркую вещь. С тех пор куртка изрядно износилась и поблекла, но пестрые цветочки и пятна все еще проступают на темном фоне. Покойницу начинают приподнимать, когда одна из старух произносит:

— Стойте! Вот у меня одна ее вещица осталась… Я… подобрала на полу недавно, не надо было. Покойница так искала, а я… Пускай хоть после смерти к ней вернется.

Она шарит под тряпьем, намотанным вокруг шеи, и вот уже в руке раскачивается небольшой овальный медальон.

— Погоди, он что, серебряный? — оживляется Николай.

Перехватывает тонкую пластинку, но тут же разочарованно говорит:

****

— Нет, железка. Ключ какой-то выдавлен. Надень на нее тогда. Вместо креста будет. Ну, чего ждете? Выносите.

Следует долгая возня, прежде чем покойницу поднимают по крутой лесенке, и в подвале воцаряется тишина. Относительный покой, нарушенный чрезвычайным происшествием, восстановлен. Только сейчас обращаю внимание на фею, которая сжалась в углу, кусает побелевшие губы. Николай тоже замечает, что она не в своей тарелке, и покровительственно произносит: