Трещина (СИ)

— Что?!

— Эй, там, полегче! — Раздался из темноты голос дракона.

— Я не то хотел сказать, извините! — Поспешила оправдаться метла. — Конечно, какая же из вас ведьма! У вас нет ни тайных знаний, ни наклонностей, ни каких-либо других признаков ведьмы. Но вы обладаете иными свойствами и силами!

— Это, какими ещё свойствами и силами я обладаю? — Анджелику разбирало вполне естественное любопытство.

— Сейчас это сила валькирии-девственницы, помноженная на силу Любви! Вы сами видели, на что способна эта сила, приложенная правильно против нападающего врага. Но ведь это ещё не предел! В вас дремлют и стремятся к пробуждению ещё более могучие силы, способные творить чудеса!

— И что это за силы?

— Силы женщины познавшей Любовь, великая тантрическая энергия управляющая миром живых!

Анджелика опустила глаза и наверно покраснела, но в отсветах костра это не было видно. С той стороны, где расположился дракон, послышался приглушённый вздох.

— Но и это ещё не всё! — Продолжала метла, которую на сей раз никто не останавливал.

— Вы меня пугаете, дон Клеофас! — Промолвила девушка таким голосом, как будто у неё внезапно заболело горло.

— Ничего страшного или сверхъестественного! — Воодушевлённо заявила метла. — Я просто имею в виду энергию, которую даёт материнство. Эта энергия прямо проистекает из первых двух, которые я уже успел упомянуть, но является чем-то особым, отдельным и самостоятельным. Короче в мире нет ничего более сильного, чем эта великая сила! И это не простая метафора. Научитесь управлять своими силами, и вы непобедимы в бою и способны на такое, что не снилось всем ведьмам вместе взятым!

Ответом на эту речь было долгое молчание. Потом, наверное, для того, чтобы сменить тему, Анджелика спросила:

— Когда мы с Вами познакомились, дон Клеофас, вы казались беспомощным, а недавно я увидела, что у вас есть руки и что вы можете передвигаться самостоятельно. Как это может быть?

— А, это… — Метла, казалось, не очень хотела обсуждать заданный ей вопрос и отвечала неохотно. — Вообще-то я могу ходить, и в крайнем случае пользоваться руками, которые обычно не видны, но здесь возможности мои таковы, что любой хромоногий калека быстрее меня и любой младенец сильнее. Ведьма, которая заключила меня в это деревянное тело, наложила строгие ограничения на мою свободу, а то бы я сбежал! Поймите, я — вещь! Разумная, обладающая необыкновенными свойствами, но всё же вещь. И мне гораздо приятнее быть в ваших руках, чем ковылять на своих треклятых прутьях!

При последних словах метлы дракон ревниво засипел и в свете костра из темноты недобро и хмуро сверкнул его глаз. Анджелика встала, подошла к приунывшему Драсе и положила руку ему на шею. Дракон ещё раз вздохнул, потом осторожно потёрся об неё щекой и замурлыкал, как громадный домашний кот. Так они стояли некоторое время, пока Драся не принюхался, раздув свои большие ноздри и сказал:

— У тебя там что-то подгорает.

Девушка вернулась к костру и вытащила из огня наполовину обгоревший сморщенный фрукт, нанизанный на палочку. Она с сомнением осмотрела это кушанье, но желудок, почти сутки не принимавший пищи, заявил, что еда вполне удовлетворительна и вскоре фрукт исчез, а опустевшая палочка отправилась в костёр.

— Ну и везёт же нам! — Сказал дракон, просовывая голову в круг света. — Хотели завести знакомство с местными ведьмами, а сами не только поссорились с ними, но и истребили целую кучу. Зато обзавелись говорящей деревяшкой, которая только душу выматывает!

— Не жалейте об этом! — Сказала метла, ничуть не обидевшись. — Изложите мне свою проблему, и может быть, я помогу вам принять правильное решение.

В ответ на это предложение дракон хмыкнул, что-то презрительно-неопределённое, а Анджелика надолго замолчала, крепко задумавшись и с сомнением глядя на метлу. Прошло немало времени, но никто не проронил ни слова. Наконец первым не выдержал Драся. Слегка боднув девушку носом и показывая глазами куда-то в сторону, он сказал ей с заговорщическим видом:

— Пойдем, пройдёмся!

Анджелика не возражала и тут же поднялась на ноги. Они неторопливо пошли по пологому склону, усеянному мелким щебнем и утыканному небольшими скалами, и вскоре свет от костра превратился в крохотную точку едва различимую среди камней. Шли, молча, и хотя оба знали, что разговор состоится прямо сейчас, никто не хотел начинать. Первым заговорил всё тот же Драся.

— Я не хочу, что бы ты была несчастлива! — Заявил он, сопроводив свои слова глубоким тяжким вздохом.

Анджелика не отвечала. Она ждала продолжения, хотя уже знала, что сейчас будет сказано и что она скажет ему в ответ.

— Я не должен был тебе показываться, прости! — Продолжал дракон, и в голосе его послышалось отчаяние. — Мне надо было оставаться невидимым, как тогда в том мире, где круглое озеро…

— Ах, так это всё-таки был ты? — Ответила девушка с лёгкой улыбкой. — Я догадывалась, но всё ждала, когда ты сам об этом расскажешь. Так ты следил за мной?

— Ну, можно и так сказать. А что мне оставалось делать? Появиться перед тобой и заявить: «Девушка, вы мне нравитесь, давайте познакомимся!» Так что ли? И какова была бы твоя реакция?

— Н-да, а где ты был, когда за мной гналась целая куча ловчих на лошадях? — Анджелика казалась раздражённой.

— А ты не заметила, что они были без собак? Совершенно невкусно! — Дракон отвечал с лёгкой обидой в голосе, как будто оправдывался. — Я боялся выступить открыто, чтобы не повредить тебе, но если бы выхода не было, я бы тут же вмешался, будь уверена! К тому же тебе и так помогли.

— Так ты видел Козауру?

— Это была она? Честно говоря, я тогда подумал, что ты знаешься с… ну короче, с нечистой силой.

Анджелика остановилась, взглянула на дракона и вдруг расхохоталась так, что где-то неподалёку послышался стук сорвавшихся со скал мелких камешков. Дракон пару секунд глядел на неё в полном недоумении, а потом и сам засмеялся, и скалы опасно завибрировали кругом.

— Ну, даёт! Ну, насмешил! — Голос Анджелики ещё не совсем выровнялся после безудержного хохота и слова получались какими-то булькающими. — Не знаю, буду я с тобой счастлива или нет, но уж точно никогда не соскучусь!

При этих словах вся их весёлость вдруг куда-то исчезла, и они серьёзно посмотрели друг на друга.

— Но я хочу, чтобы ты была счастлива! — Вздохнул дракон и опустил голову.

— Я счастлива. — Ответила Анджелика. — Здесь и сейчас я с тобой счастлива.

Драся помотал огромной головой и промолвил, глядя в сторону:

— Это невозможно!

— Почему?

— Ты — человек, я — дракон, мы разные!

— Тебе не хорошо со мной?

Дракон резко обернулся и поглядел на неё в упор с таким видом, что казалось — сейчас он набросится на девушку и проглотит её.

— Мне? Не хорошо с тобой? — Глаза дракона недобро вспыхнули. — Да за один миг с тобой я готов отдать тысячелетия самой счастливой драконьей жизни!

Анджелика сама не заметила, как оказалась в его объятьях. Она только поняла, что стоит в знакомой уже позе, крепко прижимаясь к чешуйчатой груди, где уже совсем зажил, но был хорошо виден шрам от рыцарского меча. Она стояла, обхватив своего друга за шею, на которой не сходились её руки, укутанная в плащ из широких кожаных крыльев, а горячий шершавый язык осторожно приглаживал ей волосы и нежно слизывал горючие солёные слезы, катившиеся по щекам. Слова были больше не нужны. Время остановилось. Но вот дракон развёл свои крылья в стороны и тихо заговорил. На этот раз в его голосе слышалось сомнение:

— Я не хочу этого признавать, но деревяшка, (я имею в виду метлу), права. Тебе необходимо познать все твои возможности, овладеть всеми силами, а со мной это невозможно!

Анджелика в ответ ещё крепче прижалась к нему.

— Это невозможно, — продолжал дракон дрожащим голосом, — тебе надо жить среди людей, жить их радостями и заботами, стать женой, матерью… А со мной ведь этого ничего не может быть! Я люблю тебя, но мы такие разные… физически.

При этих словах его язык снова пригладил ей волосы. Анджелика вдруг рванула ворот блузки, схватила этот язык и прижала его к обнажённой груди. Драся заморгал испуганно и удивлённо, но языка не отнял. И тут он понял. Его взгляд из удивлённого сделался восхищённым. Слегка раздвоенный кончик языка осторожно прошёлся по двум нежным полушариям, поиграл набухшими сосками, погулял по плечам, шее, скользнул за спину, потом снова вернулся к груди. Анджелика закрыла глаза, и слегка приоткрыв губы, застонала нежно и жалобно, вся отдавшись нахлынувшему наслаждению. Язык между тем осмелел и уже увереннее пощипывал отвердевшие соски, вызывая у девушки острые приступы блаженства. Но ниже этот язык не пошёл. Вынырнув из расстёгнутого ворота блузки, он гладил горящие пунцовым румянцем щёки и жаркие губы, которые отвечали ему поцелуями. Анджелика уже не стояла, а сидела на голых камнях, обнимая низко склонённую драконью голову. Так встретили они рассвет, окрасивший розовым серые скалы на востоке.

— Я никуда от тебя не уйду! — Заявила девушка хриплым, разбойничьим голосом. — Мне не нужны никакие люди и никакая сила! Мне нужен ты, а как там и что будет дальше, не знаю… посмотрим!

Дракон поднял голову и вдруг весь напрягся, уставившись на что-то в небе. Анджелика посмотрела в ту же сторону и увидела на фоне розовеющего неба знакомые светящиеся точки с тёмными пятнышками позади, почти скрытые солнечными лучами. Но их было всего четыре. Возможно, где-то прятались и другие, но пока обещанных Драсей полчищ ведьм нигде не было видно.

— Похоже, что они не собираются нападать. — Сказал дракон, отворачиваясь от неба. — Но это не значит, что мы можем расслабиться. Пойдём, тебе обязательно надо поспать, а потом расскажем всё нашей деревяшке, может и впрямь посоветует, что-нибудь путное.

При этих словах Драся ещё раз нежно лизнул Анджелику в щеку, и они направились к знакомой скале в виде громадного зуба, где уже погас никем не поддерживаемый костерок, а старая метла смирно стояла прислонённая к камню и не подавала признаков жизни.

Глава 11

Алхимия

— Медленнее, принцесса Анджелика, ещё медленнее и легче! Этот порошок должен напоминать самую лёгкую пыльцу, разносимую самым нежным дуновением майского ветерка! А вас, сеньор дракон, я попрошу даже не поворачивать голову в эту сторону. Своим пыхтением вы можете погубить весь труд нашей принцессы и ещё на пару недель отложить исполнение ваших собственных замыслов!

Голос дона Клеофаса гулко разносился под высоким сводом огромной пещеры, где даже дракону с расправленными крыльями не было тесно. Глухо ворча, недовольный, но послушный Драся отвернулся к стенке, возле которой лежал и закрыл глаза. Если бы не предостережения метлы, он бы глубоко вздохнул, но приходилось сдерживаться. Одна авария с ними уже случилась.

Это было недели три назад, когда он вернулся в пещеру после ночного налёта на богатую ферму и ухитрился принести не только фрукты и мешок муки, но и целое лукошко яиц. Осторожно сгрузив свою добычу в небольшую нишу у входа, он просунул любопытный нос к столу, за которым трудилась Анджелика и по старой привычке принюхался. Если бы он тогда задержал дыхание, ничего, может быть, и не случилось, но тут тонкая пыль поднялась в воздух и как будто сотни маленьких острых когтей злобно впились в драконьи ноздри. Короче говоря, он чихнул! И чихнул, как дракон! Не только содержимое фарфоровой ступки вылетело вон, а все склянки с уже готовыми порошками, стоящими на столе, смело на пол, где они и разлетелись вдребезги! Конечно же, содержимое этих сосудов смешалось, закрутилось пылевым облаком, и когда эта пыль коснулась горящей свечи, рвануло так, что сами стены пещеры заходили ходуном, а с потолка посыпались камни! Анджелику спасло то, что она была в специальных кожаных доспехах и маске из небьющегося стекла. Всё это заставил её надеть дон Клеофас, который был не новичок в алхимических взрывах. Девушка тогда отлетела прямо в объятия дракона, но, несмотря на мягкое приземление, долго ещё не могла прийти в себя. Очнувшись, она ни единым словом не упрекнула, ужасно огорчённого Драсю, и порывалась в тот же день начать всё с начала. Но дракону пришлось выслушать очень длинное и неприятное наставление от метлы, которое сам дон Клеофас называл «техникой безопасности».

Они жили здесь уже два месяца. Эту пещеру им указал, конечно же, заключённый в метлу дух и объяснил, что здесь они найдут все, что им нужно для грандиозного замысла, который они совместно задумали тогда под скалой. И впрямь, пещера была настоящим кладом, а вернее складом всяческих алхимических приборов. По словам дона Клеофаса, здесь когда-то обитал великий алхимик, который не дружил с местными ведьмами, и заклятие, наложенное им на вход, действовало до сих пор. На девушку это заклятие не подействовало, а дракон утверждал, что вообще не боится никаких заклятий, на что дон Клеофас, как то загадочно хмыкнул. Благодаря этому заклятию и тому, что вход в убежище располагался на вершине неприступной горы, пещера превратилась в крепость, а это как раз то, что нужно было для исполнения их плана.

Задача, ради которой они так упорно трудились, была проста: добыть формуляр возвращения, а вот её выполнение простым вовсе не казалось. Тогда у скалы, рассказывая свою историю дону Клеофасу, девушка надеялась на то, что он подскажет ей иной путь из Трещины, но, увы! Старая метла сразу заявила, что иного пути она не знает.

— А как же вы сами попали в Трещину, дон Клеофас? — Спросила Анджелика с совершенно искренним удивлением. — Ведь вы же говорили, что сами родом из Испании, а замок ваш был в Трансильвании!

— Вот, вот! — Горько отвечала метла. — Вот именно, что всё это было, и было достаточно давно! Вы не представляете, что значит столетиями быть в рабстве!

Анджелика, при этих словах, вспомнила, как она простояла столетие в виде фарфоровой статуэтки на комоде, но сочла за лучшее промолчать. А дон Клеофас, между тем, продолжал:

— Но, как это ни странно, были и в эти тяжкие времена свои счастливые моменты, а точнее полтора десятилетия относительной свободы!

— А какое это имеет отношение к вашему пребыванию здесь?

— Самое прямое! Как вы, однако же, нетерпеливы, принцесса Анджелика! Ну, хорошо! Откровенность за откровенность, я расскажу всё! Меня притащил сюда чародей и алхимик, имени которого я вам не открою, так как он взял с меня соответствующее обещание. Этот великий человек тоже был не в ладах с трансильванскими ведьмами, но в отличие от меня он знал, как с ними справиться. Меня он у них попросту отобрал и принёс сюда подмышкой! Как он это сделал, я не понял и не разглядел, так как был в то время просто бессловесным предметом, способным летать по приказу, но не имеющим возможности как-то себя выразить. Вероятно, мой освободитель сам не подозревал, что и кого ему удалось заполучить в своё распоряжение. Он просто поставил меня в угол, а на следующий день приказал своему ученику вымести мной пол и двор. Применение не слишком почётное, но я не жаловался. Это было всё-таки лучше, чем служить ведьме. И я честно выполнял свою работу, чего нельзя было сказать о молодом человеке, которому она собственно была поручена. Скажем прямо — он был большущий лентяй, плут, мечтатель и воображала. Дело у него частенько не клеилось, даже если речь шла о самой простой и легко выполнимой работе. И вот однажды, когда был самый обычный летний день, алхимик дал этому шалопаю ряд несложных заданий, а именно: дочиста вымести дом и двор, вытереть везде пыль, наколоть дров, вымыть посуду, приготовить обед, расставить по местам все приборы, в беспорядке разбросанные тут и там и натаскать в большой резервуар посреди пещеры свежей воды из источника во дворе. Конечно же, наш работник тут же «устал»! Точнее он устал тотчас, как только за его хозяином закрылась дверь. Но он прекрасно понимал, что работа должна быть выполнена, иначе тот инструмент, который ему был дан для очищения дома, (я говорю о себе), послужит средством для его воспитания, иначе говоря, его побьют метлой. И что бы вы думали измыслил этот плут? Он был достаточно сообразителен и премного любознателен, но не слишком опытен для того, чтобы понять — нельзя будить незнакомые скрытые силы, если не умеешь управлять ими в совершенстве! Вобщем он стащил у хозяина книгу с магическими заклинаниями, весьма уверенно произнёс то, которое ему было нужно и… Вот тогда-то у меня появились руки и я обрёл возможность ходить с помощью своих прутьев! Вы не представляете моих чувств, когда после стольких лет бессилия, вдруг, я почувствовал, что могу двигаться! Ему можно было и не просить меня об услуге, ведь ради счастья, которое даёт движение, я был готов выполнить любое поручение! Но он-то об этом не знал и, произнеся ещё одно заклинание, смыслом коего было подчинение, приказал мне взять вёдра и таскать воду из источника в резервуар. С каким воодушевлением я взялся за работу! Сколько радости она мне доставила! Но вот резервуар был наполнен и я думал, что мне сейчас дадут другое задание, но вдруг увидел, что мой обалдуй мирно спит в кресле хозяина с книгой на коленях! Я хотел было остановиться, но не тут-то было! Неведомая сила потащила меня к источнику и заставила продолжать не только бесполезную, но уже вредную и опасную работу. Вода давно переливалась через край резервуара, а я всё таскал и таскал наполненные до краёв вёдра и выплёскивал их содержимое в переполненную ёмкость! Так продолжалось до тех пор, пока кресло вместе со спящим дураком не закачалось на волнах заполнивших помещение. Только тогда он проснулся, а проснувшись, запаниковал! Ему бы спокойно поискать подходящее заклинание или лучше бы сбегать за хозяином, но перепуганный олух начал хватать меня и отбирать у меня вёдра! Тогда та же сила, которая заставляла меня проделывать эту механическую работу, заставила меня теперь отшвырнуть глупого ученика и продолжить мои бесконечные рейсы между источником воды и резервуаром. И тут в голову окончательно перепуганного болвана пришла ещё одна «гениальная мысль»! Он схватил топор и обрушил его на мою голову! Помню, как от меня отлетели первые щепки, а потом сознание моё погасло… То, что случилось после моего расчленения, мне рассказал потом сам алхимик. Он отдыхал в своей келье, чтобы после, в ночные часы, заняться астрологическими изысканиями, как вдруг услышал внизу, где располагалась его лаборатория странный шум и даже плеск волн, которых слышать он никак не мог, ведь его убежище находилось в горах, далеко от моря! Спустившись из спальни в лабораторию он увидел зрелище, которое может существовать лишь в воображении душевно больного или, как это было в нашем случае, возникнуть со «счастливой» подачи глупца! Всё помещение было залито водой, которая прибывала и прибывала! По этой воде ходили волны достойные хорошего шторма. На волнах весело покачивались столы, стулья, всякая деревянная утварь, а ещё пустые колбы, реторты, миски, чашки и прочая посуда. Посреди этого хаоса беспомощно барахтался и уже начинал тонуть его нерадивый ученик, а источником катастрофы были легионы мётел, которые стройными рядами вышагивали с наполненными водой вёдрами в руках и выливали эту воду в давно скрытый волнами резервуар! Алхимик и чародей был очень мудр и очень силён. Мановением рук он успокоил стихию, прекратил размножение мётел, собрал их в одну, убрал лишнюю воду и наподдал проштрафившемуся ученику, который поспешил убраться с глаз долой! Я помню этот удар, который хозяин нанёс оболтусу пониже спины моими прутьями! Ученика, как ветром сдуло, а я тогда счастливо рассмеялся, чем немало удивил алхимика. С тех пор он мной заинтересовался, стал изучать и наконец, вернул мне речь! Вот это было приобретение! Я тут же всё ему рассказал и про себя, и про его глупого подопечного! Какие дискуссии, какие философские разговоры потом возникали между нами! Ах, золотое было времечко!..

Дон Клеофас замолчал, предавшись приятным воспоминаниям, а в голову Анджелики вдруг пришла странная мысль, что она нечто подобное уже слышала. Или видела? И вдруг она вспомнила! Конечно! Старый, престарый мультфильм с Микки Маусом, чародей в колпаке со звёздами, шагающие мётлы с вёдрами в тонких руках…

— Дон Клеофас! — Обратилась она к метле. — Скажите, а тот ученик алхимика не был похож на мышь с огромными круглыми ушами на макушке?

— Нет, принцесса, что вы! — Был ответ. — Какая там мышь! Правда, я не уверен, что этот парень относился к роду человеческому, но на мышь он не был похож. Если пожелаете, то вот вам его портрет: маленького роста, наверное, вам по грудь или даже по пояс, ноги и руки короткие, туловище и голова составляют, как бы единое целое, нет никаких признаков шеи. Похож на яйцо или на какой-то овощ. Да! Одна деталь сразу бросается в глаза — его нос. Нос у этого типа смахивал на небольшую дыню или баклажан, и он мог забавно так шевелить этим носом…

— Ой! — Воскликнула Анджелика, у которой глаза вдруг стали, как блюдца.

— Что с вами, принцесса? — Забеспокоилась метла. — Вам нехорошо?

— Нет, всё в порядке, благодарю. — Был ответ. — Просто мне кажется, что я его знаю!

— Вы его знаете? Не может быть! Это же было столетия назад! Вы, наверное, ошиблись!

— Возможно. Но может быть и не ошиблась. Лучше расскажите, а как выглядел этот алхимик? Был ли это старик с длинной седой бородой, лысиной, лупатыми глазами и длинным носом? Носил ли он тёмно-синюю мантию и остроконечный колпак со звёздами?

— Опять не угадали! Лица его я вообще не видел, оно всегда было скрыто капюшоном. А вот одежду он носил чёрную, но это скорее была не мантия, а нечто похожее на монашескую рясу. Звезды, вышитые серебром точно были, но не на колпаке, а на перчатках. Он, видите ли, никогда не снимал перчатки… Принцесса, да что с вами? На вас лица нет!

Анджелика и впрямь сильно побледнела, и казалось, что она сейчас упадёт в обморок. Обеспокоенный дракон даже подставил на всякий случай свой хвост. Но девушка быстро справилась с собой, и румянец вернулся на её щёки.

— Я обязательно расскажу вам, дон Клеофас, свою историю полностью и тогда вы всё поймёте. — Сказала Анджелика, поднимаясь на ноги. — А сейчас давайте найдём ту пещеру, о которой вы рассказывали и посмотрим не найдётся ли там чего-нибудь полезного.

Так они и оказались в огромной пещере почти на вершине неприступной горы. Здесь и впрямь нашлось много полезного хоть все предметы, и были покрыты толстенным слоем пыли. Однако источник воды всё ещё журчал перед входом в пещеру, где была ровная площадка с трёх сторон окружённая естественными стенами, так что получался маленький дворик. Посреди пещеры располагался каменный бассейн при виде, которого дон Клеофас испустил долгий вздох. Некоторые вещи требовали починки, но большинство оказалось целыми. Казалось, хозяева этого странного жилища совсем недавно покинули его, но, по словам духа метлы это случилось уже несколько столетий назад.

— Больше всего я боялся увидеть здесь скелеты тех, кого знал когда-то. — Призналась метла. — Ведь с тех пор, как я снова попал в лапы ведьмам, прошло так много времени, а сюда они не заглядывали.

— Не извольте беспокоиться, дон Клеофас. — Заверила его Анджелика. — Я видела ваших знакомых совсем недавно и в добром здравии. А как вы снова попали к ведьмам?

— Это долгая история и я не хотел бы её сейчас вспоминать. — Ответил дух метлы. — Может быть, как-нибудь после я расскажу её вам, но сейчас нам необходимо сосредоточиться на поставленной задаче, а для этого понадобятся все ваши силы, терпение, упорство и время, дорогая принцесса!

И они взялись за работу. Точнее взялась Анджелика. Драся для такой задачи не годился и в его обязанности, как и раньше, входило обеспечивать свою подругу едой. Метла в пище не нуждалась, а дракон обеспечивал себя сам и по-прежнему ел вне дома. Девушка с метлой подмышкой, а иногда и верхом на ней, (летать самостоятельно у неё всё ещё не получалось), исходила и излазила все окрестности. Возвращалась она ужасно уставшая, с сумкой набитой всякими травами, камнями и прочими ингредиентами, которые указывал ей дон Клеофас. Иногда они просиживали целые дни и ночи за старинной книгой, которую читал дух метлы, а девушка прилагала нечеловеческие усилия, чтобы вникнуть в содержание. Наконец дон Клеофас объявил, что все ингредиенты собраны, и можно приступать к приготовлению зелья. Это зелье должно было стать главным составным условием в магическом ритуале, целью которого было преображение дракона! Преображение в человека…

Когда Драся услышал, что это возможно, а дон Клеофас уверял, что это так, на его физиономии отразились сразу тревога, сомнение, недоверие, но и заинтересованность. Обуреваемый такими чувствами, он взглянул в широко раскрытые глаза Анджелики и прочёл в них беспокойство и… надежду! С того момента дракон больше не сомневался и сам подгонял свою компанию в их алхимическом эксперименте. Сомневалась Анджелика. Она замучила духа метлы расспросами о том, не опасно ли то, что они затевают, не повредит ли это Драсе и достаточно ли дон Клеофас, разбирается в том, что он предложил сделать? На это метла неизменно отвечала, что процесс преображения одного существа в другое, хоть и сложен, но давно известен алхимикам, что он, (дон Клеофас), принимал участие в подобных опытах и было это здесь, когда он уже стал метлой, что алхимик собирался проделать такой ритуал над ним самим, но несчастное стечение обстоятельств помешало этому замыслу.

— В конце концов, самое страшное, что грозит сеньору дракону, это несварение желудка от которого существует масса средств! — Заключил дон Клеофас свою речь, когда ему впервые задали такой вопрос.

— А что если процесс не завершится и Драся застрянет на половине?

Дракон при этих словах навострил уши и в его глазах промелькнул ужас.

— Что вы! Что вы! — Рассмеялась метла. — Такого не бывает! Процесс может замедлиться, но после прохождения критической точки становится необратим. В худшем случае, при неудаче, преображаемое существо возвращается в исходное состояние.

— Это еще, куда ни шло! — Вставил Драся, которому не улыбалось стать драконоподобным человеком или человекоподобным драконом.

— Я думаю, что мы справимся, ведь наша задача — сделать человека из дракона, а не наоборот.

— А что, это труднее? — Полюбопытствовала девушка.

— Конечно! Ведь дракон должен набрать большую массу, иначе какой же он дракон? А это значит, его надо очень усиленно кормить, а у вас, как я погляжу с продуктами далековато от изобилия. Наш дракон, превращаясь в человека, может вообще не есть, так как его будет питать его собственное тело.

— И всё же интересно, как это, быть человеком? — Сказал Драся, задумчиво закатив глаза.

— Если постараетесь, то узнаете! — Ответила метла и в её голосе прозвучали командные нотки. — А теперь за работу!

Итак, прошло два месяца. И настал тот день, когда все порошки были протёрты, просеяны и рассыпаны по склянкам и флаконам, а все настои должным образом настоялись и прекратили булькать в чанах и горшках. И настала та ночь, когда положения звёзд и светил наиболее благоприятствовало задуманному чародейству. И была начертана на полу пещеры большая пентаграмма, в которую лёг бесстрашный, (но слегка дрожащий), дракон, вытянувший по векторам лучей свою голову, лапы и крылья. Хвост нарушал построение пентаграммы, но дон Клеофас не выразил по этому поводу серьёзных опасений. Этому действу предшествовало принятие драконом в пищу зеленовато-бурого шара, источавшего травянисто-мускусный аромат, от которого бедный Драся чуть не подавился. Потом последовало натирание всего дракона мазью того же цвета и запаха, что было проделано Анджеликой в течении двух с половиной часов. Дракон при этом только повизгивал от удовольствия, а бедная девушка выдохлась настолько, что к концу процесса просто упала без сил. Но безжалостный дон Клеофас призвал её к мужеству и терпению. А это значило, что смертельно уставшей Анджелике, предстояло забыть о своей усталости и трудиться дальше.

Дракон лежал неподвижно в центре пентаграммы по углам которой горели пять светильников. Анджелика сбросила одежду и распустила волосы. На этом тоже настаивал дон Клеофас и долго убеждал девушку сделать то, что, по его мнению, она сделать не могла в силу своего изысканного воспитания. О том, что он уже видел девушку обнажённой, дух метлы, по-видимому, позабыл. Он долго уговаривал благородную принцессу не стесняться, так как ни он сам, ни присутствующий здесь ящер не могут, в принципе, никак отреагировать на её наготу и рассыпался в цветастых выражениях до тех пор, пока Анджелика не повесила на него свои трусики. Тогда дух метлы замолчал, а ведьма-принцесса растрепала волосы, взяла в левую руку поднос похожий на палитру художника и пошла вокруг пентаграммы, монотонно напевая заклинания из книги древнего алхимика, зазубренные наизусть. Если бы кто-нибудь мог видеть её в это время со стороны, то этому зрителю предстала бы удивительная картина! Тело юной ведуньи горело, затмевая огонь светильников по углам пентаграммы. Она казалась состоящей из расплавленного золота, а следы её босых ног отливали серебром и не сразу исчезали с каменного пола. Волосы Анджелики встали дыбом и распрямились на всю свою длину. При этом они находились в постоянном движении и напоминали живой неистовый огонь! Поднос она несла в левой руке, а правой, время от времени брала щепоть порошка и бросала через огонь светильника. Распылённый порошок тут же превращался в язык пламени, который охватывал дракона. Поначалу это не оказывало никакого действия, но на двенадцатом круге дракон начал вздрагивать и вздрагивал всё заметнее, но терпел, молча, и только украдкой вздыхал и морщился. На двадцать первом круге он жалобно вскрикнул, и сердце Анджелики сжалось, но помня их уговор и наставление дона Клеофаса, девушка продолжила ритуал! Дракон часто-часто дышал, но по-прежнему не произносил ни звука. На сорок четвёртом круге его дыхание остановилось, замерли подёргивания лап, крыльев и хвоста, он вытянулся и как-то весь стал меньше, худее, костлявее. Девушка поставила поднос с порошками на пол и сама опустилась рядом на колени. Её сердце билось редкими, глухими ударами, силы иссякли, волосы опустились на плечи серо-золотым, тусклым плащом. Вот сейчас она упадёт на тело своего возлюбленного, и они останутся навеки вдвоём в этой пещере… безмолвные, неподвижные и мёртвые.

— Принцесса! Принцесса Анджелика! — Голос дона Клеофаса дрожал от волнения. — Очнитесь, пожалуйста! Всё получилось! Да, просыпайтесь же, наконец!

Анджелика с трудом разлепила тяжёлые веки и увидела над собой каменный свод пещеры. Где-то рядом дрожал, как на ветру огонь, бросая на всё яростные, мерцающие блики. Девушка села на своей постели, которая оказалась всего лишь старой полуистлевшей циновкой брошенной на пол. В качестве одеяла, она была прикрыта лёгкой и тонкой материей, которая тут же сползла с обнажённой груди. Анджелика огляделась. В пещере, к которой она успела привыкнуть, произошли некоторые перемены. Вся мебель, включая рабочий стол, была сдвинута в дальний угол. Та часть пещеры, где помещалась пентаграмма, оказалась отгороженной, неведомо откуда, взявшейся ширмой. Бассейн посреди пещеры, (тот самый резервуар из рассказа метлы), был наполнен до краёв чистейшей свежей водой.

Анджелика метнулась было к ширме, но была остановлена возгласом дона Клеофаса:

— Нет, нет, нет! Сначала сюда, дорогая принцесса! — Говорила метла, указывая на бассейн с водой. — Если вы не хотите повредить своему возлюбленному, то сначала омоете своё прекрасное тело в этой воде, а потом в течении двенадцати дней будете читать заклинания и не кинете взгляд за ширму!

Анджелика скрипнула зубами, но послушалась. Она отбросила кусок газовой ткани, которой была прикрыта и, стиснув челюсти, шагнула в бассейн. Ледяная вода обожгла её кожу, но уже через несколько секунд, девушка не только привыкла к холоду, но и почувствовала острое наслаждение от прикосновения студёной влаги. Когда омовение было закончено и Анджелика, отжимая мокрые волосы, вышла на край бассейна, старая метла уже стояла с роскошной меховой мантией в тонких руках. Принцесса милостиво разрешила накинуть это одеяние себе на плечи и вдруг заметила, что руки метлы дрожат.

— Я всего лишь метла! Я всего лишь метла! О Боже! — Пробормотал дон Клеофас и поспешил удалиться в тёмный угол.

И потянулись дни. Анджелика теперь читала заклинания по книге, и у неё сложилось странное впечатление, что она знала, как это делается и разумела магические письмена всю свою жизнь. Из-за ширмы раздавались странные звуки — то бульканье, то хлюпанье, а иногда и чавканье. Несколько раз пещеру затопляло страшное зловоние, и девушка уже готова была сбежать на свежий воздух, но строгий окрик дона Клеофаса останавливал её.