Сверхновый Иерусалим

— Крейсеры.

— Сомнительно, — поморщился Адиль.

— Соглашусь, — поддержал механика Денни. — Оставим инопланетян за скобками и подумаем, по какой ещё причине русские не высаживаются на планету?

— Эпидемия на борту?

— Как вариант. Ещё?

— Только что прилетели.

— Инопланетяне? — сдуру ляпнул Дауд.

— Монахи, — уточнил Кан. — Монахи только что прилетели и не успели начать работу. Вдруг мы идем ноздря в ноздрю?

— Как нам это поможет? — нахмурился капитан. — Они всё равно первые.

— Первые они или нет, мы узнаем только получив ответное сообщение из сектора, — тонко улыбнулся толстяк. — Вдруг мы отправили заявку раньше?

— Возможно, — приободрился Адиль. — Они могли лопухнуться. Или у них сломался подпространственный передатчик.

Дженкинс почувствовал, что к нему возвращается уверенность.

— Хочешь сказать, что еще ничего не кончено?

И в этот миг ожил стоящий в кают-компании компьютер.

Сначала раздался звонок — он привлёк внимание команды, а затем на мониторе заморгал значок вызова.

— С нами хотят поговорить, — усмехнулся Кан.

— Выйдите из зоны действия камеры, — распорядился Денни, подходя к компьютеру. — Пусть видят только меня.

Дождался, когда друзья исполнят приказ, и надавил на кнопку «ответ». И прищурился, разглядывая появившегося на мониторе священника: русоволосого бородатого мужчину лет шестидесяти, облачённого в простую чёрную рясу, поверх которой был накинут наперсный крест на золотой цепочке. Голубые глаза священника смотрели очень дружелюбно, но Дженкинс неожиданно поймал себя на мысли, что не рискнул бы сесть против этого старца за покерный стол. Вот не рискнул бы и всё. Без объяснений.

— Мир вам, — мягко произнёс мужчина.

Голос у него был отлично поставлен и звучал необычайно приятно.

«Как у гипнотизёра, наверное…»

— Привет, — хрипло ответил капитан. Откашлялся и поправился: — Здравствуйте.

— Меня зовут отец Георгий, я настоятель странствующего монастыря святого Николая. — Священник улыбнулся. — Того самого, который вы видите на орбите.

— Очень приятно, падре.

Священник вновь улыбнулся, погладил бороду, судя по всему, это был его излюбленный жест на все случаи жизни, и покачал головой:

— Называйте меня настоятелем. Обойдемся без латыни, капитан…

— Денни Дженкинс, — опомнился Денни. — Капитан Денни Дженкинс.

— Служите Компании?

— Свободный охотник.

— Ловец удачи.

— Да уж, не схизматик.

И вновь — мягкая улыбка, и дружелюбие из голубых глаз никуда не исчезло. Священник покивал головой, словно услышал то, что ожидал, и поинтересовался:

— Учились в католической школе?

— Вообще-то я атеист, — с некоторым апломбом ответил Денни.

— В таком случае, в ваших устах это определение не имеет никакого смысла.

«Не зли его! — опомнился капитан. — Попробуй договориться о встрече».

Дженкинса категорически не устраивал разговор с помощью бездушных средств связи. Ему требовалось узнать причину, из-за которой монахи до сих пор не приступили к разведке ценнейшей планеты, а сделать это можно было лишь при личной встрече.

— Скажите, настоятель, мы можем поговорить?

— А что мы делаем? — без притворства удивился отец Георгий.

— Я имел в виду — лично, — обаятельно улыбнулся Денни. — К тому же мне ещё не доводилось бывать на «Иерусалимах», и я был бы рад экскурсии по вашему кораблю.

— В познавательных целях?

— Именно.

Несколько секунд священник молчал, глядя на Дженкинса так, словно собирался проникнуть в его душу, после чего вновь погладил бороду:

— Никаких проблем, капитан, я с радостью побеседую с вами на борту монастыря.

4

Разумеется, Дженкинсу доводилось видеть и даже бывать на гигантских колониальных судах, поэтому размеры «Иерусалима» его не поразили. Большой? Да, безусловно. Очень большой? И это принимается. Огромный? Нет, ребята, нет, нет и нет. Все Империи строили гигантские колониальные звездолёты и, например, в русском «Ковчеге» могло затеряться с десяток «Иерусалимов». Но колониальные гиганты — это особый класс, сравниться с которыми не мог ни один другой звездолёт. Что же касается «традиционных» кораблей, то здесь «Иерусалиму» равных не было. Размерами он превосходил даже десантные звездолёты класса «Муссон», способные перебросить в другую звёздную систему небольшую армию. Даже их.

«Иерусалим» оказался велик, и потому маяк на стыковочном блоке был совсем нелишним: без него Дженкинс мог бы долго кружить на своём небольшом шаттле вокруг русского звездолёта.

Что же касается главного в монастыре человека, то он, к удивлению Денни, встретил гостя у шлюза, проявив невероятное для руководителя такого ранга уважение.

— Капитан Дженкинс.

— Настоятель.

Денни на размеры не жаловался, считал себя мужчиной крупным, но игумен оказался выше его на полголовы и шире в плечах. И, как ни странно, добродушие, светящееся в больших голубых глазах настоятеля, идеально гармонировало с его массивной фигурой. Огромный, сильный, но при этом добрый — классическое русское сочетание.

— Рад познакомиться лично, — приятным голосом произнес отец Георгий.

— Я должен поцеловать вам руку? — поинтересовался Денни.

Честно говоря, не хотелось.

— Не обязательно, — качнул головой игумен.

— Очень хорошо.

— Прошу, проходите.

И мужчины неспешным, прогулочным шагом пошли по техническому коридору звездолёта.

— Ваш звездолёт производит впечатление, настоятель.

— Судя по тону, вы не поразились, как это обычно бывает с гостями.

Монах монахом, а собеседника игумен «читал» идеально и без труда уловил то, что Денни пытался скрыть.

— Мне доводилось посещать колониальные корабли.

— Тогда понятно. — И вновь — мягкая улыбка. — Как вы здесь оказались, капитан Дженкинс?

— У вас на борту?

— В этой звёздной системе.

— Врать не буду: случайно, — не стал скрывать Денни. — Мы собирались в сектор Аиста, но наша «Минни»…

— Кто, простите?

— «Верная Минни», так называется мой корабль.

— Ах, да… Извините, продолжайте, пожалуйста.

— Да… — Денни помолчал, как будто ему стыдно, но закончил: — В секторе Аиста мало хороших космических баз, а наша «Минни» слишком стара… — Тяжёлый вздох. — Мы решили не рисковать, отправились в сектор Броненосца и наткнулись на эту звезду. — Еще одна пауза. — Случайно.

— Случайностей не бывает, капитан Дженкинс.

— Совсем?

— Совсем, — подтвердил игумен, поглаживая бороду. — Мы должны были встретиться, и мы встретились.

— Зачем?

— Я пока не знаю.

— Вы говорите, как предсказатель на ярмарке, — не сдержался Денни. — Впрочем… — Но уже в следующий момент он опомнился: — Извините.

Не следовало обижать того, чьи планы собираешься выведать. Однако отец Георгий счёл необходимым развить тему:

— Хотели сказать, что я не сильно отличаюсь от ярмарочных шутов?

— Я извинился, — буркнул Денни.

— Я не обиделся, — спокойно продолжил игумен.

— Правда?

— Поверьте, капитан Дженкинс, я слышал в свой адрес высказывания и похуже… — И резко, настолько резко, что ухитрился сбить гостя с толку, спросил: — Сколько вы надеялись выручить за планету?

— Вы её как-то назвали? — попытался отбиться Дженкинс.

— Не расслышал цифру.

И стало ясно, что отец Георгий не отстанет.

— Вы знаете сколько, — неохотно ответил Денни. — Думаю, пять-шесть триллионов новых кредитов.

— Солидная премия, — с уважением произнес игумен.

— Издеваетесь?

— Теперь я понимаю, почему вы так резки со мной, капитан Дженкинс, — вздохнул настоятель. — И понимаю ваши постоянные попытки меня уколоть.

— Я мог бы обеспечить себя на всю оставшуюся жизнь, — горько сообщил Денни.

— Войти в элиту общества, — в тон ему добавил отец Георгий.

— Даже правнуки в золоте купались бы…

— Если путешествовать, то только для удовольствия.

— И только на курорты, где есть хорошие игорные дома.

— Тогда правнукам может не достаться, — хмыкнул игумен.

— Плевать на правнуков, — махнул рукой Денни. — Пусть сами зарабатывают.

— Согласен, — с улыбкой кивнул отец Георгий, поглаживая густую бороду. — Согласен…

Его большие голубые глаза… Нет, не гипнотизировали, но привлекали, от них трудно было оторваться, и если бы игумен захотел, он мог стать выдающимся гипнотом. Дженкинсу доводилось видеть таких — заставляющих зачарованных людей исполнять любые, даже самые идиотские приказы. Хорошие гипнотизёры встречались среди врачей, артистов, мошенников, и все они прилично зарабатывали. Но этот русский выбрал другую стезю.