Долгий летний праздник (ознакомительный фрагмент)

Значит, она решила не играть в загадки. Отлично! Желание похвастаться оказалось сильнее!

— Вы пишете петицию! — восхищенно восклицаю я.

— Нет, что вы! — Луиза опускает глаза. — Автор петиции — Бриссо. А я её всего лишь отредактировала.

Я говорю несколько простеньких комплиментов. Луиза довольно улыбается.

— Как бы я хотела ознакомиться с текстом петиции, — вздыхаю я.

— Пожалуйста, — важно говорит Луиза.

Она собирает несколько листков со стола и протягивает их мне.

— Тут несколько стилистических исправлений, но в общем по смыслу это готовый текст! — говорит она. — Можете взять их себе.

Я горячо благодарю её.

— Как я могу найти Макса? — спрашиваю я.

— У него сегодня заседание, — говорит Луиза. — Всё из–за короля Луи. Даже в праздник им приходится работать.

Праздник? Ах, да. Сегодня же Праздник Федераций — 14 июля. Как я могла забыть!

— Вот что, — решает Луиза. — Я иду на праздник, он давно начался на площади. Советую вам пойти со мной. Может, мы не найдем Максимильена, но обязательно встретим того, кто знает, где его искать. Только подождите минут пять, сейчас придёт мой муж.

Я соглашаюсь пойти с Луизой. Хотя эта рьяная революционерка не внушает мне симпатии. Как она себя держит! Как воображает! Ах, ей дали редактировать петицию! Почитаю, что она там постаралась. Что–то слишком много развелось дамочек, общественная деятельность которых терроризирует население! И к ней я ревновала Макса…

Из дневника Стефани Брион

Сегодня у меня опять была встреча с Патриком Леруа! Как мы похожи, с каждым нашим свиданием я вновь убеждаюсь в этом.

Он так же серьёзен, как я, не любит глупой болтовни. Да, болтовня не главное! Многим это может показаться глупым, но мы любим вместе помолчать. Просто сидеть, взявшись за руки, вслушиваясь в тишину. Такое чувство, что мои мысли становятся его мыслями, а его мысли — моими…

Патрик признался мне в любви! Не знаю, согласится ли отец выдать меня за него! Хотелось бы. Я никогда не смогу пойти против отцовской воли. Отец обещал подумать. Я его понимаю, так просто отдать свою дочь чужому человеку тяжело. Буду молиться, чтобы он согласился!

Вечером приходили мадемуазель Ванель и художник Лесот. Меня шокирует эмоциональность и открытость этого человека. Сама я прячу свои чувства, стараюсь быть сдержанной.

Мне стыдно, но я боюсь резких звуков, движений, криков. Я чувствую себя неуютно, когда кто–то ведёт себя слишком уж экспансивно. Мне стразу же становится страшно, дрожь охватывает меня.

А эмоции Лесота кажутся каким–то безумством. Я боюсь с ним даже остаться наедине. А как он на меня смотрит? Я начинаю дрожать!

Ещё меня очень беспокоит смерть дяди Жака. Мсье Роне тоже думает, что тут что–то неладно. Бедный дядя Жак, неужели его убили?

Я, Манон Ролан, и мои коллеги–патриоты обсуждаем петицию.

— Луиза Робер неплохо поработала, — отмечает Бриссо.

Ох уж эта Луиза. Слишком много из себя строит!

— Что скажете, Жан? — спрашиваю я мужа.

В отличие от Луизы, я всегда рада выслушать совет супруга. Он очень умен! Просто кладезь мудрости! Пусть он не может, как Бриссо, нагло пробивать свои идеи. Ничего, я всегда помогаю моему дорогому Жану, поддерживаю его. Не допущу, чтобы мудрость супруга осталась незамеченной.

— В этой петиции нет ничего противозаконного, — говорит мой муж.

— Надо всё же быть порезче! — рассуждает Бриссо. — Получилось слишком мягко! Мы должны не просить, а требовать!

Жан вопросительно смотрит на меня. Он опасается сразу спорить с Бриссо, который готов смести всё на своём пути.

Я кладу мужу руку на плечо.

— Нельзя быть слишком резкими, — говорит он. — Это опасно!

— Совершенно согласен с мсье Роланом, — кивает Робеспьер. — Каждое слово могут использовать против нас.

— Чего вы трусите?! — возмущается Бриссо. — Робеспьер, короля ведь не оправдали! Вы хорошо выступили!

— Спасибо за похвалу, но окончательное решение будет завтра, — возражает Максимильен.

— Друзья, давайте не будем спорить, — вмешиваюсь я. — Нужно разобраться. Какая главная мысль петиции?

— Чтобы Национальное собрание приняло от имени нации отречение Луи XVI от престола и позаботилось о его замене при помощи всех конституционных средств, — четко отвечает Бриссо.

— Конституционных средств, — повторяю я. — Максимильен, что бы это значило?

— Регенство, — отвечает он. — Но никак не республику.

— Тогда эта бумага не представляет никакой опасности! — восклицаю я. — Что скажете, мой супруг?

— Совершенно верно, дорогая, — кивает он.

— Выходит, из–за фразы «конституционные средства» петиция теряет всякий смысл! — вскакивает Бриссо. — Понятно, почему Лакло настоял на этой фразе! Он и Дантон хотят усадить на трон Орлеанского!

Хм… Верно, верно. Это давно было понятно.

— Вычеркните это! — восклицает Бриссо.

— Никак нельзя! — возражает Жан. — Вы нас всех погубите!

Робеспьер согласен с моим мужем.

Решение остаётся за мной.

— Для нас главное — привлечь короля к ответственности, — говорю я. — Остальное пока отложим. Сейчас не столь важно, регентство это будет или нет.

— Мудрое решение, мадам, — говорит Робеспьер. — Но ещё совет… Если короля завтра оправдают, лучше будет забыть затею с петицией…

Я смотрю на мужа. Тот пожимает плечами. Слова Робеспьера взволновали его.

— Надо рисковать! — доказывает мне Бриссо.

Ох, опять дилемма. Как тяжело принимать решения! Надо рискнуть! Надо! Я так долго ждала этого момента! Это мой шанс! Я обязана его использовать! А вдруг — провал? Что тогда? Я могу потерять всё, чего с таким трудом добилась!

Я, Мадлен Ренар, испуганно мечусь в толпе. Увы, я заблудилась… Как я умудрилась отстать от Роберов?! О боже, Камилл! Может, он подскажет, где Макс.

— Мадлен! Что вас–то сюда привело? — издевательским тоном спрашивает он.

— Ах, женское любопытство! — в тон ему отвечаю я, даря фальшивую улыбку. — Но ваша проницательность сама даст ответ! Не так ли?

— Моя проницательность? — усмехается Камилл. — Уверен, вы примчались в Париж, чтобы стать свидетельницей грандиозных событий, которые развернутся в ближайшие дни!

От улыбки лицо этого идиота становится ещё более уродливым.

— О! Как вы догадались, мой друг? — с ехидством говорю я. — Может, вы видели Робеспьера? Мне нужно с ним обсудить некоторые… детали…

— Ну, Мадлен, вы изволите задать слишком трудный вопрос, — издевается нахал. — Робеспьер точно призрак. Исчезает внезапно…

Тоже мне сравнение. На себя посмотри, клоун.

— Как жаль! — вздыхаю я. — Но неужели у вас нет никаких сведений?

Камилл театрально разводит руками.

— Какая неоценимая помощь! — иронизирую я. — Кстати, я слышала о некой петиции… Если этот документ поддержат, короля Луи Тупого уберут?

Демулен готов расхохотаться.

— Мадам, неужели вы — аристократка — так легко отказались от своих принципов, — сдерживая смех, говорит он. — Судя по вашим словам, вы — настоящая республиканка.

— О! Конечно! Я ревностная республиканка! — со злой усмешкой отвечаю я. — А можно подробнее о деле?

Этот болван невыносим. У меня в памяти всплывают фразы Жоржа. Так хочется их употребить.

— Если этот документ поддержат! — загробным голосом произносит Камилл, — то берегитесь аграрного закона и республики! Вам это нравится, душка?

Он нагло смотрит мне в лицо. Какая я ему «душка»! Хамство!

— О! Благо Франции превыше всего! — фальшиво улыбаюсь я. — Это великолепно! Ах, мсье, пожалуй, я пойду!

Мне надоело беседовать с этим типом. Камилл — обезьяна, которая любит умничать и надоедать. И Макс ещё с ним дружил…

— Милая Мадлен! — слышу я вслед. — Желаю, вам успешных поисков. Только вы можете вознаградить Робеспьера за все его труды…

Высказывание прерывается гоготом. Я не оборачиваюсь. Уже много чести, что я говорила с ним!

Я, Светлана Лемус, грустно бреду по парижской улочке.

Эти дни я только мешаю. Всем на меня наплевать. Никто меня не слушает!

А эта Манон. Она всем своим видом дала мне понять, что моё присутствие нежелательно. Я решила не накалять обстановку и уйти.

— Привет, Светик! — обгоняет меня Камилл. — Выше голову! Луи Тупого не оправдали!

— Рано радоваться, — вздыхаю я. — Как говорила моя бабушка: цыплят по осени считают.

Камилл хмыкает.

— У меня есть интересное расследование! — восклицаю я. — Хочешь присоединиться?

— Извини, — важно произносит журналист. — Но мне поручили важное дело!

Он показывает на ворох бумаг в руках.

— Удачи! — Камилл хлопает меня по плечу и убегает.

Ну вот. Всем не до меня! Все заняты! Одна я, выходит, валяю дурака! Хотя у меня есть расследование. Хоть как–то радует!

Жаль, Поль Очер в отъезде. Мы могли бы провести расследование вдвоём.

Я сажусь на парковую скамью, раскрываю папку. Мсье Брион сделал хорошее досье. Даже приложил портреты–гравюры. Только нет подружки его брата. Ничего, уверена, он её включил в список подозреваемых.

— Как дела, мадемуазель Лемус? — спрашивает меня кто–то.

А, это Жак — Луи Давид — известный художник.

Я приветливо здороваюсь.

— Вы знакомы с мсье Лесотом? — спрашиваю я. — Он тоже художник. — Я показываю ему гравюру–портрет.

— Господи! — Давид быстро крестится. — Не напоминайте мне об этом типе! Это мой бывший ученик. С трудом сплавил по обмену. Хотя в ответ мне прислали тоже не очень милый экземпляр.

— Вы его знаете! — восклицаю я. — А он что–нибудь говорил о некой мадемуазель Брион?

— Про мадемуазель Брион… не знаю, — пожимает плечами художник, — а вот про дядюшку этой мадемуазель… Его звали Жак Брион… Не ясно, почему они повздорили, но покойный мсье Брион хотел зарубить художественную карьеру Лесота. И это у него получалось. Две выставки испортил… Согласен, Жак Брион был не ангел, но сгноить на корню карьеру Лесота — величайшая заслуга перед человечеством!

Хм… это должно заинтересовать Макса. Похоже, у мсье Лесота был мотив устранить Жака Бриона.

Моё имя маркиз Жильбер де Лафайет, мне 34 года. Я по своей глупости попал в пренеприятнейшую ситуацию. Зачем я потакал капризам монархов? Зря хотел добиться благосклонности королевы! Они подло обманули меня. Бежали. А что теперь? Меня читают виновником их бегства. Как ни парадоксально, мне приходится защищать предателей, так выгодно для Франции. Хотя, как бы я хотел, чтобы Мария — Антуанетта получила по заслугам за свою подлость и строптивость. Было бы великолепно, если бы они заплатили за моё унижение! Нет, ради своих идей я жертвую гордостью.