На цоколе историй… Письма 1931 — 1967

Письмо Хрущеву 27 апреля 1963 года — попытка снова стать выездным (об остроте вопроса для Эренбурга говорит заявленная им готовность вообще отказаться от высказываний и в СССР, и за рубежом по вопросам искусства, если будет решено, что его эстетические взгляды противоречат политике КПСC.Такой жертвы, правда, от него не потребовалось — решение Политбюро: «На будущее ограничить поездки Эренбурга», было принято в отсутствие Хрущева еще 2 января 1963 г., но после августа 1963 г. оно не применялось)… У всей этой истории оказался почти счастливый конец — это видно из письма Эренбурга Хрущеву от 18 августа 1963 г.; Хрущев проинформировал о нем Президиум ЦК и в протоколе от 21 октября 1963 г. записали: «О письме Эренбурга. Вызвать, сказать: „вы сами будете <себе> цензором“». Однако многие инициативы Хрущева в ЦК КПСС уже саботировались; ровно за два месяца до свержения Хрущева Эренбург писал ему, что все, о чем они договорились год назад при личной встрече, напрочь не исполняется чиновниками…

Из сюжетов, связанных с письмами деятелям искусств, — скажем лишь о переписке Эренбурга с Пикассо. Они познакомились в Париже в 1910-е годы, даже подружились; однако наиболее сердечными их отношения стали после трагического поражения Испанской республики. Во время Второй мировой Пикассо вступил во французскую компартию, одну из самых мужественных сил Сопротивления (лидеры ФКП членством Пикассо очень гордились и всячески с художником дружили). Когда в 1944 году Эренбург в статье о вандализме фашистов упомянул о разбое, учиненном ими в мастерской Пикассо, 83 советских художника академического направления прислали в редакцию протест, назвав бесстыдным, что Эренбург «мазню» Пикассо приравнивает к великим произведениям искусства…

Если в декабре 1935 года Эренбург, выступая в московской дискуссии о портрете, свободно говорил о бескрылом натурализме, то уже в 1936 году кампании по «борьбе с формализмом», прокатившиеся по всем областям советского искусства, были непререкаемыми. От надежды Эренбурга убедить власти в том, что послушное искусство перестанет быть искусством, мало что осталось. По возвращении в СССР в 1940-м Эренбург увидел повальное торжество ненавистных ему академически мертвых форм — все подлинное и талантливое вытаптывалось. Принять этого он не мог, и всю оставшуюся жизнь этому сопротивлялся. Особенно трудно приходилось в последние сталинские годы. В 1948 году закрыли московский Музей современного западного искусства, единственный, где прежде экспонировались работы Пикассо. Узнав, что в Москве к 70-летию вождя создадут «Музей подарков товарищу Сталину», Эренбург решил, что если Пикассо пришлет вождю прогрессивного человечества свою керамику (тарелки — не живопись, конечно) — их тоже экспонируют, и это будет маленькая, но реальная победа над вурдалаками из Академии художеств (другого варианта не существовало). Вот объяснение кажущегося сугубо сервильным предложения художнику прислать тарелки в подарок Сталину. Понятно, что не о вожде Эренбург пекся и даже не о себе… Пикассо кое-что понимал в советских делах и в мотивах Эренбурга не сомневался, но не все ему было по душе. Тарелок Сталину он не послал. Зато в 1956 году победа Эренбурга была полной: в Москве с огромным успехом прошла первая в СССР большая выставка Пикассо. Шутка Эренбурга на вернисаже («Вы ждали эту выставку 20 лет, так подождите еще 20 минут») — один из знаков оттепели. Точно так же присуждение Пикассо международной Ленинской премии, за которое Эренбург много лет бился, должно было, по его мысли, помочь работе молодых советских художников-авангардистов, не говоря уже о том, что вновь открытая постоянная экспозиция работ Пикассо в Москве и Ленинграде просвещала не знавшую западного искусства XX века советскую публику, меняя мало-помалу советские вкусы и общественное мнение.

Ну что ж, товарищи, подведем, как говорится, итоги…

Жизнь человека публичного оставляет много следов; письма, наверное, — не самый главный из них, хотя обычно интересный. Так и с жизнью Ильи Эренбурга — со всеми ее иллюзиями, надеждами, яростью, страхом, умением сказать «нет», с его тогда мировой известностью, неравнодушием читателей, с его печальными стихами, телеграфной прозой, сходу узнаваемой публицистикой, с его любовью к путешествиям, выставкам, женщинам, трубкам, собакам, цветам…

В заключение — краткая хронологическая канва жизни и деятельности Эренбурга в 1931–1967 годы; думаю, читателям его писем она будет не лишней.

1932–1934. «День второй» (поездка по Сибири, работа над романом, его выход в Москве). Эренбург — советский писатель.

1935–1936. Создание Международной антифашистской ассоциации писателей — большой энтузиазм и большие надежды. В 1939-м после пакта Сталина с Гитлером о ней уже никто не вспоминал.

1936–1939. Испанская война. Эренбург — военный корреспондент «Известий». Его газетные репортажи искажены жесткой цензурой (авторской и государственной). Посреди этой войны — пять месяцев в мирной Москве (наверное, самые опасные в жизни Эренбурга). Возвращение в Испанию. Поражение Республики. Жизнь в Париже без дела (отказ «Известий»). После пятнадцатилетнего перерыва Эренбург пишет стихи (наверное, лучшие из тех, что он написал).

1939–1940. Самая трудная пора в жизни Эренбурга. В Париже — ощущение ушедшей из-под ног земли; долгая болезнь. В Москве — слухи о его невозвращении. Гитлеровцы в Париже. Эренбург слышит, как веселые немцы болтают о следующих победах: в России. Он возвращается в Москву и пишет обо всем Молотову (письмо, надо полагать, читалось Сталиным, но в АПРФ свои законы, и они повторяют одно и то же: «Не выявлено»), Эренбургу позволено жить.

1941–1945. Отечественная война. Полторы тысячи яростных статей для центральных, армейских и зарубежных газет и немного горьких стихов. Ненависть немцев, Гитлер угрожает повесить Эренбурга на Красной площади. Поток писем от бойцов и офицеров Красной армии. Перед победой Сталин лишает Эренбурга слова.

1945–1953. Холодная война. Публицистика газетных статей и пухлых романов (сегодня — чтение для дотошных историков). Полуправда, которая — не лучше лжи. «Борец за мир». Награды. Пустые, черные годы тоски и страха.

1953–1967. Оттепель (название слабой повести Эренбурга облетело мир и укоренилось; власти этим недовольны). Борьба за десталинизацию культуры — каждая малая победа стоит сил, труда, воли. Выставка Пикассо, новые стихи, «Французские тетради», очерки о Чехове, «Индия. Япония. Греция». Многотомные мемуары «Люди, годы, жизнь», написанные на пределе цензурного запрета, — никто из его сверстников и не пытался восстановить связь времен в стране с железным занавесом (в пространстве и во времени). Это сделал старый, больной, неравнодушный человек с темпераментом бойца и привязанностями европейца. В последние месяцы жизни он все так же летал в Стокгольм, Париж и Рим, выступал перед разными аудиториями, писал статьи, начал седьмую книгу мемуаров; за несколько часов до смерти, лежа с обширным инфарктом, диктовал письмо знакомой журналистке, бежавшей от военного переворота в Греции — пытался как-то ей помочь…

Через год после его смерти советские танки вошли в Прагу. Как невозможно представить Маяковского в 1937 году, так нет места Эренбургу в августе 1968-го. Его время — время эзопова языка, упорной защиты культуры и диалога с властью — закончилось. Началась эпоха диссидентов — прямой речи и открытого неприятия режима.

Борис Фрезинский

В комментариях используются следующие обозначения:

АПРФ — Архив президента Российской Федерации.

ВВ — И.Эренбург. Виза времени.

ВЛ — журнал «Вопросы литературы».

ВМ — газета «Вечерняя Москва».

ВОКС — Всесоюзное общество культурных связей с заграницей.

ВСМ — Всемирный совет мира.

Г — A.Goldberg. Ilya Ehrenburg. Writing, Politics and Art of Survival. London, 1984.

ГАРФ — Государственный архив Российской Федерации.

ГЛМ — Государственный Литературный музей (Москва).

ГН — И.Эренбург. Границы ночи. М., 1936.

Д — Диалог писателей. Из истории русско-французских культурных связей XX века. 1920–1970. М., 2002.

ЕАК — Еврейский антифашистский комитет.

ЗиФ — издательство «Земля и Фабрика» (Москва).

ЗР — И.Эренбург. Затянувшаяся развязка. М., 1934.

Изв — газета «Известия».

ИМЛИ — Институт мировой литературы (М.).

ИПЛ — Издательство писателей в Ленинграде.

ИРЛИ — Институт русской литературы (СПб.).

ИЭ — И.Г.Эренбург.

КдВ — И.Эренбург. Книга для взрослых. М., 1936.

КЗ — газета «Красная Звезда».

КН — журнал «Красная новь».

КП — газета «Комсомольская правда».

ЛГ — «Литературная газета».

ЛГЖ — «Люди, годы, жизнь»; при ссылках указываются номер тома и страницы по изданию И.Эренбург. Собр. соч. в 8 т. М., 1991–2000.

МОРП — Международная организация революционных писателей.

НЛО — журнал «Новое литературное обозрение».

НМ — журнал «Новый мир».

ОР — Отдел рукописей.

П — Памятники культуры. Новые открытия, 1996. М., 1998.

П1 — В.Попов. Илья Эренбург. Испания, Франция. СПб., 2001.

П2 — В.Попов. Эренбург на войне. СПб., 2001.

ПП — И.Эренбург. «Падение Парижа».

пп — полевая почта.

Р — Дж. Рубинштейн. Жизнь и время Ильи Эренбурга. СПб., 2002.

РАПП — Российская ассоциация пролетарских писателей.

РГАЛИ — Российский государственный архив литературы и искусства.

РГАНИ — Российский государственный архив новейшей истории.

РГАСПИ — Российский государственный архив социально-политических исследований.

РНБ — Российская национальная библиотека (СПб.).

СКЗМ — Советский комитет защиты мира.

СП — издательство «Советский писатель» (Москва).

ФЭ — РГАЛИ. Фонд 1204 (Эренбурга). Опись 2 (указываются номера единицы хранения и листа).

ФТ — И.Эренбург. «Французские тетради». М., 1958.

Х2 — В.Попов, Б.Фрезинский. Илья Эренбург в 1924–1931 годы. Хроника жизни и творчества. Т.2. СПб., 2000.

Х3 — В.Попов, Б.Фрезинский. Илья Эренбург в 1932–1935 годы. Хроника жизни и творчества. Т.З. СПб., 2001.

ЦГАЛИ СПб — Центральный государственный архив литературы и искусства в Санкт-Петербурге.

ЦГАСА — Центральный государственный архив Советской армии.

ЦК КПСС — Центральный комитет Коммунистической партии Советского Союза.

ЦК ВКП(б) — Центральный комитет Всесоюзной коммунистической партии (большевиков).

ЦК РСДРП — Центральный комитет Российской социал-демократической партии.

При ссылках на содержащиеся в этом перечне книги приводятся номера страниц.

1931

1. Е.Г.Полонской

<Из Парижа в Ленинград,> 25 января <1931>

Я застал твое письмо, вернувшись в Париж. Был в Берлине, в Чехии, в Швейцарии. Европа мрачна и непонятна. Все ее жесты напоминают жесты тривиального самоубийцы. В Женеве попал на заседание Лиги Наций. Если б не было так скучно, было бы смешно. У тебя должны быть другие резоны на пессимизм, другие, но тоже пристойные. Я рад, что ты пишешь, и думаю, что Мишель тебе удастся[1]. Когда я писал Бабефа[2], я его любил, а это уже много — в наши дни любить достойного человека. Словом, пиши, хоть, между нами говоря, я перестал верить в нужность нашего дела, оно превращается в манию и даже в маниачество. Однако я все еще работаю — иначе нельзя, а если нет под рукой «любовной лодки»[3], то и не тянет на простейший конец. Мне обидно, что ты не могла прочесть моих последних книг, они бы тебе сказали, наверное, больше обо мне, чем эти нескладные ламентации. Объективно говоря, это попросту ликвидация переходного и заранее обреченного поколения. Но совместить историю с собой, с котлетами, тоской и прочим — дело нелегкое. Впрочем, ты все это сама знаешь.

Не забывай и пиши мне!

Твой ИЭ

Впервые — Письма Ильи Эренбурга Елизавете Полонской / Публикация и комментарий Б.Фрезинского // ВЛ. 2000, № 2. С.276-277. Подлинник — собрание составителя.

Начало переписки с поэтессой Е.Г.Полонской (1890–1969) см.: т.1 наст. издания.

2. В.Г.Лидину

<Из Парижа в Москву,> 25 января <1931>

Дорогой Рюрик Абрамович,

я только что вернулся в Париж и застал Ваше письмо. Спасибо, что не забываете! Моня растроган и умилен. «Ревю де виван» пришлю. В «Монде» ничего еще не было. Насчет гонорара приму решительные меры. Посылаю счет от Гартмана, который переслал мне Симон[4]. Если согласны, оплачу его из гонорара. Переговорю с <В.С.>Познером о пещерской книге. Можете быть уверены, что сделаю все нужное и возможное. Я получил письмо от «Федерации» и в ближайшие дни пошлю туда английские очерки, это маленькая книжица, листа три. Что с «Единым фронтом»? Мне очень горько, что отечество меня не читает. Раскольников[5] пишет, что Гихл обязательно выпустит «10 л.с.» и «Визу времени», так как сей Гихл заказал Раскольникову предисловия к обеим книгам. Если б Вам удалось пристроить «Единый фронт», даже, скажем, фрагментарно, я бы несколько приободрился. А то меня заел пессимизм. Не верю я, что наше ремесло кому-нибудь на потребу. Здесь все то же. Был в Берлине, в Праге. Мрак. Присутствовал в Женеве на заседании Лиги Наций. Напоминает Шабанэ[6]. Словом, остается только делать пируеты, а это теперь не только Бузу, но и Малик[7] делают куда лучше меня. Очень прошу Вас не забывайте и пишите мне!

Кролики[8] на родительских харчах толстеют. Гарсон Куполя[9] сошел с ума. Вашего бибабо[10] я увидал в Женеве. Он был трезв и глуп.

Сердечно кланяйтесь дорогой Марии Александровне[11] от нас обоих!

Ваш Моня

Привет от Розы!

Впервые. Все письма Лидину печатаются по фотокопиям, предоставленным Е.В.Лидиной.

Начало переписки с писателем В.Г.Лидиным (1894–1979) см.: т.1 наст. издания.

3. М.Л.Слонимскому

<Из Парижа в Ленинград,> 6/2 <1931 >

Дорогой Слонимский,

посылаю Вам еще одну статью. Всего послал помимо «Англии»:

1) «Единый фронт» — роман

2) «Освобожденный Рейн» — очерк

3) «В предчувствии конца» — очерк

Жду вестей!

Ваш душевно И.Эренбург

Впервые (с купюрами) — Х2, 328. Подлинник — ЦГАЛИ СПб. Ф.414. Оп.1. Д.65. Л.37.

Начало переписки с писателем М.Л.Слонимским (1897–1972) — см.: т.1 наст. издания.