Помоги проекту - поделись книгой:
ЧТО С НАМИ ПРОИСХОДИТ?
Записки современников
С. С. Аверинцев, М. Ф. Антонов, Л. Н. Гумилев, В. Д. Дудинцев, М. П. Лобанов, С. В. Ломинадзе, Ю. М. Лощиц, С. А. Лыкошин, В. М. Песков, В. Г. Распутин, Н. Н. Скатов, Н. И. Толстой, И. В. Толстой, О. Н. Трубачёв, С. М. Успенский, П. В. Флоренский, Ф. Я. Шипунов.
Составитель В. Я. Лазарев
Рецензент С. А. Небольсин
© Издательство «Современник», 1989
От составителя
На острие времени
В. Песков
День текущий, день завтрашний…
Проблема проблем. Не знаешь даже, с какой стороны подступиться…
Недавним летом я как-то особенно остро почувствовал одну потерю, не всеми, возможно, замеченную. В полях не поют перепелки. Тихо в полях. А ведь поле, степные наши равнины немыслимо было представить без переклички перепелов. Это была поэзия жизни, с детства входившая в душу сельского человека. Грустно, когда исчезают с лица земли слоны, тигры и журавли. Еще грустнее от того, что умолкают поля. Перепелка незатейливой своей песней подавала нам знак о здоровье земли. Из наших воронежских мест отловленных перепелок когда-то поставляли в Париж. Тем же торговым курсом везли и пшеницу. Если бы перепела ныне были принесены в жертву баснословно большим урожаям, и тогда стоило бы огорчиться и озаботиться исчезновением птицы, ибо не единым хлебом жив человек на земле. Но урожаи-то (на эталонных по плодородию воронежских черноземах!) собираются стыдно маленькие. И перепелка — лишь одна из потерь на пространствах, призванных и кормить и радовать человека.
Едешь по черноземным проселкам и часто видишь, как дорога делает петлю — обходит овраг. А он растет. И дорога, по которой постоянно ездят и агроном, и местный председатель колхоза, отступает петлею все дальше в поле. Скорость роста оврага известна: три метра в год. Кто пролетал над степными районами на самолете, видел эти растущие язвы земли. Ежегодно десятки тысяч гектаров бесценной плодородной земли оврагами пожирается. Можно ли этот процесс как-то остановить? Можно. Деды и прадеды наши в начале этого века в головах оврагов ставили кирпичные кладки или хотя бы плетни. Кладки по сию пору целы и свидетельствуют: работа была не напрасной. Казалось бы, с приходом в хозяйства техники обуздать овраги нетрудно. Нет. Землю оврагам сдавали без боя и повсеместно. А восполняли потери «поиском резервов» пашни.
На воронежских землях особенно преуспел в этом руководитель, повсеместно ставший известным тем, что ввиду приезда высоких гостей приказал прикатать к земле рельсом неубранный урожай кукурузы. Громкий скандал, однако, не помешал «имениннику» остаться на месте и ревностно искать земельные резервы там, где элементарная грамотность делать этого не позволяла. Были распаханы под урез поймы маленьких речек, были осушены все болотца, питавшие речки. Сами реки спрямлялись, превращались в каналы, канавы. Восставший против этих грозивших бедою деяний агроном и писатель Гавриил Троепольский был объявлен в области человеком, «не понимающим государственных задач». И жилось, я знаю, в Воронеже ему неуютно.
Жизнь быстро рассудила, кто в этом споре был прав. В 1970 году я предпринял маленькое исследование — прошел от истока до устья по речке Усманке, на которой прошло мое детство. То, что увидел, меня потрясло. Река, на плесах которой во время войны тонули лошади и неводами ловили рыбу, текла теперь жиденьким ручейком. В тех местах, где были когда-то лески, болотца, нависавшие над водой лозняки, не было теперь ни единого кустика, ни единого деревца. Лугов тоже почти не осталось. Пашня местами подходила к самой воде. Местами побуревшую пашню успели уже бросить, и на ней росли лишь мать-мачеха и колючки. Ни одной мочажины, ни единого ключика не текло в реку. Местами можно было только угадывать руслеца пересохших ручьев. Река лежала раздетая, беззащитная. Берега, обозначавшие прежнее русло, теперь заполнены были смытым песком. И только посредине песчаной реки текла вода, временами столь мелкая, что были видны спины пескарей, убегавших от моей тени. У родного села Орлова я увидел тракториста, пахавшего заливной луг. Пыль бурым холстом повисала в том месте, где обычно по осени лежали туманы. Я поздоровался с трактористом и спросил: что собираются тут посеять?
— А кто его знает что. Расти ничего тут не будет.
— Зачем же пашете?
— А наше дело какое, наше дело пахать…
Разговор этот я продолжил с директором совхоза, моим однофамильцем Песковым Ильей Николаевичем. Он согласился: «Да, речку губим. А главное, губим без толку».
Выяснилось: приречные земли осушили и распахали по указанию из области под огурцы. Результат… Привожу точную запись ответа директора совхоза: «В первый год взяли с гектара по 130 центнеров огурцов. На второй — столько же. На третий год — ноль, ничего не взяли… Теперь эту землю даже залужить вряд ли удастся».
Я процитировал строчки из очерка «Речка моего детства», опубликованного в «Комсомольской правде» в 1970 году. Писем на публикацию было четыре мешка. Общий смысл почты: «Вы написали не только о своей речке, но и о нашей!»
Пять лет спустя еще в одной экспедиции по рекам лесостепной зоны было выяснено: за пятнадцать лет только в Липецкой области из 485 больших и малых рек сохранилась в лучшем случае лишь половина. Причины везде одинаковы: осушение болотец, питавших реки, вырубка хранивших воду лесков, потрава приречных кустарников, распашка под урез поймы, заиление смывом почвы речных родников… Сегодня всем очевидно: вода становится природной ценностью номер один. Благополучие водных артерий зависит от капилляров — малых рек и ручьев. Капилляры эти сейчас пытаются как-то спасать — лесничества с помощью пионеров и комсомольцев сажают по берегам кустарники и деревья, кое-где пробуют углублять русла. Реанимация — черта крайняя. Чудеса у этой черты случаются, но не часто. Сложный живой организм под названием речка важно, как лошадь, не загнать до упаду. Мы это сделали. Сами.
То же самое — почвы. На создание одного сантиметра хорошего чернозема природа тратила 200–300 лет. Мы же транжирим это богатство — отдаем ветру, отдаем смыву, истощаем, не давая органических удобрений, перенасыщая химикатами. Исчезновение перепелки — это потеря, действующая на наши чувства, а сколько иных потерь в этой цепи! С кого спросить? Воронежский руководитель сейчас растит клубнику на пенсионной даче. Какой с него спрос? Вообще о спросе с кого-то за потери таких размеров говорить сложно. Гораздо разумнее, пока не поздно, поставить вопрос иначе: как сделать, чтобы подобное не случалось?
Начав с перепелок, с маленьких речек и творенья степей — чернозема, обратимся теперь к селедке, перенесемся на побережье Тихого океана, где когда-то она ловилась. Она хорошо ловилась! В 1965 году, попав на селедочную путину, я был свидетелем лова. На селедку возле олюторского побережья Камчатки суда наводил самолет. Просто и хорошо. Сверху давалась команда. Судно с цифрой на палубе делало разворот. И вот уже от фиолетового пятна селедочного стада, хорошо сверху видно, отрезан сетью ломоть. Еще ломоть… Еще. Судов в этом месте, маленьких и больших, толпилось более сотни. И каждый хватал селедку. Берег не успевал ее принимать, перерабатывать. Все равно ловили.
Перебираю снимки двадцатилетней давности — столпотворение судов, масса мятой селедки в воде, горы бочек на берегу. Вывозить их не успевали. Но суда, забыв, что в океане есть и другая рыба, толкались возле селедки. Тесня колхозные МРСки (которым этой селедки хватило бы до скончания веков), рыбу рвали большие суда, пришедшие со всего побережья Камчатки, с Сахалина, Приморья. Селедку, только селедку! Выгодно было рыбакам, выгодно было министерству…
Кто-нибудь возражал? Возражали председатели прибрежных рыболовецких колхозов, которых исчезновение селедки грозило пустить по миру. Робко возражали ученые. «Неразумно, бесхозяйственно ловим…» — писал в камчатской газете Иннокентий Александрович Полутов. Биологу за это выступление в печати выговорили, де, забывает государственные интересы.
В «Комсомольской правде» обо всем этом было рассказано. Рассказано в выражениях строгих, с употреблением слова «хищничество». Министерство рыбного хозяйства немедленно откликнулось: «Все верно написано, наладим, наведем порядок…» Но конюшню собрались запирать, когда лошадь была уже уведена. Впрочем, как выяснилось, даже в этот момент «конюшню» запирать не спешили…
Двадцать лет уже ждут рыбаки всей Камчатки: скоро ли возродится селедка? Нет, не спешит возрождаться… Бывший министр рыбного хозяйства ловит сейчас на удочку окуньков в подмосковных озерах. Какой с него спрос? И потому вторично поставим вопрос: как сделать, чтобы подобное не случалось?
Чтобы не ворошить только прошлое, оглядимся вокруг себя. Вот ведомство, призванное улучшать наши дела в землепашестве, — Министерство мелиорации и водного хозяйства. Оно не может пожаловаться на недостаток техники, сверхщедро оно финансируется — деньги исчисляются миллиардами. Благие дела должно вершить министерство. Но почему-то во многих местах слово «мелиорация» стало почти ругательным. Появление землеройных машин зачастую воспринимается людьми как бедствие.
Под словом
Взамен утраченных ищутся земли «просторные», где есть возможность вовсю развернуться мелиоративной технике и где предположительно хорошо будет также комбайну и плугу. Такими обширными полигонами чаще всего являются болотца. Даже при идеально аккуратной и добросовестной работе болота больших урожаев не сулят. Но если учесть, что гончарные дренажные трубы в землю закапывал выпивший тракторист, если почти все на таких полигонах делается через пень-колоду, «облагороженная, улучшенная» земля представляет собою загубленную природу и кладбище народных денег. Примеры, позволяющие именно так говорить, я видел в Кировской области, на рязанской Мещере, в пойме реки Дубны под Москвой. И это в то самое время, когда овраги съедали более шести миллионов гектаров плодороднейших черноземов.
Подсчитано недавно, на осушительно-оросительные работы налаженный маховик мелиорации гонит средств в двадцать шесть (!) раз больше, чем на все остальные работы по улучшению земли. Министерство делает то, что выгодней самому министерству, что позволяет «быстро осваивать» щедро выделяемые деньги. Конечный же результат — земля и урожай на ней — оказывается на втором плане.
В последнее время обнаружилась еще одна беда, связанная с мелиорацией на черноземах. Поливные черноземные земли под тяжестью современной техники теряют свойственную им структуру — уплотняются до состояния камня. Это угрожает гибелью самой плодородной земле. И еще: обильный, очень часто бесконтрольный полив вызывает засоление черноземов. Тут мы пока что стоим у истоков беды. Но если она грядет, последствия будут необозримо печальными — восемьдесят процентов всего хлеба в стране мы получаем на черноземных землях.
Авторитетные ученые ставят вопрос о незамедлительном создании ведомства по охране почв. Резонно! Но разве только почвы страдают от необдуманных, грубых, нередко преследующих лишь ведомственные интересы вторжений в природу? Сколько все та же мелиорация осушила озер, свела к прямой линии живописных речек, не получив при этом никакой экономической выгоды и нанеся громадный урон нравственный. Ведь вздыбленная, исковерканная земля, исчезнувшие речки и озера, лески — это частица того, что мы называем Родиной. Зоркий глаз должен следить не только за благополучием почв. Весь обширный фундамент жизни, именуемый Природой, не должен давать трещин под ударами узковедомственных интересов, от соблазнов латать хозяйственные прорехи за счет природы, от стремления получать сиюминутные выгоды без заботы о завтрашнем дне, от бескультурья и равнодушия, наконец.
Во всех многочисленных и часто громадных по размерам конфликтах человека с природой природа почти всегда остается страдающей стороной. Она приносится в жертву при сведении концов с концами в хозяйствовании. Кто возьмется это оспорить? Неисчислимые примеры, подтверждающие сказанное, перед глазами: запланированные, но не построенные (или недостроенные) очистные сооружения заводов, брошенный на дне водохранилищ перед плотинами лес, ценнейшие руды в отвалах горных выработок, снимание нефтяных «сливок» на новых месторождениях… Грустный перечень может быть бесконечным. Причина всему: бесхозяйственность, бесконтрольность. И еще — запоздало живущая философия: о, страна большая, надолго всего хватит!
Действительно, страна немаленькая, громадный сундук природных богатств до поры до времени может маскировать безответственно запускаемую в него руку. Но всему есть предел. Сегодня, вооруженные громадной техникой, берем не щепотью, гребем лопатой, экскаваторной лопатой. И вот уже даже Сибирь застонала: не так, нерачительно ведем дело! А как его надо вести? Где регулятор процессов природопользования? Оглядевшись, мы его не увидим. Его нет.
Нет человека в стране, не лишенного чувства гражданственности, которого не волновала бы судьба четырех пятых запасов всей пресной воды государства, хранимой Байкалом. Всем уже очевидно: строительство на Байкале целлюлозно-бумажного комбината было большой ошибкой. И если бы комбинат закрыли, все вздохнули бы с облегчением, ибо чистоте и сохранности байкальской воды угрожают не только выбросы злосчастно рожденного комбината, но и вырубка для него леса вокруг Байкала, леса — хранителя озера. А рубят его, оказывается, не только, так сказать, «планово», рубят без оглядки, в том числе там, где рубить нельзя ни в коем случае. Любопытно, что обвинение это Минлесхоз РСФСР принял без возражений: «Действительно, на территории водоохранной зоны оз. Байкал имеет место нерачительное отношение к делу, допускался переруб расчетных лесосек… лесозаготовки приурочены к легкодоступным путям…» Какие комментарии тут нужны? И случай не исключительный, случай типичный, капля воды, в которой видно все, о чем до этого говорилось.
Как же сделать, чтобы подобное не случалось? Ответ на этот вопрос существует. В государственном механизме должен быть орган, представляющий интересы природы (и, значит, долговременные интересы нашего государства, народа). Можно предложить и название его: Государственный комитет по охране природы.[1]
Сразу же скажем: предложение не новое. Осознание необходимости такого комитета существует давно. Об этом говорилось (и горячо!) на высокого уровня совещаниях и в печати. Вспоминаю свою беседу (опубликована в «Комсомольской правде» в 1976 году) с первым секретарем Брянского обкома КПСС Михаилом Константиновичем Крахмалевым. Это был человек с государственным, мудрым подходом к этой проблеме. Я изложил ему кратко примерно то, о чем сказано сейчас в этой статье. Его ответ: «Полностью разделяю ваши соображения. Практика жизни дает возможность наглядно судить, насколько важны, просто необходимы координация и контроль сложнейших и многообразных отношений в природопользовании. Ведомства, мы должны это понимать, такого регулировщика примут без энтузиазма — гораздо спокойнее жить, когда никто не кладет на плечо тебе руку, не говорит: „Так нельзя, это будет иметь такие-то последствия, это противоречит закону“. Но это как раз то, что крайне необходимо. Это в конечном итоге будет иметь и другую хорошую сторону — будет приучать к дисциплине, к рачительному и экономическому хозяйствованию. Я за комитет. И, как говорится, двумя руками».
В 1978 году был образован Государственный комитет СССР по гидрометеорологии и контролю природной среды. Людям понимающим сразу было ясно: это не тот комитет, в котором государство и общество особо остро нуждаются. Его задачи и полномочия никаким образом не влияют и не могут влиять на все, что изложено выше. Нужен комитет, действительно способный «положить руку на плечо ведомству и сказать: так нельзя, это будет иметь такие-то последствия, это противоречит закону», нужен комитет, который в особо сложных и спорных случаях мог бы квалифицированно ставить вопрос для решения его правительством и твердо стоять при этом на позициях охраны природы.
Глубоко убежден, задача эта насущно необходима. Мы все понимаем, что стоим на пороге нового экономического рывка. Неразумно было бы заблуждаться, что движение вперед возможно без вмешательства в природу. Вмешательство неизбежно. Но оно должно быть контролированным, разумным образом регламентированным. Оно должно считаться с хорошими, принятыми у нас природоохранительными законами. Мы не должны действовать так, как будто их вовсе не существует.
Я хотел бы еще раз особо обратить внимание в этих заметках на слова М. К. Крахмалева, сказанные в 1976 году. Они приобретают особую значимость сегодня. Рамки рачительного пользования природными ресурсами — верный путь к бережливости, к поискам наилучших путей хозяйствования. Феноменальный экономический рывок японцев сделан в условиях крайне ограниченных природных ресурсов. Не будем бедность сырьевой базы считать за благо, однако приходится вспомнить и старую притчу: «Имея одно яблоко в руке, съедают его до семечек. Имея в руках решето с яблоками, плоды надкусывают и бросают». Мы имеем не решето, имеем громадную корзину с «яблоками». И мы должны думать, что съесть сегодня, а что оставить на завтра. И обязаны также помнить, чтобы ничто не потревожило здоровья дерева, дающего нам плоды.
Не надо быть пророком, чтобы предсказать необозримой величины беды, если интенсификацию всего хозяйства мы будем вести без соблюдения правил обращения с природой. А соблюдать их мы можем, только имея в государственном механизме наделенное властью, широкими полномочиями компетентное, авторитетное ведомство, напрямик выходящее на правительство. Другого способа гармонично сочетать эксплуатацию ресурсов и их сохранение, на мой взгляд, нет. Но хотелось бы выслушать авторитетных ученых, важно было бы также услышать голос крупных хозяйственников, а также тех, кто так или иначе посвящен жизнью в эту немаленькую проблему, имеющую и хозяйственное и нравственное значение.
Рост и совершенствование производства не являются самоцелью. Все в конечном счете должно служить благу человека, лучшему устройству его жизни, его благополучию. Но благополучие и качество жизни — это не только крыша над головой, телевизор в жилье, автомобиль, добротные штаны и ботинки. Приемлемое качество жизни немыслимо без здоровой пищи, без чистого воздуха и чистой воды, без радующего глаз пейзажа, без цветов и пения птиц. Мудрость состоит в том, чтобы сегодня, предрешая завтрашний день, помнить об этом.
М. Лемешев
Природа и общество: логика взаимоотношений
Человечество все отчетливее осознает опасности, связанные с ухудшением и разрушением окружающей среды. Народы мира кровно заинтересованы в сохранении ресурсов земли — нашего общего дома.
В наш динамический век, наряду с восхищением успехами человека в его познании и покорении природы, во всем мире непрерывно возрастает озабоченность общества по поводу оскудения природных ресурсов и ухудшения качества окружающей среды. Особую тревогу в связи с этим проявляют широкие круги научных работников, и прежде всего представители биологических дисциплин, поскольку наибольший урон воздействия человека несет живая «оболочка» Земли —
Трудами великого русского ученого В. И. Вернадского в 20-е годы нашего столетия была сформулирована фундаментальная физико-биохимическая концепция биосферы, которая ныне утвердилась во всей мировой науке. Основоположники научного коммунизма К. Маркс и Ф. Энгельс неоднократно указывали на необходимость рационального, научно обоснованного взаимоотношения общества с природой. «Культура, — писал К. Маркс, — если она развивается стихийно, а не направляется сознательно, — оставляет после себя пустыню».
Ныне возрастающий дефицит энергетических ресурсов, ограниченность удобных и плодородных земель, вырубка лесов, постоянно растущая нехватка пресной воды, пригодной для питья, бытовых и производственных нужд, чрезмерное скопление населения в гигантских городах — «миллионерах», увеличивающееся загрязнение воздуха, воды и почвы бытовыми и производственными отходами в мире, и прежде всего в развитых капиталистических странах, создали ситуацию так называемого «экологического кризиса».
Тревога за судьбу биосферы, а следовательно и за благополучие человечества в последнее десятилетие породила гигантский поток литературы о взаимоотношениях человека и природы. Ежегодные библиографические справочники содержат тысячи наименований работ, посвященных экологическим проблемам.
Книги и брошюры, статьи и доклады, издаваемые в западных странах, чуть ли не в один голос пророчат гибель природы и современной цивилизации. Чтобы в этом убедиться, достаточно обратить внимание хотя бы на их названия: «Самоубийство человечества», «До того, как умрет природа», «Оскальпированная земля», «Безмолвная весна», «Пределы роста», «Замыкающий круг», «Земля только одна», «Путь к выживанию» и десятки им подобных буквально ошеломляют современного читателя. Как видим, ситуация вырисовывается весьма мрачная. Причиной же такой ситуации объявляется развитие современного индустриального производства, стремление людей к удовлетворению своих возрастающих потребностей. В соответствии с этой концепцией на Западе возникла даже особая теория «нулевого роста», суть которой сводится к необходимости стабилизации численности населения и масштабов производства.
Так экономика была противопоставлена экологии, так была провозглашена несовместимость дальнейшего экономического развития с сохранением и развитием окружающей природной среды.
Советские экономисты придерживаются принципиально иной точки зрения, согласно которой
По мере развития науки и техники, умножения производительных сил общество получает возможность все более активно воздействовать на природу с целью использования ее ресурсов и естественных сил для удовлетворения своих постоянно возрастающих потребностей. Это воздействие носит двоякий характер. Оно может способствовать развитию природы, облагораживать ее, повышать полезную продуктивность биологических систем. Однако успех в области преобразования природы сопутствует людям лишь тогда, когда они изучают законы природы, считаются с их действием, учитывают их объективные требования в своих взаимоотношениях с природой.
К сожалению, эти совершенно необходимые требования принимаются во внимание далеко не всегда и не в полной мере. Возросшие производительные силы общества, особенно промышленный потенциал и мощь современной техники, породили у многих инженеров, конструкторов, да и у других представителей науки уверенность в возможности и даже необходимости «покорения» природы. Технократический подход во взаимоотношениях с природой базируется на глубоко ошибочном представлении о том, что человеку, вооруженному современной мощной техникой, «все по плечу». Гигантская техническая мощь, несомненно, позволяет одерживать в отдельных случаях победу над природой. Однако необходимо постоянно думать о том, как бы такая победа не оказалась пирровой. На возможность подобных ситуаций еще более 100 лет назад указывал Ф. Энгельс.
«Непредвиденных» последствий в практике природопользования, увы, немало. Так, развернув широкое ирригационное строительство в Средней Азии без соответствующего совершенствования оросительных систем и технологии полива, наряду с резким увеличением производства хлопка мы столкнулись с засолением и заболачиванием старых орошаемых земель, сокращением поливного клина, огромными затратами на рассоление и осушение. Осушение части верховых болот в Белорусском Полесье позволило включить их в сельскохозяйственное производство и значительно увеличить сборы зерна, картофеля, кормовых культур. Однако параллельно с этим понизился уровень грунтовых вод на смежных сельскохозяйственных угодьях, в результате снизилась их продуктивность.
Разумеется, подобные негативные последствия, сопровождающие хозяйственную деятельность, отнюдь не означают, что следует отказаться от развития орошаемого земледелия, осушения, избыточно увлажненных земель и т. д. Эти примеры приведены для того, чтобы напомнить о необходимости глубокого изучения законов развития природы, ее реакции на вмешательство в естественный ход природных процессов и учета этой реакции при обосновании различных вариантов природопользования.
Нетрудно заметить, что упомянутых выше негативных последствий можно было бы избежать, если бы строго соблюдались требования бережного отношения к природным ресурсам. Наши современные знания, уровень развития науки и техники, общественная собственность на средства производства и плановый характер ведения хозяйства создают для этого все необходимые предпосылки. На реализацию данных предпосылок с учетом всего накопленного положительного опыта природопользования ориентированы принятые XXVII съездом КПСС «Основные направления экономического и социального развития СССР на 1986―1990 гг. и на период до 2000 года». В этом документе выделен специальный раздел «Охрана окружающей среды, рациональное использование природных ресурсов». В нем предусматривается, в частности, повышение эффективности мер по охране природы, широкое внедрение безотходных и малоотходных технологий, развитие комбинированных производств, обеспечивающих полное и комплексное использование природных ресурсов, сырья и материалов, исключающее или существенно снижающее вредное воздействие на окружающую среду, совершенствование управления делом охраны природы.
Для гармонизации взаимоотношений с природой нам всем еще предстоит научиться экологически мыслить, чтобы не растрачивать ресурсы на ненужную и вредную «борьбу» с природой. В этом свете непреходящее значение имеет мысль В. И. Ленина о том, что «заместить силы природы человеческим трудом, вообще говоря, так же невозможно, как нельзя заместить аршины пудами. И в индустрии и в земледелии человек может только пользоваться действием сил природы, если он познал их действие, и облегчать себе это пользование посредством машин, орудий и т. п.».[3]
Это ленинское высказывание как нельзя лучше указывает верный путь к гармонизации взаимоотношений между обществом и природой. Общество не может отказаться от воздействия на природу, так же как оно не может произвольно затормозить собственное развитие. С развитием общества его воздействие на природу, естественно, будет не свертываться, а возрастать. Однако это воздействие должно быть организовано таким образом, чтобы оно не разрушало ее сложные механизмы функционирования, саморегуляции и самовоспроизводства. При этом неизбежно и преобразование природы. Но оно должно быть строго целенаправленным и научно обоснованным.
Природу с ее многообразными ресурсами нельзя рассматривать как простой источник сырья для развития материального производства. Жизнь человека (общество) — составная часть всеобъемлющего биогеохимического процесса и кругооборота веществ в живой природе. Она не должна противопоставляться жизнедеятельности и функционированию биосферы. В то же время жизнь человека и общества не может развиваться без развития производства, а следовательно, без вмешательства в природные процессы. Из этой дилеммы следует лишь один вывод: современное производство должно учитывать требования экологии, то есть использовать такие технику и технологию, которые могли бы органически вписываться в функционирование биосферы или по крайней мере не вступать в конфликтные противоречия с естественными процессами, протекающими в природе.
Можно считать установленным, что основная причина отрицательного воздействия производства на окружающую природную среду состоит не столько в расширении масштабов производства, сколько в несовершенстве его технологии. В основе экологических бедствий лежит не сам факт роста, а способ роста (технологии и формы производства). Следовательно, интересы экономики (экономического роста) и интересы экологии (сохранения природной среды) не обязательно противоречат друг другу: развивая производство в соответствии с экологическими требованиями, общество сможет продолжать свой рост, сохраняя и улучшая состояние природной среды.
В настоящее время выделяются два принципиально различных пути преодоления отрицательных экологических последствий производства. Первый состоит в очистке вредных выбросов промышленных и сельскохозяйственных предприятий, второй — в разработке экологически ориентированных технологий и постепенной экологизации производства. Второй путь — создание малоотходных и безотходных технологий — более радикальный, так как устраняет не последствия, а прежде всего причины загрязнения. Однако он не получил еще достаточного развития. И это нельзя объяснить лишь техническими трудностями. Напротив, с чисто технической стороны само развитие современных промышленных систем, рост их многообразия создают реальные предпосылки для осуществления принципа экологически малоотходного производства. Следовательно, причину нужно искать не в технике, а в экономике.
Социализм, утверждая общественную собственность на средства производства, и прежде всего на природные блага — землю, недра, воды, леса и т. д., призван гармонизировать нарушенные капитализмом отношения между обществом и природой, между экономикой и экологией. Социалистическое воспроизводство включает в себя, как известно, воспроизводство (то есть постоянное возобновление) трех основных элементов общественного производства: средств производства, рабочей силы и социалистических производственных отношений.
Марксистско-ленинское учение о взаимоотношениях человека и природы дает основание сделать вывод о том, что в современной экологической ситуации социалистическое воспроизводство должно включать в себя воспроизводство природных ресурсов и благоприятной для человека окружающей природной среды.
Современный научно-технический потенциал и плановый характер социалистической экономики нашей страны создают необходимые предпосылки для последовательного перехода от экстенсивных способов утилизации природных богатств к интенсивным, то есть к ресурсосберегающим, малоотходным и безотходным технологиям. Такой поворот в природопользовании тем более необходим, что с освоением малоотходных и безотходных технологий непосредственно связано успешное решение проблемы охраны окружающей природной среды.
Однако эти объективные возможности на практике реализовывались неудовлетворительно. Рост промышленного и сельскохозяйственного производства СССР достигался ценой расхода значительного объема природных ресурсов, в том числе невозобновляемых. За последние двадцать лет общий объем валовой продукции промышленности возрос более чем в 3 раза, в то время как объем продукции добывающих отраслей промышленности увеличился в 4 раза, в том числе горнодобывающей промышленности — почти в 5 раз. Если учесть, что население страны за этот период увеличилось на 17 %, то станет очевидным, что высокие темпы роста промышленности в целом, и особенно ее природопользующих отраслей, не сопровождались адекватным ростом фонда потребления и, следовательно, уровня жизни. В общественное производство вовлекались все новые и новые природные ресурсы, а объем их потребления непрерывно увеличивался. Весьма характерно при этом резкое (на порядок и более) опережение темпов роста потребления природных ресурсов по сравнению с темпами роста населения.
В СССР темпы роста капитальных вложений пока опережают темпы роста национального дохода. Такое соотношение не просто следствие исторически обусловленных особенностей становления и развития советской экономики. Высокая капиталоемкость была в основном вызвана недостаточной отдачей в природопользующих отраслях. Из общего объема капитальных вложений производственного назначения 20 % направлялось в сельское хозяйство и более 30 % — в промышленность группы «А», причем львиная доля их приходилась на добывающие отрасли.
Недостаточная отдача капитальных вложений в этих отраслях обусловлена низким коэффициентом полезного использования исходных природных продуктов (например, неполное извлечение полезных ископаемых на разрабатываемых месторождениях, потери воды при орошении, большие затраты на борьбу с засолением и заболачиванием староорошаемых земель и на ирригационную подготовку вновь осваиваемых площадей, потери калийных солей при добыче в недрах и последующей переработке).
Увеличивающийся дефицит природных ресурсов обусловлен главным образом экстенсивным до недавнего времени характером развития природопользующих отраслей хозяйства. А это, в свою очередь, связано прежде всего с отсутствием экономической оценки природных ресурсов и принципом безвозмездности в производственном потреблении природных благ.
Чтобы перейти к более экономным и интенсивным способам утилизации природных ресурсов, необходима разработка новых малоотходных и безотходных производственных технологий. Это потребует дополнительных затрат и в результате вызовет удорожание выпускаемой продукции и снижение ныне принятых показателей эффективности данного производства. В таких условиях предприятия-природопользователи оказываются не заинтересованными во внедрении новых, ресурсосберегающих технологий. Между тем высокая экономическая эффективность производства с позиций хозяйствующего субъекта вовсе не является таковой с позиций народного хозяйства страны в целом, поскольку она достигается ценой большого расхода природных ресурсов и загрязнения окружающей среды.
Другой аспект проблемы затрагивает случаи, когда воздействие одних экономически эффективно развивающихся хозяйственных отраслей непосредственно и быстро оказывается убыточным для других, например, при промышленных загрязнениях атмосферы, вод и почв. Загрязнения наносят особый ущерб здоровью населения, сельскому хозяйству и тем отраслям промышленности, которые предъявляют повышенные требования к чистоте среды и вовлекаемых в оборот природных ресурсов. Наконец, третий аспект обусловлен сохранением так называемого экологического равновесия.
О нем следует сделать несколько особых замечаний, поскольку экологическое равновесие служит предметом дискуссий, возникающих из-за недостаточного понимания самого термина. Естественное, или экологическое, равновесие нередко совершенно неверно отождествляется с неподвижностью, полной консервацией, с так называемым «нулевым ростом». Экологическому равновесию при таком понимании противопоставляется целенаправленное преобразование природы. При этом совершается двоякая ошибка. Во-первых, равновесие в естественных и экономических процессах означает не неподвижность, а лишь динамическую сбалансированность явлений. Остановки развития такое равновесие не предусматривает. Во-вторых, никакого отношения к немарксистским теориям «нулевого роста» экологическое равновесие не имеет.
Неравновесные естественные системы не могут развиваться. Их удел — разрушение. Поэтому без сохранения экологического равновесия невозможно «экоразвитие» человечества, вероятна лишь экологическая разруха. Она возможна во всех регионах с напряженным экологическим балансом. Но и там, где он пока еще благоприятен для хозяйственной деятельности, его следует улучшить, а не ухудшать. В ряде случаев улучшение возможно только путем организации заповедников, где экологический баланс поддерживается на необходимом уровне. При этом валовой продукт, получаемый с усредненной единицы площади, в общем исчислении возрастает, компенсирует потерянное на заповедных участках, а затем и превышает объем, полученный ранее. Это явление позволяет даже заповедные земли считать не исключенными из хозяйственного оборота, а вовлеченными в его особую форму. Следовательно, и консервация природы есть механизм роста, а не сокращения темпов социально-экономического развития.
На основе исследований советских и зарубежных специалистов в области природопользования можно сформулировать три ныне достаточно очевидных положения.
1. Любое отраслевое природопользование конкурентно по отношению к другим природопользующим отраслям. При увеличении социально-экономической эффективности хозяйства, а любая его отрасль базируется на природопользовании, следует рационально планировать общий, интегральный процесс использования природных предпосылок развития общества.
2. Естественные и трудовые ресурсы в настоящее время находятся в столь тесном единстве, что рассматривать их в отрыве друг от друга нельзя. Потери на здоровье людей, на производительности их труда и социальные издержки при неверном ведении хозяйства могут оказаться столь значительными, что суммарный ущерб перекроет хозяйственный эффект, получаемый за счет дешевых загрязняющих технологий. В данном случае вновь неизбежны не узкоэкономический расчет и даже не изолированная оценка интенсивности использования природных ресурсов и трудового потенциала, а комплексное эколого-социально-экономическое планирование предпосылок общественного развития в целом.
3. Преобразование природы, необходимое для экономического развития, должно быть действительно рациональным, то есть таким, которое ни в ближайшей, ни в более отдаленной перспективе не приводило бы к обострению эколого-экономической обстановки. Такое преобразование возможно лишь при условии учета и предотвращения периодически возникающих наиболее острых ситуаций в соотношении хозяйства и природы, а также при правильном определении тенденций в развитии долговременных экологических процессов. Природно-антропогенное экологическое равновесие даже на первых этапах следует направлять не на малозаметную деградацию экосистем, а на их максимальное благополучие.
Специалисты Центрального экономико-математического института АН СССР (с участием автора статьи) попытались определить в рублях общий дополнительный эффект, который могла бы иметь наша страна при учете природоохранно-экологических параметров в пределах трех сформулированных положений. Пока это не точный экономический расчет, а лишь экспертная оценка, однако она производит достаточно внушительное впечатление.
Экономический выигрыш за счет снижения заболеваемости и роста производительности труда в условиях достижения оптимальных параметров качества природной среды за вычетом необходимых затрат на эти цели был бы порядка 15―20 млрд руб. в год. Столь же велики возможности экологического планирования — поддержание равновесного экологического баланса. Оно могло бы дать значительный и устойчиво растущий экономический выигрыш в размере не менее 20 млрд руб. за счет роста сельскохозяйственной и рыбной продукции, ресурсов промыслов, а также рекреации.
Общий экономический прирост, таким образом, оценивается в пределах 35―40 млрд рублей. Сюда не входят социальные преимущества, перевести которые в рубли чрезвычайно сложно, а порой и невозможно. Эксперты исключили из указанной суммы также издержки, неизбежные при любых перестройках хозяйства. Поэтому она представляет собой чистую прибавку совокупного конечного продукта. Разумеется, прирост продукции произойдет не сразу после того, как будет принято правильное решение. Придется немало потрудиться над его осуществлением.
Следует иметь в виду, что природоохранные мероприятия не ограничиваются, как иногда принято думать, ликвидацией местных ущербов от загрязнения среды, защитой вымирающих видов животных и растений и тому подобными действиями. Они представляют собой весьма значительный раздел планирования народного хозяйства. Предпосылку успешного развития всех трех блоков общественного производства: материального, воспроизводства трудовых ресурсов и природно-ресурсного потенциала. Охрана природы как охрана существенной части национального богатства нашей страны, пройдя этап общественного движения, возведена в ранг государственной политики, подоснову развития социалистического общества.
Следовательно, охрану природы необходимо рассматривать как искусство управления сложным комплексом экологических, экономических и социальных составляющих. Первая линия управления идет по отраслевому руслу. Рациональное использование природных ресурсов необходимо в каждой хозяйственной отрасли. Вторая предполагает, что отходы одной отрасли промышленности, которые могут быть использованы как сырье для смежных отраслей, должны становиться источником доходов, а не убытков. Третья линия начинается с узкорегиональных проблем. Одна ее ветвь ставит задачу — как свести загрязнение среды к минимуму, другая — как максимально нейтрализовать убыточные последствия конкурентного использования природных ресурсов различными отраслями хозяйства. Эта ветвь, в свою очередь, тоже имеет два направления. Первое связано непосредственно с вовлекаемыми в хозяйство ресурсами, а второе — с взаимозависимостью между использованием природных благ и воспроизводством трудовых ресурсов.
Поднимаясь по иерархической лестнице регионов от локальных участков к планете в целом, в управлении средой жизни и использованием природных ресурсов переходят от решения социально-экономических вопросов к разработке социально-политической стратегии «экоразвития». Подоснова же остается все той же — экологической, природоохранной.
Проблемы охраны природы относятся к той категории проблем, решение которых усложняется с течением времени. Например, сохранение сравнительно еще многочисленного животного или растительного вида не требует особых затрат. Достаточно введения лимитов пользования. Вид, численность которого существенно подорвана неразумной эксплуатацией, можно сохранить, а тем более приумножить до промыслового запаса, лишь сделав заметные экономические вложения и весьма ужесточив юридические основы пользования. Восстановление редкого вида до промысловой численности требует многих лет кропотливого труда и длинного списка специальных, порой дорогостоящих мер по воспроизводству. Попытки воссоздать исчезнувший вид в экономическом отношении бессмысленны. Следовательно, эффективность природоохранных мероприятий имеет со временем тенденцию к падению. Чем раньше они начинаются и чем интенсивнее проводятся, тем более они рентабельны и успешны.
У природоохранных мероприятий есть и еще одна особенность, правда не слишком оригинальная. Скорее тривиальная. Чем с большим знанием мы подходим к природоохранным проблемам, тем легче, дешевле и практически результативнее достигаются поставленные цели.
Существенная трудность состоит в том, что накопленные знания об управлении природными процессами недостаточны. Экологи порой опираются лишь на интуицию, и им часто не верят (хотя интуиция хорошего специалиста сильнее малых знаний плохого специалиста, а тем более неспециалиста). Не целесообразно ли создать в стране достаточно мощное специализированное научное подразделение не биологического и не традиционно географического профиля, а комплексное, современное? То, что над проблемами охраны природы и среды жизни в СССР работает более 2 тыс. учреждений, весьма слабое утешение. Если десяток лет назад для решения текущих экологических проблем можно было ограничиться созданием неких подразделений на уровне отделов в академических институтах, то в настоящее время достаточно серьезно можно обсуждать вопрос об организации специализированных научно-исследовательских центров типа центров в Черноголовке или в Пущино. Через несколько лет, возможно, придется говорить уже об экологическом и природоохранном отделении или даже секции Академии наук СССР со множеством институтов, опытных станций и опорных пунктов.
Поделиться книгой: