Склеп, который мы должны взорвать

Машина лавирует среди тесных переулков, заваленных мусором пустырей и чахлых деревьев. Да, здесь не разгонишься. Удивительно, как она вообще находит дорогу… Минуем арку, под которой я пролетал нынче днем… Еще несколько десятков метров, и останавливаемся напротив входа в подвал. Принц выбирается из машины, я вместе с ним. Однако он не пытается спуститься вниз, медлит, вдыхает сырой холодный воздух, наполненный влагой. Дождя сейчас нет, хотя пытался накрапывать несколько раз, асфальт был влажный… Принц так и стоит у кирпичной стены, закуривает, пускает дым в сырой воздух. Решаюсь окликнуть его:

— Привет…

Глава 7

Он вздрагивает… А кто бы не вздрогнул, услышав, как его приветствует воздух? Впрочем, в следующую секунду принц понимает, в чем тут дело:

— Это ты? Прогуливаешься по ночам?

— Не спится почему-то, — уклончиво отвечаю я. — А тебя что сюда привело?

— Сам не знаю. Захотелось удостовериться, что это место существует. И вчера, то есть уже позавчера, у меня не было галлюцинаций.

— Все в порядке. Никаких галлюцинаций и призраков. Ты ведь не сомневаешься в моем существовании?

— После того, что со мной произошло, я вообще мало в чем сомневаюсь.

— А может мы сами и наш мир для здешних обитателей тоже нечто вроде галлюцинации? Мы не существуем, а лишь снимся некоторым избранным. Аверхальм — прекрасный многоцветный сон…

— Не усложняй, — обрывает меня он. — Нафига забираться в такие темы? Так совсем свихнуться можно. Не люблю заморачиваться.

— И в прежней жизни тоже не любил заморачиваться?

— В прежней жизни… Тогда я был хорошим мальчиком.

Он бросает докуренную сигарету на землю.

— Ну что, спокойной ночи? Ты обратно?

Кивает на прикрытую дверь подвала.

— Пока нет. И тебе тоже не советую туда соваться. Контингент знаешь ли, не очень приятный там ночует.

— Представляю. А поехали ко мне? Я сегодня все равно один. Поболтаем…

— Почему бы и нет?

Не удалось просочиться в его нынешнее обиталище тайно, проникну явно, по официальному приглашению хозяина.

*******

Машина, повиляв некоторое время в закоулках и дворах, вырывается на свободу.

— Тебе музыка не мешает? — осведомляется принц.

Да как сказать. Не то, чтобы мешает, однако заставляет вибрировать и сбивает с потока мыслей, на который я уже настроился. Впрочем, не буду капризничать. С громкой музыкой можно смириться. Лучше бы он скорость слегка сбавил…

— Ты всегда так быстро ездишь?

— А как иначе? — удивляется он. — Тем более дорога свободная.

— Можно было бы слегка поосторожней, мне кажется. Не боишься куда-нибудь врезаться?

Он отрицательно качает головой.

— Да какая разница? Чего терять? И потом я ведь нормально вожу, еще ни разу в аварию не попадал. Даже гаишники ко мне претензий не имеют.

— Прости, гаишники — это кто?

— Ну, как тебе объяснить… Что-то вроде придорожных разбойников, которые обитают в Верданском краю. Цепляются не ко всем.

— Тогда понятно.

Музыка ловит меня в свои цепкие объятия, подчиняет заданному ритму… Навстречу несутся огни фонарей, ярко освещенные и наоборот темные здания, изредка — другие машины. Возможно, в них сидят подобные нам пришельцы из далеких земель, пытающиеся растворить тоску в бешеной скорости. Что было бы, переселись в этот город множество обитателей других миров? Вдруг в этом нелепом предположении таится некий смысл, просто никто о нем не догадывается?

******

— Что будешь пить?

Дурацкий вопрос. Я не бабочка, чтобы впитывать хоботком влагу. Неужели по моему внешнему облику, вернее, его отсутствию, не понятно? Резкий, отталкивающий запах поднимается от прозрачного сосуда, наполненного темно-медовой жидкостью. Однако пахнет она не медом, скорее, гарью, которая витает над лесом после пожара. Забавно, принц смотрит на меня именно как на что-то вроде легкокрылой бабочки, которая зависла над столом.

— Виски, значит, тебе не подходит. Может, вино? — не прекращает он свои изыскания.

Из бутыли темного стекла переливается в другой стеклянный сосуд густо-багряная струя. Вот это совершенно иной разговор. Драгоценный цвет и аромат притягивают и манят, нырять в волнах поднимающегося вверх сладко-пряного воздуха — сплошное удовольствие. Сразу вспоминаются шумные пиры в Лэттской долине, веселые посиделки в придорожном трактире за дубовым столом, разрумянившиеся лица, звучные тосты и песни бродячих музыкантов. Восхитительно… А вдруг винные волны помогут мне перенестись в прошлое уже с моим участием? Вдруг я смогу вспомнить?.. Это было бы поистине чудесным событием…

На плоской тарелке лежат мясные ломтики, похожие на те, что я видел в доме у Нины, и крупно нарезанный сыр… Жаль, что не могу попробовать. А ведь когда-то острый, светло-золотистый сыр, которым угощают путников кьяррские пастухи, возбуждал аппетит. Каким образом и когда меня занесло на луга Кьярра? Загадка… Пламя костра, высвечивающее круг посреди бескрайней темноты, лай собак вдалеке, жутковатые легенды, которыми пастухи обожают делиться на ночь глядя… Впрочем, на самом-то деле я сейчас нахожусь в просторной — правда, не настолько просторной, как например у Нины — квартире, за окном — черное небо, которое контрастирует с уютным и теплым светом в комнате. Точнее это, как я понял, кухня, но зато большая и со вкусом обставленная. Я ведь просматриваю глянцевые журналы, так что знаю толк в интерьерах.

Хозяин квартиры смотрит на меня уже вполне дружелюбно, видимо его раздражение постепенно улеглось, и настроен он мирно. Добродушно усмехается:

— Мне кажется, ты слегка порозовел. Как будто воздух стал чуть окрашен. Ты ведь размером с ладонь, так?

— Нет, я побольше.

Ни к чему уточнять мои размеры. Да, они не слишком внушительные, но что же делать.

— Слушай, а ты совсем-совсем не помнишь, кем был раньше? Вот прямо так честно, не заливаешь?

— Зачем мне вас всех обманывать?

— А хрен тебя знает. Вообще, конечно, позавчера полный трэш был. Обстановочка угарная. Неудивительно, что ты мечтаешь выбраться из того подвала.

****

— Тебе, как я понял, тоже не все здесь нравится. Вернее, не нравится род твоих занятий.

— Да как сказать, — он подливает себе еще немного темно-медовой жидкости. — По-разному бывает. Иногда все ненавистно становится, иногда кажется, что жизнь норм. Если бы мне еще тогда, в Аверхальме сказали, до чего я здесь дойду, я бы, может, повесился. С другой стороны, во всем есть свои плюсы. Бабы, или дамы, если тебе так приятней, они в целом забавные существа. Есть и такие, с которыми можно просто по-человечески общаться… Даже удивительно, сколько в этом городе одиноких женщин. Умных, успешных, красивых, тех, кому до настоящей старости еще далеко. Многие бизнес с нуля поднимают, всего добиваются самостоятельно. А потом наступает время, когда уже привыкают к одиночеству, боятся отношений. Где гарантия, что постоянный любовник или муж не окажется альфонсом? Альфонсов сейчас полно. А так все проще и даже по-своему честнее. Женщины платят деньги и взамен получают временные ощущения. Никаких взаимных обязательств. В принципе, я не так уж погано устроился. Во всяком случае, на безденежье не жалуюсь. И агентство очень даже неплохое. Я за все время три агентства перепробовал, это лучшее и процент берут вполне приемлемый. У них даже просмотр фото-каталога для новых клиенток платный. Мне так проще, чем на крючке у криминала быть. Прикольно, иногда действительно приходится работать в эскорте — ну, на презентации какой-нибудь показаться с клиенткой или в театре. Но чаще другие услуги, разумеется. Клиентки в основном дамы щедрые. Балуют меня, некоторые прямо по-матерински относятся. Хотя разные экземпляры попадаются. Знаешь, сегодня я чуть ли не в первый раз сорвался, нахамил клиентке. Да и не только нахамил. А клиентка всегда права…

— А не было желания бросить все, найти чистую любовь, невинную, с которой можно начать все заново?

— Ты шутишь? Какая такая любовь?

Видимо, принц уже позабыл о подобранной на дороге синеглазой девочке. Или просто скрытничает. Но в целом неожиданно он разоткровенничался. Мне кажется, причина этого — в жидкости, пахнущей гарью…

А он не замолкает:

— Спать уже не тянет. Хочешь, покажу тебе город?

— Я его уже давно изучил.

— Нет, это все не то, — улыбается он.

Выходит в холл, выдвигает верхний ящик тумбы, достает оттуда ключ на блеснувшей серебристой цепочке, покачивает в руке.

— У меня есть ключ от чердака. Пошли!

Квартирная дверь захлопывается, я вспоминаю летящую на меня дверцу машины и привычно вздрагиваю. Обычная лестница, потом металлическая лестница, выкрашенная в белый цвет, неприметная дверца с замком… Три поворота ключа — и она распахивается. Голые белые стены, потом еще одна металлическая лестница — узкая и крутая, хорошо, что мне не надо карабкаться по ней, можно плавно парить над ступеньками. Еще одна белая дверь, с кодовым замком. Тонкие сильные пальцы набирают несложную цифровую комбинацию — и теперь, наконец, пространство за дверью высвобождается. Падают лишние преграды между нами и небом.

Мы стоим на самом краю плоской крыши.… То есть принц стоит, а я зависаю над его плечом. Вокруг иссиня-черное небо, океан непрерывно мерцающих огней города и — космос, вечный космос, который никогда не умрет, для которого все равно, в каком мире мы находимся. Здесь нет границ между небом и землей…

— Я люблю выбираться сюда по ночам. Знаешь, такое чувство безграничной свободы накатывает, — произносит принц, нарушая длинную паузу.

Он широко раскидывает руки, запрокидывает голову. Должно быть, крыша сейчас уходит у него из-под ног… Налетает порыв ветра, треплет пряди темных волос. Красивое и жуткое зрелище; бледное лицо в отблесках звезд, счастливая улыбка и… возможность в любой момент сорваться вниз…

— Не бойся! — говорит он. — Хотя ты ведь, наверное, не можешь упасть и разбиться.

Да, я не могу. Наверное. Точно не могу. Но лучше все же держаться подальше от иссиня-черной ослепительной пропасти.

Глава 8

Волшебник выводит столбиком на стене какие-то буквы и цифры. Обломок кирпича крошится, стена до такой степени ободранная, что писать можно только на некоторых участках. Чтобы сделать нижние записи, приходится опуститься на корточки. В итоге получается следующее:

П — 7

В — 6

Ф — 5

Пал — 4

Вед — 3

Ф2 — 1

— Что ты хочешь этим доказать? — скептически спрашивает палач. — «Пал» — это не я, случайно?

— Угадал.

Волшебник поднимается на ноги, отряхивает руки от кирпичной пыли.

— Сами взгляните: здесь написано, кто сколько лет назад сюда попал.

Клара Рудольфовна интересуется:

— А почему мы — «эф-два»?

— Ну, раз у вас старшая сестра фея — значит и вы тоже, как бы феи. А двойка — потому что вас двое.

— Собственно говоря, ты близок к истине. Одну из нас зовут Фиррандезиль, другую — Фарринлазель.

— Ерш твою медь! Нет, уж лучше Клара Рудольфовна. Ничего не замечаете, кстати, в этом списке?

— Не хватает срока в два года? — принц впервые подает голос за все время, что мы тут находимся вместе.

— Вот именно. Получается, каждый год из Аверхальма и окрестностей кого-то забирали. У нас прореха только в двухлетней давности. Напрашивается вывод…

Волшебник оборачивается в мою сторону, в правый угол.

— … что тебя закинули сюда два года назад. Если цепочка правильная, конечно.

— Пожалуй, в этом есть какая-то логика, — вынужден согласиться я.

Да, вывод буквально валялся на поверхности, странно, что я сам не заметил очевидной закономерности.

— Главное, что логика есть у того, кто устроил нам такое западло. Интересно, он тусуется в Аверхальме или здесь, в Городе?

— Ты меня спрашиваешь?

— Нет, просто рассуждаю. По крайней мере, не совсем напрасно встретились. Хорошо, что меня вдруг типа озарило. Хотя не знаю, что это даст.

— Не исключено, что поможет. Должны быть еще какие-то зацепки…