В тени зелёной беседки

Со звоном брызнули осколки стёкол. Это прозвучало, как команда. В окна дома полетели камни. Азарт охватил всех. Даже Борис успел подбежать и взять на себя парочку окон. Несколько секунд — и на улице снова тишина. Зато ожил и загудел дом. Но поздно — хулиганы уже бежали к остановке, спеша успеть к подходившему трамваю. Хлопок открываемой двери общежития совпал со скрежетом закрываемой двери вагона. Все, кроме Алексея, которому пришлось отложить на неопределённое время выношенную за три года месть, были довольны. Больше всех, пожалуй, Семён. И принял деятельное участие в «операции», и обошлось без драки.

В вагоне трамвая всего двое: девушка, уткнувшая нос в книгу, и на несколько сидений впереди неё — щуплый парнишка. Он обернулся на шумный приход, затем снова уставился в окно. Вся компания проследовала на заднюю площадку, а Борис остановился около девушки. То ли она чем-то напомнила Ильину, то ли для него сегодня все девушки были на одно Валино лицо. Усевшись напротив, принялся нахально разглядывать. Потом указательным пальцем правой руки приподнял её подбородок.

— Что вам нужно? — возмутилась девушка и попыталась оттолкнуть руку. Не отвечая, Борис сжал двумя пальцами её щеки, достал из кармана завалявшуюся ириску и прямо в обёртке сунул в приоткрывшийся рот девушки. Слёзы выступили на её глазах. Не в силах справиться с хулиганом, она только мотала головой. Паренёк, сидевший впереди, обернулся. Вид плачущей девушки и слова любимой песни «Мужчины, мужчины, мужчины, вы помните званье своё» подняли его с места.

— Оставь её в покое, — сказал он, подходя к Борису. Сказал тихо, раздельно, сжимая в карманах кулаки.

На задней площадке наступила угрожающая тишина. Алексей, который не успел ещё остыть после общежития, подошел ближе. Но слова повисли в воздухе. Борис не обратил на них никакого внимания и продолжал сжимать щёки девушки. Парнишка положил руку на его плечо.

— Оставь девушку, тебе говорят.

Борис сбросил руку. И тогда парнишка ударил. Удар был несильным. Но то, что какой-то мальчишка посмел ему угрожать, да ещё и ударил… Занесенную для ответного удара руку перехватил Алексей, дождавшись наконец «законного» повода вмешаться.

— Не тронь, — крикнул он Борису и так это ехидно-ласково обратился к парнишке:

— Поговорим, детка.

Словно не замечая подошедшего верзилу, парнишка обеими руками оторвал руку Бориса от лица девушки. Она вскочила с места и бросилась к передней площадке. Алексей схватил парнишку за грудь и рывком притянул к себе.

— Наших бить?!

От удара ребром ладони голова парнишки откинулась назад, прямо на кулак-кувалду Бориса. Из разбитого носа хлынула кровь. Но это не остановило. Наоборот. Теперь на помощь «нашим» прибежали Митька с Юрием. Удары посыпались на парнишку со всех сторон. Единственную надежду на вмешательство посторонних — трамвайную остановку — перекрыл Семён. Не принимая участия в избиении, он выпустил девушку и вежливо попросил немногочисленных пассажиров, стоявших на остановке, пройти в первый вагон, так как этот вагон «аварийный».

Еще целый пролёт продолжалось избиение. Били зло, сильно, особенно зверствовал Алексей, отыгрываясь за неудачу с Петром Алексеевичем. Переброшенный на заднюю площадку парнишка ухватился за металлический прут, прикрывающий стекло. В него вцепилось несколько пар рук, пытаясь оторвать.

— Вышвырнем на остановке и там поговорим спокойно, — скомандовал Алексей. Парнишку удалось оторвать от окна. Но… вместе с прутом, который остался в его руках. Прут со свистом рассек воздух.

— Брось, это нечестно!

Алексей попытался вырвать прут из рук парня. Но у того были другие понятия о честности. Взмах прута — и Алексей с криком схватился за безжизненно повисшую правую руку. Остальные, толкая друг друга, бросились к выходу из вагона, лишь бы очутиться подальше от страшного в своей ярости, окровавленного, избитого ими мальчишки.

Толкнув под удар прута Юрку Иванникова, Борис первым, едва открылась дверь, выскочил из вагона. За ним остальные. Юрка, правда, отделался только испугом. Когда вагон опустел, парнишка бросил прут и сел прямо на пол трамвая. Силы оставили, и он заплакал. Не столько от боли, сколько от обиды. Да и можно ли осуждать его за слёзы? Мужчине-то шел всего шестнадцатый год…

КОММЕНТАРИЙ

Унизительная, оскорбляющая достоинство общества цепочка, каждое из звеньев которой образует состав преступления, называемого хулиганством.

Оно бывает трёх видов: простое, злостное и с применением оружия.

В данном случае мы имеем дело со злостным хулиганством, так как все действия Дмитрия Потапова, Алексея Кукушкина, Бориса Маркова, Семёна Корнилова и Юрия Иванникова отличались особой дерзостью, а в последнем эпизоде, в трамвае, и исключительным цинизмом со стороны Маркова по отношению к ехавшей с вечерней смены работнице объединения «Позитрон» Наташе Качалкиной.

Злостное хулиганство имеет место и в случаях оказания сопротивления лицам, пресекающим хулиганские действия. При этом закон не делает различия между тем, кому оказывается сопротивление: работнику милиции, призванному по долгу службы пресекать преступление, дружиннику, выполняющему общественную обязанность по охране порядка, или любому другому лицу — в кодексе прямо сказано «или иным гражданам», — вставшему по зову совести на пути хулигана, как это сделал в трамвае ученик 8-го класса одной из ленинградских школ Василий Халов.

Ставя граждан, пресекающих хулиганство, в равное положение с представителями власти и общественности, государство тем самым повышает активность населения в охране общественного порядка.

Ну, а как быть, спросите вы, с повреждением руки Алексею Кукушкину? Не будет ли Халов отвечать за это в уголовном порядке?

Давайте разберемся. Халов причинил Кукушкину серьёзное телесное повреждение, но совершил это при защите общественных интересов, прав незнакомой ему девушки и своих собственных от хулиганства. Значит, он действовал в состоянии необходимой обороны. Его действия не только не представляют общественной опасности, что лишает их одного из признаков, присущих преступлению, а наоборот, являются общественно полезными.

Но не допустил ли Халов при этом повышения пределов необходимой обороны? Ведь на удары кулаками он ответил ударом металлического прута, то есть не равноценным орудием. На удары, оставившие у него синяки, нанес удар, надолго лишивший Кукушкина работоспособности.

В каждом конкретном случае необходимо исходить из реальной обстановки, в которой совершалось преступление.

Халов оборонялся и защищал Качалкину один против четверых. Да еще пятый в резерве. Все, кроме Иванникова, старше его и физически сильнее. Все пьяные. В позднее время, в пустом вагоне трамвая. На помощь со стороны рассчитывать не приходится — на трамвайной остановке в вагон никого не впустили. Если хулиганам удастся выкинуть его из вагона и затащить в тёмное место, степень опасности для Халова увеличится.

В сложившейся ситуации нанесение ударов прутом является соразмерным средством защиты, не содержащим признаков превышения пределов необходимой обороны. Кроме того, закон специально предусматривает права граждан на пресечение преступления и задержание преступника. В статье 16 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 26 июля 1966 года «Об усилении ответственности за хулиганство» («Ведомости Верховного Совета СССР», 1966, № 30, с. 595.) прямо говорится о том, что действия граждан, направленные на пресечение преступных посягательств и задержание преступника, если этими действиями вынужденно причинен вред преступнику, являются право- мерными и не влекут ни уголовной, ни какой иной ответственности. Забегая вперед, скажем, что суд, рассматривая уголовное дело, признал действия Халова правильными, отвечающими высоким требованиям коммунистической морали, и вынес частное определение в адрес руководства школы, в котором, сообщив о благородном поступке ученика Халова, поставил вопрос о его поощрении. На торжественной линейке 1 сентября директор школы зачитал приказ: объявил благодарность Халову — мальчишке, показавшему себя в трудную минуту настоящим мужчиной…

Злостное хулиганство наказывается лишением свободы на срок от одного до пяти лет.

Хулиганство с применением оружия представляет большую общественную опасность и, естественно, влечет большее наказание — лишение свободы на срок от трех до семи лет.

При этом совершенно не требуется, чтобы оружие было применено. Достаточно попытки его применить, чтобы наступила уголовная ответственность за такое хулиганство.

Рамки понятия оружия, когда речь идет о хулиганстве, закон значительно расширил, включив в него:

1) традиционные виды огнестрельного и холодного оружия, к каким относятся пистолеты, винтовки, обрезы, кинжалы, финские ножи, кастеты, независимо заводского они или самодельного изготовления;

2) гладкоствольные охотничьи ружья, топоры, любые ножи, в том числе обычные перочинные, складные, кухонные, столовые;

3) предметы, подвергшиеся предварительной обработке с целью специально приспособить их для нанесения телесных повреждений. Это могут быть резиновые, металлические и деревянные дубинки; заточенные металлические прутья, сделанные в виде трости; заточенные напильники и так далее — круг для фантазии не ограничен;

4) и, наконец, что особенно важно, любые предметы, которые «были заранее подготовлены виновным и находились при нем с целью использования при совершении хулиганских действий»[1]. Это могут быть отвертки, шаберы, напильники, велосипедные цепи, железные трубки, пружины — короче, все, чем можно наносить удары и что не подпадает под понятие холодного оружия.

Однако чаще всего хулиганы полагаются на силу своих кулаков и… скорость ног. Второе качество для них, кстати, далеко немаловажное. Во всяком случае Марков оценил его сполна, сидя вместе с Потаповым в приемном покое больницы в ожидании, пока Кукушкину наложат гипс на сломанную руку…

Глава VIII

КОНЕЦ ГЛАВАРЯ

«На органы дознания возлагается принятие необходимых оперативно-розыскных и иных предусмотренных уголовно-процессуальным законом мер в целях обнаружения преступлений и лиц, их совершивших».

(Статья 118 УПК РСФСР)

Беседка распадалась буквально на глазах. И довольно быстро. В том же темпе, в каком жила последнее время. Гены и Жени больше в ней не видно. Алексей, судя по всему, покинул ее надолго — лежит в больнице со сломанной рукой. Однако не эти потери волновали Митьку — они естественны, и здесь ничего не поделаешь. Хуже обстояло дело с Валеркой. Из-за того, что он и Валя после той злополучной стычки глаз не кажут в беседку, в ней и начались разброд и шатание. Даже Семён и тот посматривает в кусты, отдавая предпочтение своему «бизнесу». На Бориса тем более надеяться нельзя. Он хоть и молчит, но видно, что мечется между ним и Валеркой. И кто перетянет, еще вопрос. Как бы не пришлось остаться с одним Юркой. Поэтому Митька лихорадочно искал пути вернуть Архипова в беседку. Даже извинения передал через Бориса. Но все его попытки примирения наотрез отвергались.

— Или мы с Валей, или Митька. Другого не будет. Выбирай сам, — в очередной раз услышал Борис. — Или для тебя свет клином сошёлся на этом подонке?

— Так ты все время с ней. Зачем мне быть третьим лишним.

— Не валяй дурака. Ты нам не помеха.

— У меня с ней свои счёты, — замялся Борис.

— Какие? Ты уже не первый раз на что-то намекаешь. Я спрашивал у неё. Она против тебя ничего не имеет.

— Ещё бы! Зато я имею. Но это наше с ней дело. Не вмешивайся.

— Как знаешь, — обиделся Валерий.

— Кстати, дай мне ее адресок. Мы с ней разберемся, и тогда я, может, переметнусь к вам.

— Ещё чего! Я тебя знаю. Если хочешь, могу организовать встречу у меня.

— Не хочу, — надулся Борис. Он понимал, что теряет Валерку. Теряет из-за той же Вальки, сумевшей дважды его обокрасть: сначала деньги, потом друга. И главное, что Валерке не объяснишь…

Жизнь беседки поддерживалась теперь только водкой, которую регулярно приносил Митька. Без этого, пожалуй, и Борис отшатнулся бы. Да и Семёна она ещё заманивала в беседку, хотя без песен и Валиного смеха в ней стало совсем тоскливо. В этот вечер Митька заявился в беседку раньше обычного, когда там ещё хозяйничали мальчишки. А что оставалось делать, если домой путь закрыт? Хорошо хоть, соседский мальчишка предупредил, что в их квартиру прошел милиционер с какими-то людьми. «Целая толпа», — уточнил он. Давненько не было таких визитёров. Интуиция подсказывала, что он «погорел». Но насколько серьёзно? И кто продал? Не выяснив второго вопроса, не разгадать первой загадки.

Митька с нетерпением ждал ребят. Ему казалось, что прошли часы, пока наконец не просунулась в беседку Сенькина физиономия. Он потянул носом и, не обнаружив признаков «горючего», собрался придумать предлог и исчезнуть.

Но не тут-то было. Митька попросил задержаться. И таким тоном, что Семёну ничего не оставалось делать, как устроиться рядом на скамейке. В ожидании Бориса разговор не клеился. Не хотелось дважды повторяться. Лучше сразу обоим выложить невесёлые новости, тем более что они и их могут касаться. Борис пришёл, замешкавшись сверх обычного, чем начал было навлекать на себя подозрение. Решив не тянуть волынку, Митька сразу приступил к делу:

— Меня какая-то падла продала.

— То есть? — выдержав тяжёлый, в упор взгляд Митьки, спросил Борис.

— Милиция дома.

— Откуда взял? — встрепенулся Семён, с ходу смекнув, что и ему это может быть не к добру.

— Сведения точные, — по привычке напуская туман, ответил Митька.

— А что им надо?

— Сам хотел бы знать. Но мне, пока не прояснится, домой нельзя. Поэтому сделаем так: ты, Сенька…

— Почему именно я? — ещё не узнав, что от него хотят, стал отказываться Семён.

— Потому что тебя мои знают. Так вот, сходи ко мне и у сестры или предков выведай, зачем приходили. А ты, Борис, дуй к ребятам и свистай всех сюда. Надо разобраться, кто продал и как быть дальше.

— Не пойдут, — сказал Борис. — У Юрки мать дома…

— Найдись. Придумай что-нибудь. Скажи — товарищ заболел…

— Ну, а Валерка с Валькой? Ты ведь их ответ знаешь.

— Скажи, что не время старое бельё трясти. Если всё обойдется, сам уйду. По-ихнему будет.

— Лады.

Сенька, прикинув, что посещение Митькиного дома ничем ему не грозит, перестал артачиться. Оставшись в одиночестве, Митька начал шагами мерять беседку. Узнать бы только, на чём погорел. Эта мысль не давала покоя. Есть о чем подумать — за плечами-то условный срок. Чтобы начать его отбывать, много не требуется. Но ведь за последнее время никаких мелочей не было — ни мелкого хулиганства, ни даже вытрезвителя. Значит, нащупали что-то серьёзное. Если продал кто из своих, то трояк окажется детской игрушкой. Здесь наберётся на три трояка, если не больше. Смотря как копать будут. Самая страшная штука — неизвестность. При ней взлёты надежды — может, случайность, глядишь, обойдётся — сменяются самыми мрачными предположениями.

Тревожные мысли Потапова прервало появление Юрия. Он прибежал радостный, возбужденный и со смехом вывалил на скамейку несколько упаковок различных таблеток.

— Спасибо. Здорово придумал. А это тебе мама прислала, просила поправляться. Ведь только подумать — гордость класса, Майя Тимофеева, прислала соседа просить о помощи меня, Юрия Иванникова. Так что с сегодняшнего дня ты девчонка.

Истолковав по-своему мрачное выражение лица Митьки, Юра вновь расхохотался.

— Да ты не расстраивайся, Мить, она красивая. Только задавака. Староста класса. А чего звал? Где ребята?

— Сейчас должны подойти. Тебя в милицию не вызывали? — Митька решил, пока есть время, прощупать Иванникова.

— Зачем? — так искренне удивился Юра, что одним подозреваемым сразу стало меньше.

— Ну, мало ли.

— Нет, очередь не подошла, — опять засмеялся Юра.

Издали заметив на подходе Бориса, Митька поднялся ему навстречу и тут увидел Валю и Валерку. Это было настоящей удачей. Только теперь он мог признаться самому себе, что не очень рассчитывал на это. Пропустив Бориса, Митька подошел к Валерию и широким жестом протянул ему руку.

— Здорово!

Валерий демонстративно заложил руки за спину.

— Зачем звал? Мы в кино опаздываем.

Митька взорвался. Весь страх перед неизвестностью, вся злоба на тех, кто его продал, вырвались в истошном крике:

— В кино захотел? А в каталажку со своей Валечкой не хотите? Какая стервь меня продала? Говори! — Пена выступила в уголках его губ. Казалось, вот-вот упадёт на землю и забьется в припадке. Юра в страхе отодвинулся подальше в угол беседки. Такого здесь он ещё не видел. Борис, положив руку на Митькино плечо, уговаривал его, как ребёнка. Валерий стоял молча, ошарашенный.

— У меня милиция сейчас шурует, понимаешь? — чуть тише продолжал Митька. — Спросишь, зачем? Сам хочу знать. В гости не звал. И просто так не придут. Вот и спрашиваю: по чьей наводке они бегут по моему следу, на пятки наступают, перекрыли все подступы к дому?

— Сенька идет, — облегчённо выдохнул Борис, отпуская Митькино плечо. Тот мгновенно остыл, с надеждой поджидая быстро шагавшего Семёна.

— Ну, говори, — заторопил он.

— Пошли в беседку.

Когда все расселись, Семён тихо начал:

— Дела худые. Пришлось дожидаться, пока не уйдут. Коляску увезли с собой.

— Что? — Митькины покрасневшие глаза разыскали Юрия. — Твоя работа? — снова перешёл он на крик.

— Ты что? — Юра многозначительно покрутил указательным пальцем у виска.

— А чья же тогда? Кроме нас троих, — он указал на себя и Семёна, — никто не знал. Не я же на себя наклепал. А может, ты? — резко повернулся он к Семёну. — С тебя может статься. Меня запродать — самому выбраться на моих костях. Явочка с повинной, а повинную голову меч не сечёт. Неплохо надумал, Сенечка!

— Совсем ошалел мужик, — покачал головой Семён. — Действительно спятил.

— Давайте дослушаем Сеньку и спокойно во всем разберёмся, — прерывая спор, впервые подал голос Валерий.

— Валяй дальше, — кивнул головой Митька.

— Когда отъехали, вызвал во двор твою сестру Нинку, — продолжал Семён.

— Ну! — подстегнул Митька.

— Говорит, обыск был.