Люди и чудовища (любительская редактура)

– Я не могу понять, день сейчас или ночь, – сказал Ресан, будто озвучивая мысли Венда. И добавил дрогнувшим голосом: – Это один из признаков – когда теряется чувство времени. Сейчас… сейчас начнется.

Разрушая тишину, задул западный ветер. Пригибая траву. Напевая. Посвистывая. Плача. Проклиная. Смеясь…

– Что это? – силясь перекричать ветер, Венд наклонился к Ресану.

– Духи предков! – крикнул тот в ответ. – Они приходят первыми!

Венд уже не только слышал их, но и видел – сотни, тысячи призраков, надвигающихся с запада. Кто-то верхом, на конях призрачных, но способных приминать траву. Кто-то – человеко-птицами, с крыльями, растущими из плеч.

Духи приближались куда быстрее, чем любое войско живых, и Венд уже мог разглядеть их лица – широкоскулые лица кочевников, мужские и женские. Мог разглядеть их глаза, одинаково горящие гневом и торжеством.

Вот сейчас – сомнут, втопчут в землю, проткнут для верности призрачным оружием. Отчего-то у Венда не возникло даже доли сомнения: и копья, и мечи в руках духов способны убивать живых.

Вот сейчас…

Войско призраков достигло их – и потекло мимо, огибая двух оцепеневших чужаков. Пылающие потусторонним огнем глаза скользили по живым равнодушно, человеко-птицы проносились над головой, порой роняя призрачные перья. Одно такое перо упало Венду на предплечье – словно острой бритвой пропороло рукав куртки – и воткнулось в землю, когда Венд торопливо встряхнул рукой. Воткнулось и исчезло.

А потом их заметили.

От армии призраков отделилось несколько всадников и направилось к ним. Трое мужчин и женщина. Первый мужчина – с разрубленной до переносицы головой, второй – с развороченными ребрами, сквозь которые виднелся комок мертвого сердца, третий – с распоротым животом, откуда выпадали кишки… Менее всего пострадала внешность женщины – у нее просто не было правого глаза. Оттуда, где ему полагалось быть, смотрела клубящаяся чернота.

Ресан соскочил с коня, шагнул призраками навстречу, поклонился. В лице юноши не было ни кровинки, только страх и желание развернуться и сбежать. Но Ресан держался.

Четверка призраков остановилась, и, словно невидимый маг поставил полог неслышимости, ветер стих, принеся тишину – такую же мертвую, как и войско, текущее мимо.

Ресан заговорил на языке тууров. Несколько раз голос юноши срывался и каждый раз Венду казалось: больше Ресан не сможет выдавить ни слова. Но нет, тот продолжал. В речи юноши Венд улавливал лишь отдельные слова и осколки фраз – «Послание Великому Шаману… сообщить… враги… Черный Шаман… болотные…»

Призраки слушали молча, их лица не выражали ничего. Только когда Ресан закончил говорить, женщина указала на Венда и на том же языке задала один короткий вопрос, который воин, к собственному удивлению, понял полностью:

«Он с тобой, девочка?»

Девочка? – мелькнула удивленная мысль. Почему девочка? Да нет, послышалось. И вообще, нужно лучше выучить язык тууров – все же самое многочисленное племя в Степи.

Да, выучить….

Только бы сперва выжить.

«Со мной», – хрипло ответил Ресан.

Женщина кивнула и первой развернула коня, возвращаясь в мертвое войско. Ее молчаливый эскорт последовал за ней. Тишина ушла вместе с ними – вновь завыл, запел, засмеялся ветер. И продолжала течь, огибая чужаков, волна духов. Ряд за рядом – будто все мертвецы, когда-либо погибшие в Великой Степи, выбрали этот день, чтобы восстать в том облике, какой их души запомнили последним.

А потом мертвая армия закончилась. Ушла туда, куда дул западный ветер.

Венд несколько раз глубоко вдохнул, втягивая воздух, который пах одновременно грозой и свежей могилой. Только сейчас услышал, как бешено колотится в груди сердце. За годы наемничества ему разное довелось видеть, но такое – нет.

– Если бы не амулеты твоего деда, нас бы растоптали, – выговорил с трудом.

Ресан, бледный до синевы, продолжал смотреть вслед ушедшей армии и, казалось, не услышал. Встряхнулся, зачем-то посмотрел на свои руки – хотел проверить, не дрожат ли пальцы? Венд видел – дрожали. Сильно дрожали. Потом юноша перевел взгляд на спутника:

– Нет, – выговорил хрипло. – Нет, амулеты не при чем. Дед предупреждал не попадаться на пути духов. Им нет дела до верительных грамот. Они восстают очистить Степь от чужаков. Они должны были убить нас.

– Но ты заговорил с ними.

– Я подумал: стоит попробовать. – Ресан глубоко вздохнул и вновь достал амулет пути. Посмотрел. Убрал. Подошел к коню, уткнулся лицом в густую гриву и стоял так несколько мгновений. Потом, с заметным трудом, забрался в седло. Пальцы его все еще дрожали.

Повернулся к Венду:

– Между появлением армии духов и началом метели проходит несколько часов. Не знаю, почему духи нас не тронули, но яд метелей опасен даже для кочевников. Развалины уже близко. Может быть… Может быть мы даже успеем.

Вскоре в Степь пришла настоящая ночь. Конечно, никакая не темно-серая, а настоящая южная, непроглядно черная, потому что и луна, и звезды были все также скрыты за тучами.

– Кони не испугались духов, – неожиданно для себя сказал Венд. – Они должны были испугаться, но не испугались. Почему?

Ресан лишь пожал плечами. После встречи с армией мертвых он почти не говорил. Только все чаще доставал амулет пути, а потом и вовсе перестал прятать его под одежду.

– Не хочу умирать, – сказал вдруг. – Не хочу!

– Помолись Солнечному, – предложил Венд. Сам он не особо верил в силу молитвы, но мальчишке могло стать легче. Ресан покачал головой:

– Над Великой Степью нет власти Солнечного. Ни одной молитвы отсюда он не услышит. – Потом криво усмехнулся. – Разве что Многоликого попросить о милости. Чтобы мы успели добраться. Чтобы выжили. Чтобы…

Следующее «чтобы» осталось невысказанным: впереди блеснула белая каменная кладка.

Неужели Многоликий и впрямь услышал? – подумал Венд, но предпочел оставить эту мысль при себе. Ресан похоже, пришел к тому же выводу, но вместо радости от скорого спасения на его лице отразилась смятение: Солнечный обязательно узнает, а он не прощает своим верным отступничества. Отступничества даже случайного, даже на мгновение.

Потом смятение исчезло, вместо того на лице появился вызов. Юноша встряхнулся и посмотрел в черное небо:

– Это не была молитва Многоликому! Только несколько пустых слов.

Ветер, ровно дувший последние часы, вдруг стих. Венд на мгновение прикрыл глаза – ругать твердолобую правдивость Ресана смысла уже не имело.

– Быстрее! К развалинам! – крикнул он парню и сам пришпорил коня, понимая, что сейчас начнется. Боги не любят, когда их милость отвергают.

Один удар сердца, второй, третий. На четвертый удар ветер вернулся – в несколько раз сильнее, чем до того. И вместе с ветром прилетели первые крупинки снега… Не только снега, – понял Венд, когда режущей болью обожгло лицо, а потом и руки. Жалобно заржал конь.

Снег пошел густой стеной, мешая видеть дальше пяти шагов. И капли яда, смешанные со снегом, падали все чаще, разъедая кожу лица и рук, оставляя кровавые полосы на крупе коня. Первые мгновения боль от яда была мучительной, потом исчезла – и это отчего-то испугало Венда больше. И конь уже не бежал к спасительным развалинам так быстро, как прежде. Не мог? Надо было что-то сделать, чтобы заставить его бежать быстрее, но что? Мысли начало закрывать такой же пеленой, как и мир перед глазами…

– Очнись! – прокричал голос рядом. – Очнись…!

И все растворилось в белой пелене…

Часть 1 Глава 6

Когда остальные наемники вернулись с охоты и увидели серые «украшения» на шеях и запястьях братьев, никто из них не сказал ни слова. По крайней мере, не сказал там, где это мог услышать Арон. Только Кирк, дождавшись удобного момента, когда рядом никого не было, поинтересовался:

— А не проще было эту парочку – того? — и красноречиво чиркнул себя указательным пальцем по горлу.

Арон пожал плечами.

— Я могу устроить им несчастный случай, — предложил наемник и широко улыбнулся. – Никто не догадается.

– Можешь, но не будешь, – ответил Арон, пытаясь задавить собственные сомнения. Нет человека – нет проблемы. Нет двух человек… В конце концов, Арон не клялся именами богов, он всего лишь дал обещание помочь братьям добраться до Кашимы… Всего лишь обещание…

А уж как доволен будет Прежний, если братья умрут…

Арон прислушался, почти уверенный, что вот сейчас в голове прозвучит знакомый – свой собственный – голос. Но нет. Прежний молчал.

– От них есть какая-то польза? — спросил Кирк задумчиво. — Ты поэтому…

– Я принял решение, – сказал Арон мягко. Должно быть, слишком мягко, поскольку Кирк бросил на него быстрый взгляд и то ли понял что-то, то ли вспомнил. Взгляд стал настороженным.

– Конечно, господин Тонгил.

Пауза — пара мгновений. Потом Арон чуть улыбнулся и сказал привычным тоном:

— В дороге официальное обращение ни к чему. Можешь звать меня по имени.

Кирк моргнул и настороженность из взгляда исчезла. Усмехнулся.

-- Я знаю два имени. Каким из них?

– Любым. Первое дали мне родители, второе я выбрал сам.

– Хорошо… Тибор.

*****

– …когда туман рассеялся, люди увидели, что фегиты больше не извергают горящий камень, а провалы в земле закрылись. И тогда люди поняли, что время Уггир закончилось…

Арон подкинул в воздух огненный шарик – размером не больше чем кулак младенца. Поймал, подкинул вновь. Монотонные движения помогали думать, слова древней легенды, которую рассказывал Инис, скользили мимо сознания.

– Уггир – это на каком языке? – лениво спросил у рассказчика Кирк. – Впервые слышу это слово.

– Это из древнего языка септов. Сейчас на нем не говорят, – вместо Иниса объяснил Истен.

Шел третий день как братья носили серые ошейники. Первый день оба молчали, на второй Истен начал участвовать в разговорах. Пратас продолжал отмалчиваться. Даже тогда, когда к нему обращались напрямую, он лишь смотрел исподлобья и самое большее мог буркнуть что-то неразборчивое в ответ.

– И что это слово значит? – продолжил Кирк.

– Хаос. На древнем языке «Уггир» означает хаос.

Хаос. Время Хаоса? То самое время, о котором упоминал жрец Многоликого в храме Триады?

Арон поймал огненный шар и в этот раз сжал ладонь, впитывая пламя. Повернулся к говорившим:

– От кого ты услышал эту легенду, Инис?

– От своего деда.

– А он?

– Он от своего.

– Твой дед говорил, когда именно закончилось время Уггир? Желательно по летоисчислению, принятому в империи.

Молодой наемник нахмурился:

– Это ведь легенда, Тибор. У легенд не бывает точных дат.

– Значит, не говорил, – Арон раскрыл ладонь, позволяя пламени вернуться и вновь скрутиться в шар. – Кажется, я пропустил пару моментов твоего рассказа. Будь так добр, расскажи все еще раз, с самого начала и со всеми деталями, какие помнишь.

Инис растерянно моргнул:

– Как скажешь, Тибор. Мне не сложно.

– Ты стал собирателем древних сказаний, Тибор? Подходящее занятие для главы Темного Ковена.

Арон чуть приподнял брови – впервые за три дня Истен обратился к нему напрямую. И яд сочился из каждого слова. Ненадолго хватило его страха.

– Да, – согласился северянин. – Напишу манускрипт о южных легендах. Потом прикажу Темным в Ковене выучить его наизусть. Тех, кто не сможет, скормлю бесам.

Пратас, хлебавший похлебку, замер с ложкой, поднесенной ко рту. У Бракаса, острившего нож, выпал из рук точильный камень. Остальные просто уставились на Арона круглыми глазами.

Все, кроме Кирка. Тот громко, во весь голос, расхохотался.

– Это что, была шутка? – неуверенно спросил Дареш.

Арон неопределенно пожал плечами.

– Сам Темный и шутки такие же, – недовольно пробормотал Бракас, подбирая точильный камень и возвращаясь к своему занятию.

Арон вздохнул:

– Привыкайте, парни, чувство юмора у меня своеобразное. Инис, я жду.

– Время Уггир… – молодой наемник прокашлялся, – время Уггир началось…

«Кстати», – шепнул Прежний. – «Мне нравится твоя идея насчет манускрипта и Темных. Маразматики с дырявой памятью в Ковене действительно ни к чему».

Часть 1 Глава 7

Было холодно и темно. Огонь, зажженный в полуразрушенном очаге, старался, но не мог принести ни тепла, ни света.

Венд медленно поднялся — лежал он, как оказалось, на попоне своего коня, брошенной на каменный пол, – и побрел к огню. Опустился на колени рядом с очагом, протянул к языкам пламени закоченевшие руки, но так и не почувствовал тепла. Наоборот, показалось, что от близости огня стало холоднее.

— Сгоришь, но не согреешься, — сказал из-за спины Ресан.