В тени зелёной беседки

Глава I

«МГНОВЕНИЯ, МГНОВЕНИЯ, МГНОВЕНИЯ…»

«Ничто так не возвышает личность, как активная жизненная позиция, сознательное отношение к общественному долгу, когда единство слова и дела становится повседневной нормой поведения. Выработать такую позицию — задача нравственного воспитания».

(Из Отчётного доклада Генерального секретаря ЦК КПСС, Председателя Президиума Верховного Совета СССР товарища Л. И. Брежнева XXV съезду Коммунистической партии Советского Союза)

Выйдя из подъезда дома, Михаил Сергеевич Николаев посмотрел на часы. Можно, не спеша, пройтись — время позволяет. По привычке окинул взглядом расположенную напротив строительную площадку — за редким дощатым забором поднялся четырнадцатиэтажный жилой корпус. Последний среди четырёх близнецов, окаймляющих площадь. Стены дома уже выложены и закрыли вид из его окон. Досадно немного, но что поделаешь.

Здесь он живёт с раннего детства. Когда-то с мальчишками гонял весной по лужам на этой площади бумажные кораблики. Тогда её называли просто «пятачок», так стиснули её со всех сторон домишки с облезлой штукатуркой в один-два этажа. В одном из них была пивная, дальше молочный магазин, за которым пряталась зелёная беседка, скрытая от посторонних глаз буйной зеленью. Излюбленное место молодёжи, с возрастом забросившей кораблики. Беседка, через которую прошла юность многих его сверстников, откуда шагнули они в самостоятельную жизнь.

Нет сейчас обшарпанных домишек, пивной, старого молочного магазина. В один день мощные бульдозеры снесли их, и на этом месте развернулась строительная площадка. Негде пускать кораблики, так как нет луж на площади, покрытой асфальтом, вдоль и поперёк пересечённой трамвайными путями. Как воспоминание о недавнем прошлом осталась в сторонке только зелёная беседка, в которую бегает теперь его девятилетний сын со своими дружками.

Хотя из-за стройки пошатнулся авторитет беседки. Сегодняшней детворе не до корабликов. Им технику подавай. На стройке же соблазн ох как велик. Вот и проделаны в дощатом заборе дыры, через которые, как только затихает гул работы, устремляются мальчишки и девчонки со всего микрорайона. Выгонит их сторож с одного конца и спешит вдоль всего огромного здания к другому, к другой ватаге. А третья в это время уже гоняется вместе с ветром по бесчисленным коробочкам без окон и дверей, которые в скором времени превратятся в благоустроенные квартиры с покрытыми лаком паркетными полами, заставленные полированной мебелью, телевизорами, холодильниками. Всем тем, что нарушит мальчишечьи радости и перенесёт нестареющую игру в прятки снова во дворы, где и спрятаться труднее и найти легче. Проходя вдоль забора, Николаев, в который уже раз, посмеялся про себя над иронией судьбы.

Ещё бы! Эта стройка, что развернулась буквально в двух шагах от его дома, — его рабочий объект. Зато добираться до автопарка, где стоит его КамАЗ, приходится чуть ли не через весь город.

В этот ранний час народу на улицах немного. Основная лавина рабочего люда хлынет минут через двадцать. Поэтому в метро свободно — можно спокойно сесть, почитать газету. По привычке Михаил Сергеевич начал с последней страницы. Пробежал глазами телевизионную программу на вечер, задержался на футбольных новостях, просмотрел третью страницу. На второй читать нечего — колонка за колонкой фамилии награждённых орденами и медалями. Перевернул. На первой — начало списка. «Ого! Да это же наш Ленинградстрой». Чуть не четверть газетной страницы занимает фотография — пятеро рабочих в касках на крыше недостроенного дома. Лицо стоящего в центре показалось знакомым. Мучительно напрягая память, Николаев одновременно читал текст под фотографией. Ну, конечно, как он сразу не узнал! Сашка Гаврилов, награжденный орденом «Трудовая слава» III степени, со своей бригадой. Вот это да! Сашка! Кто бы мог подумать?! Завсегдатай зелёной беседки, готовый в своё время бежать в любой конец города, если там по сходной цене можно купить или выгодно продать заграничный галстук, жевательную резинку, модную пластинку. Глаза внимательно пробегали ставшие сразу близкими длинные колонки незнакомых фамилий, а мысли унеслись в зелёную беседку поры их детства и юности. Именно в ней из их далеко не образцовой компании составилось ядро команды, зимой игравшей в хоккей, а как стаивал снег, менявшей шайбу на футбольный мяч. Когда Сашка, которого сторонились из-за его пристрастия к «бизнесу», запросился в команду, спорили до хрипоты. Точку поставил капитан, Витька Ларин.

— Или сделаем из него человека, или мы ничего не стоим.

Сказал при Сашке, вызвав у того кривую усмешку.

Мороки с ним было немало. И давно выгнали бы из команды, а заодно и из беседки — не посмотрели бы, что он забивал чуть не половину всех шайб и голов, — но подкупила верность, которую мальчишки умеют ценить: Сашка наотрез отказался от предложения тренера, пытавшегося переманить его в юношескую городскую команду. А вот теперь с фотографии смотрит открытое лицо с улыбкой во весь рот. В колонке награждённых орденом «Трудовая слава» под двадцать шестым номером чёрным по белому типографским шрифтом напечатаны полностью фамилия, имя и даже отчество Сашки. Непривычно звучит вместо Сашки — «Александр Алексеевич».

Николаев улыбнулся, поймав себя на мысли, что он впервые узнал его отчество. Раньше, в пору их дружбы, оно было как-то ни к чему. Сколько же лет не виделись? Да, пожалуй, не меньше десяти. И захотелось встретиться. Сейчас. Не откладывая. Поздравить. На минутку окунуться в бурную юность. На всякий случай Михаил Сергеевич поискал в списке награжденных свою фамилию. Из скромности начал с медалей. Попалось несколько Николаевых, но как в денежно-вещевой лотерее не совпадают порой номера, тут не сходились или имя, или отчество.

За этим занятием чуть не пропустил свою остановку. Только успел выскочить, как дверь захлопнулась и поезд тут же нырнул в туннель. Войдя в диспетчерскую, сразу засел за телефон. Справочное откликнулось на удивление быстро приятным женским голосом, и через несколько минут адрес места работы Сашки уже лежал в кармане рабочей кожаной куртки.

Помахав в окошечко диспетчерской путёвкой, Михаил Сергеевич вырулил свой КамАЗ за ворота гаража. На погрузке повезло — простоял меньше обычного. Поэтому можно сделать небольшой крюк, не откладывая заскочить к Сашке на работу и вовремя успеть на свой объект.

Подъехав к стройке, поставил машину на обочине у самых ворот. Во двор заезжать не стал. Знает он этих строителей — пока будут с Сашкой лясы точить, разгрузят кирпич, а потом ещё скажут, что так и было. Обходя наваленный повсюду строительный мусор, кирпичи, балки, затвердевший раствор, Николаев вспомнил прочитанный где-то рассказ о Кирове. Сергей Миронович, проходя по заводской территории, увидел разбросанные кирпичи и спросил сопровождавшего его директора: «Сколько стоит штука кирпича?» Тот остолбенел от неожиданного вопроса, прервавшего доклад о перспективах развития завода, пожал плечами: «Гривенник, думаю, не больше, Сергей Миронович». — «Скажите, а если вместо кирпичей валялись бы гривенники, их подняли бы?» Возвращаясь после выступления в цехе, Киров не увидел ни одного кирпича. «А до этих деятелей, видно, высокое начальство еще не добралось», — подумал Михаил Сергеевич о строителях и тут же поймал за полу спецовки пробегавшего мимо рыжеволосого парнишку:

— Ты не знаешь, где найти Александра Алексеевича?

— Кого? — спросил тот, и веснушки на его носу слились в одно пятно. Попытался выдернуть спецовку: — Пусти, меня ждут.

— Успеешь! Александра Алексеевича Гаврилова, говорю.

— Это Гаврюху, что ли?

— Кому Гаврюха, а такому шкету, как ты, — Александр Алексеевич, — обиделся за товарища Николаев. Видно, в его голосе прозвучали настолько грозные нотки, что парнишка присмирел, задрал голову вверх и, показав пальцем на крышу, сказал:

— Должно быть, там.

— Кто?

— Кого спрашиваете, — пожал тот плечами.

— Назови-ка по имени-отчеству, — потребовал Михаил Сергеевич. — Хочу, чтобы ты как следует запомнил, как зовут бригадира Гаврилова.

— Ну, Александр Алексеевич, вы же сами назвали.

— Вот так лучше, — удовлетворенно кивнул Николаев. — А теперь еще разок и без «ну».

— Александр Алексеевич, — тихо проговорил совсем сникший паренёк. И, отпущенный «странным мужиком» на все четыре стороны, шмыгнул за угол дома.

Поднимаясь по лестнице, Николаев никого не встретил, зато со всех этажей слышались стук и грохот, перекличка весёлых голосов — стройка завершалась. Самый радостный и ответственный момент, но и немного печальный — жаль расставаться с тем, что носит официальное название «объект», а фактически является твоим детищем, в которое вложен кусочек тебя самого, твоей души, твоей жизни.

Чуть не на каждом марше Михаил Сергеевич останавливался, придирчиво осматривал кладку, кое-где ковырнул ногтем швы. Нет, не придерёшься, стены выложены на совесть. Если отделочники не схалтурят — а это порой бывает, — комиссия примет с оценкой не ниже «хорошо». Молодец Сашка, недаром орден получает.

Но вот последний этаж, и, наконец, он на крыше. Внизу суетятся люди величиной с оловянных солдатиков, бегают игрушечные машины. Николаеву редко приходилось забираться на такую высоту — план: приедешь, разгрузишься и в следующий рейс. Присмотревшись, различил свой приткнувшийся к воротам КамАЗ. Отсюда кажется, что, если подойдет к нему малыш, едва научившийся топать ножками, — привяжет к бамперу верёвочку и повезет грузовичок с нагруженными кубиками строить свой, пока еще игрушечный, домик…

— Это вам не место для прогулок, гражданин!

Михаил Сергеевич круто развернулся на голос. К нему подходил Сашка в сопровождении рыжего паренька. И когда тот успел? Видно, по другой лестнице поднялся.

— Это тот самый, что я говорил, Гав… — Паренек осекся и тут же поправился: — Александр Алексеевич.

Да, если бы не портрет в газете, Сашку бы не узнать. Вон какая махина вымахала из того длинноногого нахального паренька, каким остался в памяти.

— Вы ко мне? — спросил Гаврилов, пытаясь угадать, что за фрукт перед ним. На представителя прессы не похож — одежда рабочая и без фотоаппарата. Но держится независимо, скорее всё-таки начальство.

— Присядем, Александр Алексеевич, покурим, — солидно произнёс Николаев. Он опустился тут же у трубы на какую-то доску, достал из кармана пиджака чуть помятую пачку «Беломора». — А ты, — повернулся он к пареньку, — гуляй. Точнее — работай.

Тот сообразил, что, пожалуй, в самом деле лучше исчезнуть, махнул рукой и скрылся на чердаке.

— А вы что, особого приглашения ждёте? — Михаил Сергеевич похлопал ладонью по свободному концу доски. Ничего не понимая, Гаврилов присел рядом. А Николаев, щелкнув пачку по донышку, ловко вытолкнул папиросу. Сашка взял, помял табак, прикурил от протянутой зажигалки. Наклонившись к его уху, Николаев, еле сдерживая улыбку, заговорщически прошептал:

— Один морячок из загранки такие галстуки привёз — закачаешься. И отдает дёшево.

Гаврилов отпрянул — и сразу наступило прозрение.

— Мишка?! — ещё не веря, с сомнением в голосе спросил он, но, увидев широкую, такую знакомую с детства улыбку, обхватил товарища за шею.

— Ну, конечно, Мишка! Как же я сразу не узнал? Ну, как ты?

— Ничего, как все.

— Женился?

— А как же. Сыну уже девять лет, — похвастался Николаев. — Только сорванцом растет, вроде нас с тобой.

— Ну, если вроде нас, не так уж плохо.

— Нет, с тех пор, как стал отцом, иначе думаю.

— До сих пор помнишь?

— Ещё бы! Такое разве забудешь?!

— Да, — протянул знатный каменщик. — Не останови нас тогда, бог знает до чего могли докатиться…

Невольно перед глазами обоих пронеслись тяжёлые минуты обсуждения на комиссии по делам несовершеннолетних. Первым разбирали Сашку за импортные галстуки, следом за ним — Мишку за то, что взял без разрешения у магазина чей-то «Орлёнок».

— Я ведь тогда из-за этой фарцовки чуть и учёбу не забросил, — продолжал Гаврилов, поёживаясь. — Сколько лет прошло, а как вспомню…

— Тебя искал. — Михаил достал из кармана газету. — Прочитал и заехал поздравить. Первым хотел.

— Опоздал, — засмеялся Гаврилов. — Первым управляющий поздравил. Ему сегодня достанется — по всем объектам поехал. Всех лично хочет поздравить. А тебе спасибо, друг. Ведь, наверно, с работы сбежал?

— Почти. А я, знаешь ли, управляющего в глаза не видел, хотя без малого десять лет стройки обслуживаю.

— Так ты же подсобная сила. Я слыхал, шоферишь?

Николаев молча кивнул. Разговор, тот задушевный разговор, с которым спешил сюда, как-то не получался. А тут ещё Сашка, как бывало прежде, подлил масла в огонь:

— Вот видишь. А мы, каменщики, как пишут в газетах, на переднем крае пятилетки. — Заметив, как поморщился Мишка, примирительно, будто от него это зависело, пообещал: — Не расстраивайся. В следующий раз и шоферов не обойдут. Ведь мы, если разобраться, без вас как без рук. Раствор есть, кирпич «ёк». Это не я, Райкин говорит. А без кирпича стену не выложишь. Стоп, чего это меня то на прошлую дрянь, то на производственную лирику кидает? — прервал себя Сашка. — Кого-нибудь из старой компании встречаешь?

— Виктор прошлым летом приезжал…

— Да ну! Где он? — Гаврилов даже приподнялся. — Вот кого целую вечность не видел. А ведь, если положа руку на сердце, мы с тобой ему многим обязаны. И парнишка вроде неказистый был…

Но Николаев не расположен был вновь ударяться в воспоминания, поэтому бесцеремонно перебил:

— На Севере. Медицинский окончил и теперь главным врачом работает.

— Здорово! А Королёву Галку не встречал? Помнишь, мы в нее были немножко влюблены, а ты больше всех. Не на ней случайно?..

— Нет, не на ней. А она здесь недалеко. На одном объекте трудимся. Она крановщица. Как раз ей кирпич везу. Вон, видишь, у ворот мой конь вороной. Поди, застоялся без хозяина. — Михаил хотел подняться, но Сашка придержал:

— Погоди. Как она?

— Замуж вышла. Стала матерью семейства — двое мальчишек у неё. Не узнаешь. От прежней Королевы только смех остался.

— А я недавно Титаренко Олега встретил. Помнишь?

— Еще бы! — живо откликнулся Михаил. — Где он теперь, как живёт?

— Хорошо. Тоже крепко на ногах стоит. Работает на судостроительном заводе. На днях, представляешь, на районном слёте наставников выбрали меня в президиум, а рядом садится Олег, собственной персоной. Он, как Витченко, собрал в свою бригаду бывших правонарушителей, и, говорят, слушают те его, как отца родного.

— Вот кого хотел бы повидать, — вздохнул Михаил.

— Так за чем дело стало? У меня в среду жена выходная. Соберёмся, посидим, отметим мой орден.

— Может, лучше в субботу?

— Чего откладывать?! Забирай жену, кликни Королёву с мужем, я свяжусь с Олегом, попробую разыскать других ребят, кто в городе, и порядок.

— Ладно. Добро.

Обменявшись адресами и крепко пожав руки, расстались. Александр пошел к бригаде, а Михаил, перепрыгивая сразу через несколько ступенек, заспешил к своему КамАЗу.

— Не забудь, в среду к шести! — донесся до него сверху голос.

Не думал, не гадал в ту минуту Александр Алексеевич Гаврилов, что встретятся они в среду совсем не так, как наметили. Будут и цветы, будут и наполненные стопки, но поднятые без тостов, без чоканья. Не будет главного — радости, вместо нее горе, женские слёзы, сжатые скулы мужчин. И преклонение перед подвигом, перед силой духа человека.

Не предполагал Михаил Сергеевич Николаев, что уже сегодня мужество выдвинет его на передний край пятилетки, что завтра его портрет, только в чёрной окантовке, поместят в многотиражке, что в среду на встречу с ним в Дом культуры придет чуть не весь Ленинградстрой…

Но это потом. А сейчас, насвистывая мотив любимой песенки «А я еду, а я еду за туманом…», Михаил Сергеевич гнал машину на предельной скорости, навёрстывая упущенное время…

У объекта увидел укоризненно замерший кран, грустно опустивший стрелу в ожидании груза, собравшихся вокруг него рабочих и в центре Галю. Поставив машину под разгрузку, он вылез из кабины, подошел к неприветливо встретившим строителям. Пожилой прораб, видя, как блестят глаза шофёра, подозрительно принюхался. «И опоздал-то всего на несколько минут, а такая недобрая встреча», — подумал Николаев. Но сегодня всё воспринималось необычно остро, и вина перед этими людьми, теряющими из-за него драгоценное время, не показалась уж такой незначительной.

— Где прохлаждался? — спросила крановщица, пропустив мимо ушей его смущенное «здрасте» и направляясь к трапу крана.

— Сашку поздравлял, — сказал Михаил Сергеевич. — Орденом его наградили.

— Какого Сашку? Гаврилова, что ли? — воскликнула Галя и даже задержалась на нижней ступеньке. Но прораб, для которого какой-то Сашка ничего не значил, искренне возмутился:

— Лучше бы со своих начал поздравления! — И, рассмеявшись над глупым выражением лица шофера, пояснил: — Галину Михайловну — с медалью «За трудовое отличие», а меня — с орденом Трудового Красного Знамени.

Галкин смех — больше так смеяться, как она, никто не умел — вывел Михаила Сергеевича из шокового состояния. Он вытащил из кармана помятую газету, просмотрел недлинную колонку награждённых орденом Трудового Красного Знамени, быстро нашёл фамилию прораба и сгрёб его в объятия. Колонка награждённых медалью была куда длиннее и заняла больше времени. Галина величественно, как настоящая королева стройки, ждала на ступеньке трапа. Не найдя её фамилии, Николаев решил, что его разыгрывают.

— Ты кого ищешь? — улыбаясь, спросила крановщица. Михаил Сергеевич стукнул ладонью по лбу — все время забывалось, что Галя сменила свою громкую фамилию на рангом пониже. Князеву Галину Михайловну он отыскал сразу.

— Точно, дай я тебя расцелую, — кинулся он к Гале, но был остановлен княжеским мановением руки.

— В щёчку. После второго рейса. И то если прибудешь вовремя. А за Сашку я просто счастлива. Молодец, что заехал, — с чисто женской логикой простила она опоздание.

— Договорились всем встретиться у него! — крикнул Николаев, задирая голову. — И мужа зови. — На слове «муж», как всегда, запнулся. По отношению к Гале оно все еще выговаривалось с трудом…

— Хорошо, — уже от самой кабины послышался её голос. — Будем.

Михаил Сергеевич подошел к прорабу. Закурили, наблюдая, как ловко стропальщики цепляют поддон с кладкой кирпичей, как тот плавно поплыл вверх, затем повернул вправо.

И вдруг в рабочем ритме что-то сломалось. На какое-то мгновение груз неподвижно застыл в воздухе, затем стремительно полетел вниз. Подобно взрыву, грохнулся о землю кирпич, взметнув столб розовой пыли. И тут стало видно, как кран неестественно кренится, а крановщица гонит в противоположном направлении освобожденную от груза стрелу. «Старается сохранить равновесие, — мелькнула мысль. — Но если не удастся, если кран рухнет на землю, тогда…»

В считанные секунды Николаев очутился в кабине своего КамАЗа. Руки и ноги работали автоматически, глаза не отрывались от падавшего прямо перед ним крана. Воля человека и сила мотора сделали, казалось, невозможное: рывок — и передние колёса взбираются по сложенным на земле балкам. Впереди крана уже не видно. Вот он мелькнул в боковом стекле. Всё, хватит. Михаил Сергеевич заглушил мотор — и в этот момент кран всей своей многотонной массой обрушился на грузовик. Шофёр и машина сделали свое дело — из кабины крана только посыпались стёкла. Кабина не коснулась земли…

Последним подарком судьбы Михаилу Сергеевичу Николаеву было неведение, что это его сын с приятелями отвинтили накануне на кране гайки и вытащили болты в отместку досаждавшему им сторожу…

* * *

На столе телефонистки районного узла связи росла стопка телеграмм. А что поделаешь, если с позавчерашнего вечера, едва начало мести, молчит телефон? Опять повреждение на линии. И пока не затихнет пурга, его не исправить, а значит, и не передать телеграммы в такие дальние поселки, как Софийск, Кизи. Несколько телеграмм отложено отдельно — пойдут первыми, все какому-то Ларину. Поздравительные, с днём рождения. Эти могли бы и подождать, не в них срочность. Телефонистку беспокоит первая, поступившая вчера. Надо же, в день рождения — и такое известие! И даже не горькое совпадение таких несовместимых событий волнует девушку, и не то, что адресат скорее всего опоздает на похороны, а редкие и пугающие слова текста: «трагически погиб…».

А Виктор Иванович Ларин в это время грустил, что отпраздновать день рождения дома, в кругу семьи не удастся — фельдшер, который по графику ещё вчера должен был сменить его, не пришёл. Пурга на Севере — это не снежок в Ленинграде. Пурга здесь — уважительная причина и опоздания, и невыхода на работу. Вот и дежурит главный уже третьи сутки вместе с медсестрой, санитаркой и поваром.