Конец Квантунской армии

Отсканировано в августе 2014 года специально для эл. библиотеки паблика «Баерзаефцаег» («Крестовый перевал»).

Скангонд аерцыд 2014 азы августы саермагондаей паблик «Баерзаефцаег»-ы чиныгдонаен.

http://vk.com/barzafcag

Генерал армии дважды Герой Советского Союза И. А. Плиев.

ЗАПИСКИ КОМАНДУЮЩЕГО КОННО-МЕХАНИЗИРОВАННОЙ ГРУППОЙ СОВЕТСКО-МОНГОЛЬСКИХ ВОЙСК

Второе издание

СИЛА БОЕВОГО СОДРУЖЕСТВА

После победоносного разгрома фашистской Германии и ее сателлитов в Европе, в котором главную и решающую роль сыграл Советский Союз, перед объединенными нациями встала задача в кратчайший срок ликвидировать очаг войны в Азии — японский милитаризм.

Милитаристская Япония была одним из ударных отрядов международной империалистической реакции, опасным врагом сил мира, демократии и социализма. Она входила в военно-политический блок фашистских государств и являлась главной союзницей гитлеровской Германии. Готовясь к захватнической войне с Советским Союзом и МНР, японские агрессоры в 1931 году) вторглись в Северо-Восточный Китай и превратили его в сильно укрепленный плацдарм, откуда против наших стран постоянно провоцировали пограничные конфликты, порой перераставшие в военные столкновения значительного масштаба. Идя навстречу пожеланиям союзников, которые не были готовы собственными силами добиться быстрейшего и решительного разгрома японского агрессора, Советский Союз, как известно, в начале 1945 года принял на себя обязательство после окончания военных действий на Западе вступить в войну с Японией.

Участие в войне против японских империалистов Советского Союза, спасшего народы мира от фашистского порабощения и отстоявшего завоевания мирового социализма, в решающей мере ускорило разгром и капитуляцию милитаристской Японии. Это оказало неоценимую помощь освободительной борьбе народов Азии, и прежде всего, китайского народа.

Монгольская Народная Республика, имевшая общую границу с японскими милитаристами по Маньчжурии и Внутренней Монголии на протяжении более 2 200 километров, находилась долгое время в исключительно суровой обстановке борьбы с агрессивным соседом и была кровно заинтересована в скорейшей победе над этим смертельным врагом свободы и независимости монгольского народа. Совместная борьба Вооруженных Сил Советского Союза и МНР против японской военщины вошла золотой страницей в историю дружбы и братства советского и монгольского народов.

Об этой славной борьбе воинов наших армий против общего врага, об их доблести, мужестве и героизме ярко и убедительно повествует в своей книге бывший командующий советско-монгольской Конно-механизированной группой войск, дважды Герой Советского Союза генерал армии И. А. Плиев. Как непосредственный участник этих исторических событий автор с большим знанием дела, правдиво воссоздает картину боевых действий частей и соединений Конно-механизированной группы в тяжелых условиях пустыни Гоби и отрогов Хинганского хребта.

Для разгрома главной ударной силы милитаристской Японии — Квантунской армии — Советский Союз сосредоточил на Дальнем Востоке хорошо оснащенные вооружением и боевой техникой войска, имеющие большой боевой опыт и возглавляемые высококвалифицированным командно-политическим составом. Военными действиями руководили такие выдающиеся советские полководцы, выращенные и воспитанные ленинской Коммунистической партией, как маршалы А. М. Василевский, Р. Я. Малиновский, К. А. Мерецков, генералы М. А. Пур-каев, М. В. Захаров, И. А. Плиев и другие, которые были участниками прошлых войн и многих исторических сражений. Большой опыт и полководческое искусство советских маршалов и генералов, отлично овладевших теорией и практикой военного дела, сыграли, наряду с героизмом советских солдат и офицеров, важнейшую роль в молниеносном разгроме дальневосточного агрессора.

Монгольская народно-революционная партия и правительство МНР поставили перед всеми воинами монгольской армии огромного значения задачу — настойчиво учиться на опыте Советской Армии овладевать современными принципами ведения военных действий. Именно этой важнейшей задачей руководствовались мы на протяжении всего периода подготовки и проведения наступательной операции наших войск.

Для монгольских офицеров и генералов, подавляющее большинство которых не имело боевого опыта современной войны, участие в этой важнейшей военной операции совместно с офицерами и выдающимися военачальниками Советкой Армии явилось настоящей учебой и жизненной школой.

В подготовке и проведении наступательной операции нам, руководящим работникам монгольской армии, довелось работать вместе с командующим Конно-механизированной группой советско-монгольских войск генерал-полковником товарищем Исса Александровичем Плиевым, прошедшим за долгие годы службы в рядах Советской Армии трудный и славный боевой путь. В его лице мы встретили высококвалифицированного, исключительно требовательного и строгого военачальника, замечательного организатора боевых действий крупной войсковой группировки, партийного и глубоко принципиального руководителя, человека большого сердца и нежной души.

Некоторыми характерными чертами воинского стиля и творческой деятельности нашего командующего являлись обучение войск путем практического показа, принятие обоснованных, наиболее целесообразных для данного момента решений на основе быстрой и всесторонней оценки боевой обстановки, твердое и неукоснительное проведение принятых решений в жизнь, обеспечение непрерывности в управлении войсками в любой сложной боевой обстановке, непоколебимая приверженность тактике решительных действий, рассчитанных на внезапность для противника, стремление всегда упредить противника в маневре и действиях, постоянная забота об обеспечении флангов своих войск.

Мы были свидетелями того, как командующий удивительно хорошо сочетал умение повелевать с проявлением большого такта в обращении с подчиненными, в частности с монгольскими командирами. С искренней благодарностью я всегда вспоминаю, что для меня, бывшего в то время заместителем Главкома и начальником Политуправления МНРА, была исключительно поучительной и полезной дружная совместная работа с многоопытным командующим группой наших войск, человеком широкой творческой военной мысли генералом И. А. Плиевым и другими советскими военными деятелями.

В ходе подготовки и проведения наступательной операции, потребовавших колоссального напряжения сил личного состава наших войск, между советскими и монгольскими воинами, от солдат до генералов, царила волнующая атмосфера искренней дружбы, подлинного братства и взаимопомощи, что способствовало успешному выполнению поставленных командованием боевых задач. В этом ярко проявились сила и жизненность принципов социалистического интернационализма, на которых всегда основывались и основываются дружба и сотрудничество советского и монгольского народов и их вооруженных сил.

Опубликованные в печати воспоминания генерала вызвали большой интерес и получили высокую оценку у монгольских читателей. Нет сомнения в том, что и этот интересный и содержательный труд нашего боевого друга будет переведен на монгольский язык и сыграет важную роль в воспитании подрастающего поколения в духе вечной дружбы наших народов, в духе славных боевых традиций и подлинного братства Вооруженных Сил Советского Союза и МНР.

(Ю. Цеденбал)

г. Улан-Батор, январь 1968 года.

ПЕРЕД ПОСЛЕДНИМ СРАЖЕНИЕМ

…Наш самолет быстро набрал высоту и пошел на юго-восток над долиной реки Ингоды. Под крыльями его — грандиозная панорама горных хребтов, покрытых необозримой дремучей тайгой. В редких местах она отступала от берегов Ингоды, и тогда были хорошо видны приютившиеся в этих местах таежные деревни с рублеными домами и добротными заборами. По штурманской карте слежу за маршрутом: Атамановка, Кручина, Александровское… У деревни Ильзутуево самолет повернул строго на юг.

— Справа от нас тянется Даурский хребет, — услышал я голос штурмана. — Идем над рекой Турой.

Когда первые впечатления сгладились, мной овладели мысли о грандиозных событиях, которые в ближайшее время должны развернуться на огромных пространствах Маньчжурии. Пока что я знал о них лишь в общих чертах.

Под именем генерал-лейтенанта Плетнева я летел в Баин-Тумэн, где должен был встретиться с командующим Забайкальским фронтом Маршалом Советского Союза Р. Я. Малиновским, именовавшимся генерал-полковником Морозовым. С целью маскировки были изменены фамилии всех генералов штаба войск 2-го Украинского фронта перед направлением их из-под Праги на Дальний Восток для организации и проведения Маньчжурской стратегической операции с территории МНР.

Мне предстояло уточнить целый ряд служебных вопросов и боевую задачу, а затем вылететь с маршалом в Улан-Батор, где он должен был представить меня правительству Монгольской Народной Республики и маршалу X. Чойбал-сану как командующего Конно-механизированной группой советско-монгольских войск.

Еще в начале мая 1945 года Маршал Советского Союза Р. Я. Малиновский, в то время командовавший войсками 2-го Украинского фронта, в разговоре со мной поделился мыслями о неизбежности войны с Японией и намекнул, что мне предстоит в ней участвовать. А месяц спустя большая группа генералов 2-го Украинского фронта, возглавляемая многоопытным боевым военачальником, человеком высокой штабной культуры — генералом армии М. В. Захаровым (ныне Маршал Советского Союза) — уже выехала в Москву и была принята в Генеральном штабе.

Маршал Советского Союза А. М. Василевский, назначенный Главнокомандующим советскими войсками на Дальнем Востоке, кратко ознакомил нас с общей обстановкой на новом театре военных действий, а некоторых исполнителей, в том числе и меня, — с планом предстоящей операции.

Александр Михайлович сообщил, что против Квантунской армии советское командование развернуло три фронта, и показал на большой карте Маньчжурии группировку войск.

Вдоль границы от Японского моря до станции Губерово жирной красной линией были обозначены рубежи 1-го Дальневосточного фронта под командованием Маршала Советского Союза К. А. Мерецкова. Стрелы, нацеленные на Харбин и Гирин, указывали направление главного удара его войск. Севернее и северо-западнее располагались армии 2-го Дальневосточного фронта генерала армии М. А. Пуркаева. Действуя на второстепенном направлении, они сосредоточивали основные усилия вдоль северного берега Сунгари на Харбин. А вдоль противоположной западной границы Маньчжурии, протянувшейся за хребтом Большого Хингана, на территории МНР были нанесены исходные районы войск Забайкальского фронта. Главные силы его сосредоточивались на Тамцаг-Булакском выступе, близко подходящем к хребту Большого Хингана. Отсюда им предстояло нанести удар в двух основных направлениях: на Чанчунь и на Мукден — навстречу главной группировке 1-го Дальневосточного фронта.

Юго-западнее главных сил Забайкальского фронта я нашел на карте районы сосредоточения и своей Конно-механизированной группы советско-монгольских войск. Стрела, определявшая направление главного удара, прочерчивала пустыню Гоби и вонзалась в обведенное коричневым овалом большое пространство, включающее города Суйюань, Шанду, Калган, Долоннор, Жэхэ. Надпись в овале гласила: «До шести кавалерийских дивизий и трех пехотных бригад войск Внутренней Монголии князя Дэвана и императора Маньчжурии Пу-И». Далее, в оперативной глубине, синим цветом были отмечены японские соединения…

Мои размышления снова прервал штурман самолета — совсем еще юный офицер:

— Извините, товарищ генерал, вон в той долине видите озеро? Отсюда и начинается речка Тура. Она течет на север. А вон там дальше болотистая пойма, это уже речка Иля. Она течет на юг и впадает в реку Онон-Гол, которая течет с юга из Монголии на север. Просто удивительно, почему так получается.

Я взглянул в окно. Под нами тянулась узкая долина. Подступающие к ней отроги хребтов, поросшие девственным хвойным лесом, казались крутобокими берегами фиордов тайги. Живописные горы, светло-зеленая долина и голубое озеро напоминали собой пейзажи швейцарских Альп, но еще более прекрасные своей нетронутой первозданной красотой. Постепенно тайга отодвинулась от долины реки, и мы, миновав реку Онон-Гол, пересекли государственную границу с Монгольской Народной Республикой, проходящую здесь по хребту Эрмана. За хребтом распростерлась безлесая всхолмленная степь. В заболоченной пойме виднелась речка Дучин-Гол. Прошло не более 15 минут, и она исчезла из поля зрения среди пологих горных массивов; то тут, то там виднелись лишь низинные болота. Самолет летел низко, и мое внимание привлекло крупное стадо диких коз. Напуганные шумом самолета, они устремились на запад, оставляя за собой длинный шлейф пыли. А через некоторое время от рева моторов широким наметом метнулись дикие лошади-степняки. Встречались стада сайги, небольшие стаи волков и даже одичавшие верблюды — поистине своеобразный заповедник!

По мере приближения к Баин-Тумэну все чаще угадывались стоянки воинских частей, расположившихся на дневной привал. Артиллерия, танки, самоходки, транспортные средства были тщательно замаскированы. Те же колонны, которые, несмотря на жару, продолжали марш, поднимали такую пыль, что трудно было определить, кто там движется.

В полдень вдали показался Баин-Тумэн — форпост Монголии на восточных границах. Приземистый и просторный, как сама степь, город оброс многочисленными складами, штабелями боеприпасов и тарного хозяйства горюче-смазочных веществ, обширными палатками, забитыми продовольственными товарами и вещевым имуществом, огромными стогами прессованного сена и горами мешков с фуражом. Особенно бросилось в глаза огромное количество совершенно новых танков и артиллерийских систем разных образцов.

С аэродрома я направился в штаб 17-й армии, чтобы узнать, где находится командующий войсками фронта. Мне повезло. Родион Яковлевич только что вернулся из поездки по армиям в районах их сосредоточения и, проводив Главнокомандующего советскими войсками на Дальнем Востоке маршала Василевского в Хабаровск, вновь уточнял задачи на предстоящую операцию. Его оперативная группа временно размещалась в двухэтажном здании штаба армии. Маршал был в отличном, приподнятом настроении.

Едва мы успели поздороваться, он пригласил меня к карте.

— Мы уже достигли решающего превосходства над противником, — сказал Родион. Яковлевич. — Смотрите сюда. В Тамцаг-Булакском выступе, вдоль его южной границы, в первом эшелоне находятся две армии — 39-я и 6-я гвардейская танковая. Во втором эшелоне — 53-я армия, она стоит за танковой, обе имеют отменный опыт ведения глубоких операций в горной местности. Вспомните Альпы и Карпаты.

Задача танковой армии генерала Кравченко — прорваться через Большой Хинган не позднее пятого дня с начала наступления на глубину в 350 километров и силами главной группировки овладеть районом Лубэй — Таонань — Ва-немяо. В дальнейшем главными силами выйти на рубеж городов Мукден — Чанчунь.

В свою очередь, 39-я армия генерала Людникова наносит свой главный удар из района Халун-Аршана в общем направлении на Солунь. Как видите, Халун — Аршанский укрепрайон здесь обходится с юга. Пока что командарму поставлена задача на пятнадцатый день операции овладеть районом Солунь. Частью сил армия наносит вспомогательный удар на Хайлар, чтобы совместно с 36-й армией не допустить отхода Хайларской группировки японцев к Большому Хингану.

Можно было ждать, что командующий скажет теперь о 17-й армии, но он, очевидно, решил отойти от общепринятого порядка изложения оперативной обстановки: его указка вновь вернулась к главной группировке, где за боевыми порядками танкистов было обозначено место сосредоточения второго эшелона войск фронта.

— Второй эшелон — 53-я армия генерала Манагарова, как видите, должна продвигаться за танковой армией в готовности к развитию успеха с рубежа Лубэй, Туцюань. Помните, какие задачи выполняла эта армия во время сражений на полях Венгрии и Чехословакии? Так вот, она и здесь будет работать в своем амплуа — развивать успех в оперативной глубине.

Что касается 36-й армии генерал-лейтенанта Лучинского, она начинает свое наступление главными силами из района Старо-Цурухайтуй на Хайларский укрепрайон. Вспомогательный удар наносит из района станции Отпор на Хайлар. Это крупный и сильный укрепленный район японцев, расположенный на левом фланге фронта. Его необходимо ликвидировать в ближайшие дни операции.

— Теперь посмотрим на правое крыло фронта, — продолжал маршал. — Ваш сосед слева — 17-я армия генерала Данилова. На первый взгляд, она не входит в ударную группировку фронта. Ее исходный район Югодзыр-Хид отстоит от главных сил ударной группировки на расстоянии почти в двести километров. Но задача ее — нанести главный удар на Дабаныпан и тем самым оградить правый фланг и коммуникации наших сил от возможных ударов с юга и юго-запада. Таким образом, она наступает на фланге главного, а не на вспомогательном направлении.

Вы, Исса Александрович, исполните в Маньчжурии в своем излюбленном стиле рейдовую операцию через пустыню Гоби и горы Большого Хингана. Ваша Конно-механизированная группа обеспечит стремительное наступление на Калган-Пекинском операционном направлении, с тем, чтобы в дальнейшем развить успех к берегам Ляодунского залива. Здесь и сосредоточите свои главные силы. Вспомогательным направлением вашей группы следует считать Долоннор-Жэхэйское. Задача — обеспечить войска фронта от ударов Суйюаньской и Пекинской группировок противника. Помните, как в Березнёговато-Снегиревской и Одесской операциях ваша Конно-механизированная группа прорвала мощную вражескую оборону и провела рейдовую операцию по глубоким тылам 6-й немецкой армии генерал-полковника Холлидта? А рейды на полях Венгрии и другие!.. При таком боевом опыте, не говоря уже о моральном боевом духе войск, мы можем с уверенностью сделать вывод о том, что достигли решающего превосходства над противником.

…Рано утром следующего дня самолет командующего войсками Забайкальского фронта взял курс на Улан-Батор — столицу Монгольской Народной Республики. Малиновский удобно устроился в кресле у столика и, взглянув в окно, взволнованно сказал:

— Летим над долиной реки Кэрулен.

— По-монгольски эта река называется Хэрлэн-Гол, — уточнил я.

— Удивительна история этой страны. Меня всегда восхищала ее жизнеспособность… — задумчиво произнес Малиновский и неожиданно спросил: — Сколько времени Монголия находилась под властью Маньчжурской монархической династии?

— Около двухсот, — ответил я. — В 1911 году Маньчжурская династия в Китае была свергнута. Воспользовавшись этим, богдо-гэгэн[1] Джесдзундамба Восьмой принял титул «Многими возведенный!» и занял престол…

Малиновский улыбнулся. В его взгляде я прочел невысказанный вопрос и ответил:

— Я ведь служил в Монголии в 1936–1938 годах, товарищ маршал, и с интересом изучал историю этой страны.

Чем ближе подлетали мы к Улан-Батору, тем больше обуревали меня воспоминания о тех далеких днях, когда я впервые приехал в Монголию.

Весной 1936 года поезд довез меня, тогда еще молодого командира, до конечной станции на территории СССР — Верхнеудинска. Затем на автобусе я добрался до Кяхты. Здесь к нам присоединилось еще несколько автомашин, и наша небольшая автоколонна пересекла границу у пограничного монгольского городка Алтан-Булак, расположенного буквально в полукилометре от Кяхты. В кармане у меня лежало предписание на должность старшего инструктора Объединенного военного училища Монгольской народнореволюционной армии.

Время было тревожное. На пограничных заставах Монголии все чаще происходили кровавые столкновения с японцами. В дни, когда мы приехали, шли переговоры с япономаньчжурским командованием о мирном урегулировании пограничных конфликтов. Переговоры протекали на фоне все новых агрессивных актов и в конце концов были сорваны. В то же время в республике разоблачили крупную контрреволюционную организацию, во главе которой стояли высшие ламы[2]. Ее паутина опутала десятки монастырей, расположенных вблизи восточной и юго-восточной границ. Расследование показало, что целью организации было восстановление в стране феодальных порядков под протекторатом Японии.

Большое впечатление произвел на нас судебный процесс над руководителями Югодзарского монастыря, превратившими свою священную обитель в гнездо вооруженной банды. Чрево монастыря было набито оружием японского происхождения. Едкий туман контрреволюционных заговоров распространялся по стране. Этому во многом способствовала авантюристическая деятельность Гендуна, «сползшего с линии партии в болото оппортунизма». Пленум ЦК МНРП решительно осудил Гендуна.

Чуть ли не каждый день мы узнавали о новых диверсиях. Враги подожгли склад взрывчатки и затопили шахты на угольных копях Налайха, довольно часто выводили из строя машины на промкомбинате — крупнейшем промышленном предприятии Улан-Батора. Предпринимались попытки уничтожить склады с государственными запасами товаров… По всему было видно, что готовится вооруженная агрессия. Не скрывали этого и сами японские милитаристы.

«Япония не желает допускать существования такой двусмысленной территории, какой является Монголия, непосредственно граничащая со сферой влияния Японии», — откровенно писал генерал Араки.

По просьбе правительства Монгольской Народной Республики в 1936 году в страну были введены советские воинские части, чтобы обеспечить безопасность от возможной японской агрессии.

Из Монголии я уехал весной 1938 года, а почти через год радио донесло до Белоруссии, где я тогда служил, известие о вторжении японских войск на территорию МНР в районе реки Халхин-Гола. Красная Армия немедленна пришла на помощь своим монгольским друзьям. Ход боевых действий и их результаты хорошо известны.

Там, где была пролита кровь воинов братской советской армии, сейчас высится величественный монумент символ вечной дружбы наших народов. А на центральной площади столицы Монголии на гранитной скале установлен памятник — устремившийся вперед Сухэ-Батор в красноармейском шлеме, с высоко поднятой рукой. С этого места 11 июня 1921 года он провозгласил о победе народной революции. На постаменте высечены слова Сухэ: «Если народ соединит свои силы и будет действовать сообща, он сумеет преодолеть все преграды на пути к вершинам счастья».

Осенью 1921 года Сухэ-Батор с партийно-политической делегацией приезжал в Москву. Здесь было заключено соглашение об установлении дружественных отношений между РСФСР и Монголией, и Сухэ-Батор встретился с Владимиром Ильичем Лениным…

В этой связи мне хочется привести здесь небольшую выдержку из записи этой беседы, которая была оглашена на IX съезде Монгольской народно-революционной партии. Она и сегодня разоблачает фальсификаторов истории, обвиняющих СССР в экспорте коммунизма.

«Не следует ли превратиться МНРП в коммунистическую?» — спросили у Владимира Ильича члены делегации.

Ленин ответил:

— Много еще надо будет поработать революционерам над своим государственным, хозяйственным и культурным строительством, пока из пастушеских элементов создастся пролетарская масса, которая впоследствии поможет «превращению» народно-революционной партии в коммунистическую. Простая перемена вывески вредна и опасна[3].

Разъяснив сущность коммунистической партии как партии пролетариата, Ленин широко развил перед монгольскими товарищами идею возможности и необходимости некапиталистического пути развития Монголии.

Простые монгольские труженики хорошо понимали, что судьбы советского и монгольского народов неразрывны. В народе Монголии из уст в уста передают легенду о том, как батор Ленин подарил Сухэ золотой меч, карающий врагов, а народу — светлую дорогу в социализм. И не пытайтесь выразить сомнение! Вас поведут в музей Сухэ-Батора и покажут шашку в золотой оправе. Эту шашку от имени Советского правительства вручил Сухэ-Батору М. В. Фрунзе.

И не случайно мы постоянно ощущали во время Великой Отечественной войны внимание и заботу братской Монголии. В самую трудную суровую зиму 1941 года под Москвой в нашу 3-ю гвардейскую кавалерийскую дивизию прибыли подарки из далекой Монголии: меховые полушубки, валенки, рукавицы. Танковая колонна «Революционная Монголия», созданная на средства, добровольно собранные трудящимися МНР, стала основой 44-й гвардейской танковой бригады, прошедшей боевой путь до Берлина. А летом 1944 года в составе наших военно-воздушных сил появилась истребительная авиаэскадрилья «Монгольский арат».

А монгольский конь! В 1944 году наша промышленность выпускала уже столько боевой техники, что Конно-механизированная группа выглядела скорее танко-механизированной. И все же коней требовалось много. Монгольские друзья безотказно обеспечивали нас, и неприхотливая монгольская лошадка рядом с советским танком дошла до Берлина!

«Уж если на Западный фронт нам поставляли из Монголии десятки тысяч лошадей, то здесь это тем более не будет проблемой», — подумал я.

Мысли снова возвращались к предстоящим сражениям.

…В течение всей войны против фашистской Германии откровенная наглость и вероломство правящих кругов империалистической Японии достигли таких пределов, когда дипломатический корпус должен был вот-вот уступить арену действий армейским корпусам.

В памяти всплывали сообщения газет о преступных деяниях японской военщины на наших дальневосточных границах. Ряд советских судов находился в японских портах «под арестом». Дело дошло до того; что три наших корабля «Ангарстрой», «Кола» и «Ильмень» — были атакованы японскими подводными лодками и потоплены. Японская военщина настойчиво и откровенно готовилась к нападению на СССР. На территории оккупированной Маньчжурии стояла в боевой готовности более чем миллионная Квантунская армия.

Говорят, что сигналом для ее вторжения в Советское-Приморье и Забайкалье по плану «Кан-току-эн» («Особые маневры Квантунской армии») должен был послужить захват войсками Паулюса Сталинграда.

Агрессивная позиция соседа вынуждала нас держать на Востоке значительное количество войск. А если бы мы могли направить крупную сильную дальневосточную группировку на Западный фронт, фашистская Германия, вне сомнения, была бы разгромлена значительно раньше.

Воинственного пыла японского милитаризма не охладило даже поражение вооруженных сил фашизма в Европе. Интересы ликвидации второго очага войны и быстрейшего восстановления мира диктовали жизненную необходимость быстрого и решительного разгрома японских агрессоров на Востоке.

Для всех нас было ясно, что договор о нейтралитете, заключенный с Японией 13 апреля 1941 года, давно потерял свое значение. Поэтому заявление Советского правительства в апреле 1945 года о его денонсации было вполне логичным и отвечало историческим условиям. После этого руководящим кругам Японии, казалось бы, следовало одуматься. Но этого не случилось: они продолжали затягивать войну даже после того, как союзники объявили Потсдамскую декларацию. Более того, премьер-министр Судзуки с явной поспешностью заявил: «Мы игнорируем ее!» — и предупредил, что Япония будет продолжать «движение вперед для успешного завершения войны». Различные политические организации — «Политическая ассоциация помощи трону», «Молодежная ассоциация помощи трону», «Партия непременной победы» и многие другие — развернули бурную деятельность, чтобы помочь кабинету Койсо, а затем сменившему его кабинету адмирала Кантаро Судзуки мобилизовать внутренние силы страны на продолжение борьбы до «непременной победы».

Военный министр Японии Корэтика Анами получил возможность включить в план обороны страны такую силу, как Гражданский добровольческий корпус, члены которого должны были, по словам адмирала Судзуки, выполнять «свою работу с таким же рвением, с каким части особого назначения («камикадзе») выполняют свои операции на фронте». Вся страна превращалась в военный лагерь. Стало очевидно, что назрела необходимость еще раз и теперь уже основательно проучить обнаглевших самураев…

…Вдали уже виднелись очертания Улан-Батора. Пройдет каких-нибудь пятнадцать минут — мы встретимся с маршалом Чойбалсаном и руководящими деятелями государства и армии. Мне было известно, что вопрос о моем назначении на пост командующего Конно-механизированной группой советско-монгольских войск был решен во время недавнего пребывания Главкома МНРА маршала X. Чой-балсана в Москве в первых числах июля 1945 года, и я с радостным волнением готовился к предстоящей беседе.

Словно угадав мои мысли, Р. Я. Малиновский заметил: