Глава клана (полная)

— Так вот, прыгаю я, значит, на нём, а он как завопит! Сломал! Понимаете, он его во мне сломал! — произнесла та самая Бажова, затем грянули громким заливистым смехом две женщины, а я поспешил постучать.

— Вы же от ваших Новгородцев весточку получили?

Наконец, отложив заполненные бумажными листами и скреплённые шнурками картонки, Марфа задумчиво и уже не так агрессивно, как раньше, спросила:

— Эм… Алёна, а почему ты никогда про мамку свою не рассказывала? — задала вопрос Ольга Васильевна.

«Codex: Qui sumus est», — было написано на обложке, а, прочитав по совету хозяйки пару последних глав новгородского кодекса и выслушав Ольгу, Марфа с головой окунулась в далеко не самую приятную для себя версию пропаганды, где все другие Бажовы, кроме холмгарёрцев, были выставлены слабаками или откровенно вредящими делу клана людьми. Сосредоточена же она была на личности их нынешнего лидера. Который был не сильно старше Антона, также обладал бета-стихией и с подачи старейшин своей ипокатастимы чуть ли не со рождения претендовал на всеобще лидерство в Большом Клане.

— То есть у тебя нет никаких претензий к тому, что Антон мой сын? — холодно спросила Ланская.

— Ну вот мы с тобой, — вежливое «вы» после всего сказанного друг другу превратилось в «ты» и у Ольги, — дошли до главного! Я знаю Антона чуть больше полутра лет!

— Так говорила, — ответила девушка, видя, как две женщины переглянулись.

Ровным счётом ничего не произошло. Вот только ни Марфа, ни Ольга, в отличие от Алёны, не удивились. Зато, когда смущённую девушку попросили представить огонь на руке, и тот появился, быстро затопив весь кабинет, ахнули обе. Одна пробормотала что-то про «Звёздных», а вторая завила: «Беру!»

— Какая есть, а другой у него сейчас нет! — ответствовала Ланская, а ситуация в кабинете накалялась, в то время как чародейки уже вполне готовы были по-простецки вцепиться друг другу в волосы.

— То есть тебя не волнует, что ты, по сути, отречёшься от родных папы и мамы? — усмехнувшись, поинтересовалась Марфа.

Алёна забормотала, а Ольга и Марфа только усмехнулись. В клановых порядках, что бы ни случилось, статус Алёнки как первой наложницы Антона уже не оспаривался, пусть даже она и будет кем-то удочерена. Для его отмены парень должен умереть. И одна женщина думала, что не допустит этого, а вторая — что после всего услышанного и прочитанного сегодня посмотрит и подумает, убивать ли своего ученика или нет.

И, что самое отвратительное, после предоставления доказательств непричастности парня к рождению маленького Славика убивать его было не за что. Да и остальные описанные прегрешения в свете одной большой лжи уже не казались такими уж правдоподобными. Но разговор как-то так повернул, что спустя полчаса женщины, быстро распаляясь, уже почти кричали друг на друга.

Сегодня я первый раз поцеловался с Хельгой. Гуляя по кампусу, мы зашли на одну из зимних аллей, внезапно оставшись одни, а потом оказались очень близко, и оно случилось… словно произошёл взрыв мозга. Удивительно, но с Алёной я ничего подобного не ощущал. Поцелуи и объятия с ней были тоже приятны, но по-другому. Только положив руки на талию Никитиной сестры, я испытал странный трепет, прошедший по всему телу, который вряд ли смогу забыть.

— И всё равно! — воскликнула женщина. — Ты же точно наша, Бажова!

Марфа молча слушала, то мрачнея, то, наоборот, светлея, постигая перипетии жизни молодого полукровки. Это не значило, что, узнав о его трудностях, парень автоматически стал ей прямо-таки нравиться. Просто она усваивала информацию, в то время как немедленное исполнение «Приказа 77» отходило на второй план до полного уточнения обстоятельств. Потому как доверять полученным бумагам в полном объёме она уже не могла, но и полагаться исключительно на документы Ланских и мнение Кня’жины жизнь её не готовила.

Ещё и ещё раз мы целовались с Громовой, и каждый раз меня словно уносило куда-то, а вообще трогать это казавшееся мне неземным явно древесное существо было чем-то невероятным. Почти святотатством, чем-то, отчего трепетала сама душа, а её окаменевшая часть пульсировала при одном только взгляде на девушку. Это было лучшим, что случалось в моей жизни! Хельга же практически теряла сознание после каждого поцелуя, и остановиться мы просто не могли, губы так и тянулись друг к другу.

Подавив уже алеющую в заполненных зеленью глазах бажовскую ярость, женщина пару раз демонстративно вздохнула, а затем ответствовала:

— Так папенька не велел, — пожала плечиками девушка. — Он её, болезную, на пляже реки нашёл, в лодке. Домой принёс, выходил, а там и поженились. И она по первой по-московски вообще не говорила. Уже я родилась, а она всё «Майма нейма из Блека», ну и прочее, про какой-то Лондум бредила. А вырастила мня вторая жонка отца, Маруся, он с мамкой хорошо ладит и языку её человеческому учит. Она, как выучилась, так только Чернушкиной её величала. Я маленькой была ещё, а она меня рассказами красивыми всё баловала. О могущественных кнайтах, таких, как вы, Ольга Васильевна и Антошка мой…

— Кто? — охотница на секунду зависла.

Да — момент с этой Елизаветой был «одним из» в деле Антона Бажова. Вот только чуть было не оказался роковым, в то время как, если верить Ланским, парень мог бы делать с ней вообще всё, что хотел. Матерью его она никогда не была… да и вообще, между ними пролегало приличное количество поколений.

Красная и явно нетрезвая Алёнка, увидев меня, буквально пулей, выпущенной из пулевика-штуцера, вылетела из помещения, молча повиснув на шее. Она практически меня задушила, но прижавшееся тело тут же породило новую волну боли в детородных органах. Вот только дальнейший вечер и бессонная ночь были такими, что, кажется, я её даже немного замучил.

Голые заснеженные деревья, медленный шаг по поскрипывавшему снегу и ощущение жаркого тепла, которое дарила мне моя спутница. Набравшись смелости… будто никогда не встречался со смертельным врагом, я спросил, хочет ли она быть моей девушкой. И она прошептала: «Да!» А затем… словно наши энергетики срослись! Такой я почувствовал прилив. Так мы добрались до территории Школы, где я, уже никого не стесняясь, поцеловал подавшуюся навстречу «мою» Хельгу и, вежливо кивнув покачавшей головой комендантше её общежития, удалился.

— Ну, значит, у вас там какой-то шибко талантливый беллетрист завёлся, которому романы в пору писать, а не отчёты. В любом случае к Антону вот эти вот писульки вообще никакого отношения не имеют. Это надо же придумать, в шесть лет кого-то там изнасиловать… — тихо ругнувшись и продолжая посмеиваться, произнесла Ольга Васильевна, а затем, резко отвернувшись, приказала: — Следуй за мной. Не стоит беспокоить Лизу! Она и так страдает, а мы пока не можем ничего сделать! Не стоит ещё больше усугублять …

— Так скажите, как я могу лечить заражённой кровью ребёнка, если донор — Антон, а болезнь передаётся по мужской линии?

Почему-то этот факт, озвученный всё ещё взбешённой учёной, повлиял на Марфу куда сильнее, нежели всё только что прочитанное. А на робкий вопрос о той встреченной недавно сильной девушке, последовал ответ, что ни по группе, ни по родству она не подходит! И к тому же не умеет оперировать живицей.

Пристрастие же к мужеложству и связь с собственной матерью — подобные увлечения даже среди простецов сурово осуждались вплоть до клеймления и каторги! А эта княжеская сучка не только его покрывала, но и смеялась над остальными Бажовыми!

Так что она не торопилась и желала перед тем, как всё закончится, немного развлечь себя, послушав, как Ланская будет в очередной раз отмазывать своего малолетнего любовника. А уже затем совершить вынесенный приговор. Что, конечно же, будет стоить ей самой жизни. Впрочем, ловушка ли это старых маразматиков, которым надоело её своеволие, и те отправили её на самоубийственное задание, стечение обстоятельств или просто судьба — женщина не знала. Зато всегда была уверена, что этот день когда-нибудь да наступит.

— Не как «княжну», а как «принцессу»? — поинтересовалась Кня’жина.

Погружённая в мрачные мысли, Марфа тем не менее взяла выглядевшие официальным расследованием документы и, вначале скептически полистав бумаги, в результате прилипла к написанному. Вчитываясь в куда более строгое и логичное, чем в присланных ей из Совета документах, изложение дела: «Куртизанки клана Золотниковых, Бажовой Е.В.»

— Так расскажи мне тогда, милочка, почему мой родственник под твоей опекой ничего собой не представляет? — сдержанно произнесла женщина. — Как так получилось, если ты его воспитывала, мальчик…

— Но это рыцарская семья… — наконец произнесла Бажова, немного пугая Алёну своим единственным глазом. — Чёрные волосы, чёрные глаза…

— Это я тут посторонняя? — Ланская тоже отступать не собиралась. — Я его мать!

И тем не менее, оказывается, он мог сделать «Мисахику», судя по всему, лишь по какой-то книге-памяти, подаренной, а точнее, возвращённой кланом Громовых. Постигнув искусство принца Огамы и его матери, недоступное ныне для всего остального клана.

— Я не знаю самого процесса, но мы её госпитализировали, — вставила Ольга, — несколько дней она была очень нестабильна.

— И я могу этому доверять? — Всё же поверить в то, что она, как и Совет, получила от одной из ипокатастим клана заведомо ложную информацию, было трудно.

— То есть…

— Моя печать, — слегка рыкнула Охотница на чудовищ, складывая незнакомые Ольге ручные печати, а затем, остановившись, не донеся светящуюся красным руку до живота Алёны, повернувшись, спросила: — Можно?

— Вы что там, Бажовы, у себя все с ума посходили? — смеясь поинтересовалась Ольга Васильевна, удивлённо посмотрев на Марфу. — Кто вообще может поверить в подобную чушь?

Он уже сталкивался с теми, с кем не следовало. И пусть с помощью, но побеждал. Всего этого не было в бумагах, отправленных ей. Где он выставлялся ленивым, испорченным снобом, преступником и мужеложцем с больной страстью к собственной, как оказалось, не-матери.

— Сейчас ничего! Всё нормально и даже лучше, чем можно было надеяться. Кстати, он намного сильнее Алёны, про которую ты спрашивала, а не почувствовала его ты, потому как этот засранец имеет прямо-таки природный талант к маскировке, — с гордостью выдала учёная, наливая в два стакана ликёр на молоке и коньячном аперитиве, ставя их на журнальный столик, куда дамы переместились, сломав рабочий стол. — А до этого в прошлом году у Антона было два ядра под жёсткой оболочкой. Более того, раньше он жил в приюте на Дне, да-да… Что бы ты там ты ни прочитала в своих писульках, не было у него счастливой жизни, а у меня «любовника».

Марфа, узнав правду, ну, или то, как она выглядела для Ольги, не взяла да полюбила Антона. Слишком, по её мнению, он был себе на уме и вообще неправильный. Но Охотница на чудовищ после всего прочитанного и услышанного готова была признать, что парень, сумевший всего за год с небольшим сделать для своего развития столь многое, в каком-то смысле гений. Вот только не он её так сильно заинтересовал, хоть она и решила дать ему шанс.

Оправданное, надо сказать, особенно, учитывая, увиденного ею сегодня тюфяка и лентяя. Который в свои годы даже просто драться в том же клановом стиле Ланских нормально не научился. Или, точнее, за столько лет его, возможно, не посчитали нужным научить, воспитывая лень молодого человека. А теперь ответственность за него воспитание решением Совета легла на неё…

— Своей силой повысить начальный контроль, — уже спокойно ответила Марфа, рука которой так и светилась пурпурным.

— Слышь, ты! «Я ж мать!» — вторила ей Марфа, не обращая внимания на насилие над мебелью. — Какая ты, нах, мать?! Мать твою!

«На три четверти самой ужасной лжи всегда следует добавлять одну четверть правды — и тогда вам поверят!» — именно так поговаривал последний Глава печально известного в Полисе «Семицветья». И кто бы ни был составителем этих бумаг, он пользовался такими же погаными методами. Часть информации, связанная с инцидентом с «Садовниками», случившемся год назад, была подана верно. Указывалось даже наличие раны в виде выхода кристаллизованной души. Вот только подано всё это было так, что Антон назначался чуть ли не главным виновником той трагедии. Как-то прознавшем о ритуале «Хрустального сада» и возжелавшем таким мерзким способом за счёт одноклассников увеличить собственные силы. Да ещё и умудрившемся в очередной раз обмануть всех глупеньких москвичей. Как, видимо, и саму смерть, потому как, сожрав множество хрустальных яблок, он сам чуть было не пророс, но каким-то чудом выжил, хотя и стал слабосилком, сохранившим свою «Бета-стихию».

— Это официальные бумаги «моего» клана, — едко ответила Ланская. — К тому же вы сказали, что знаете, что такое путрайдизомнит?

— Ну да!

— Я никогда их не забуду! — уверенно произнесла девушка, с вызовом глядя на старших женщин. — А Антон, он мой! Навсегда! Пусть даже Хельга… и Нина… и Алиса…

В полученных ею бумагах, тех, что она не показала Кня’жине, этот вопрос был отмечен как требующий уточнения. Сейчас же она своими глазами видела больного ребёнка и замученную, психически сломленную женщину, Марфу более не сдерживало постановление об ученичестве. Его отменял вложенный в выданный её Михаилом пакет лист с формой «Приказ 77», который предписывал произвести ликвидацию отступника в случае, если лицо, указанное в нём, будет замечено в преступлениях против клана.

— И с тобой всё было нормально? — вновь задала вопрос Бажова.

— То есть Антон — хороший мальчик, которого жизнь загнала в трудные обстоятельства! — ответила Кня’жина, улыбнувшись. — А меня как объект интереса он вообще никогда не рассматривал! Ну, может, только в фантазиях, но мальчишки, сама знаешь, такие… Попал он к нам в Академию в прошлом сентябре, благодаря интриге «Шипов»…

На свою беду, человек, привлекший её внимание, спустя несколько минут после завершения самой важной части разговора, постучавшись, вошёл в кабинет.

Особенно тяжело Бажовой было слышать о ситуации с «Игнисом», когда её будущий ученик полностью поддался влиянию печати и изуродованной памяти этой Елизаветы. Что было отрицательным штрихом в его новой, только начавшей формироваться характеристике.

— Знаю, — нахмурившись ответила Марфа.

Учитывая обстоятельства, вряд ли она, закончив здесь дела, сможет вырваться из этого Полиса и тем более увести за собой четверых человек, найденных ею Осколков, включая, конечно же, и младенца с необходимым ему оборудованием и лекарствами. Так что все мысли одноглазой Охотницы были сосредоточены исключительно на том, как она будет убивать мерзкого парня, и каким образом не сделать при этом Москву врагом для остальных Бажовых, прибив бросившуюся защищать своего сына-любовника княжескую родственницу.

— На Волге-матушке! Так не помнит она почти ничего, — пожала плечиками девушка. — Только что плыла куда-то, плохо ей было, а потом батеньку увидела, который её, как принцессу, поднял. Так и влюбилась с первого взгляда!

— Смотря что, — холодно ответила Ольга Васильевна, подходя к парочке. — Это женщина моего Антона…

— И тем не менее она с Антоном! Что ты намереваешься сделать? — игнорируя её реакцию, спросила Кня’жина, прикрыв рукой рот младшей Ольги-Алёнки, что заставило её замолчать, хотя девушка и пыталась что-то сказать.

— Чем это грозит девушке? — продолжила допрос Ольга, глядя Бажовой прямо в глаза.

— В твоих бумагах написана ерунда, — Ольга хмуро глядела на старшую женщину. — Я вообще удивлена, новгородцы казались вполне нормальными людьми, пусть даже статус Антона их не устраивал.

А также, что, возможно, стоит проявить хитрость, признав правоту Ланской, а не переть буром, как она вообще-то привыкла. Проявить себя истинной чародейкой, создать за какое-то время условия для отхода, поучив чему-нибудь говнюка, и так вывести из-под удара остальных найденных Бажовых… Когда уже в кабинете её мысли прервала упавшая на стол перед Марфой гербованная Ланскими папка, брошенная, похоже, пребывающей в настоящей ярости Кня’жиной.

— Так Бажовой меня любимый сделал! — нежно, тепло и задумчиво улыбнулась девушка, хоть её и продолжали держать за воротник. — Антон мне яблочко дал стеклянное и сказал съесть — красивое такое! Вкусное! А я и съела. Болела потом немного, а ныне как недавно родилась себя чувствую, если бы не нападение на нас недавнее, так вообще бы всё хорошо было!

— Я не думаю, что это их вина… — нехотя озвучила свои мысли Марфа. — Они бы о чём-то умолчали, но они слишком горды, чтобы врать. Это кто-то из наших Старейшин. Только у них есть доступ к канцелярии.

— Тогда я не понимаю, как… — произнесла Бажова, кивнув на бумаги из Совета, сиротливо отложенные на край стола.

— По праву, дарованному нашим кланом, я смогу, проверив её, объявить своей названной дочерью! — гордо ответила Бажова и посмотрела на растерянную Алёну. — У тебя родители — простецы, и ты съела яблочко с живицей кого-то из нашего клана. У любого найденного Осколка должен быть призванный живицей родитель!

Получив ответ и уточнив, что подруга просила её поинтересоваться, девушка уже собиралась уйти, когда, вспыхнув в кресле, Марфа перенеслась прямо к ней за спину под немного удивлённым взглядом Ольги Васильевны и, схватив за шиворот, вернула молодую Бажову в кабинет.

— Да, — медленно произнесла женщина, и тут же перед ней по столу хлопнула книжица, которую так и не севшая на своё явно рабочее место Ланская достала из того же сейфа.

— Хо! Милочка, поброди с моё по свету — ещё и не такое увидишь и услышишь! — отрезала Бажова, поморщившись. — В любом случае это официальный документ, гербованный и заверенный печатью канцелярии совета. Мне он был доставлен курьером в опечатанном чарами охранном конверте. Так что не верить написанному у меня причин нет! Как бы я там ни относилась к стариканам…

— Прости, но в подобном уже не разбираюсь.

— Обещаю вам не мешать, — произнесла женщина и таки приложила руку к животу девушки.

— Так я в батеньку уродилась, светленькая, — быстро ответила под требовательным взглядом девушка.

— Да! Его мать! — прорычала Ольга, прихлопнув свой собственный стол так, что ладонь проломила его.

— Это, в общем-то, нормально. Повезло тебе, девочка… папаня твой в лодке, похоже, обычную женщину нашёл… А не одарённую, иначе ты б уже умерла, — задумчиво произнесла гостья и кивнула, а затем, отпустив девушку, поднесла руку к её груди.

— И мой ученик, — уже без каких-либо нервов, а наоборот, в полном спокойствии спросила Марфа, — накормил тебя хрустальным яблочком?

— Это дело клана! — Бажова, хоть теперь и сомневалась в переданных ей документах, но не собиралась посвящать чужака в свои дела больше необходимого. — И посторонним их видеть незачем!

— Ты совсем недавно верила, что Антон съел кучу этих яблок, вырванных их детей, проходивших экзамен… — осуждающе покачала головой учёная.

Глава 3

Обидели лилипа: написали в норку! А точнее, подняли меня ни свет ни заря и выгнали на тренировку. Сплошное насилие над организмом, потому как обычно встаю я всё-таки попозже, а пробуждение в такое время живо напомнило мне Бездну прошлогодних школьных тренировок.

Сияющая и почему-то свежая Алёна, хоть засыпали одновременно, часа четыре назад, быстренько одевшись и убежав на кухню, где уже вовсю стряпала Клара, настроения также не добавила. Как и суровое выражение лица тётки Марфы, как велела называть себя новая наставница, появившаяся в нашем доме три дня назад и всё это время где-то пропадавшая с Ольгой Васильевной.

— Вы хотите сказать, что количество постепенно заменяет качество? — спросил я, утирая пот, когда последний зелёный огонёк на земле наконец-то потух.

Так что меня даже похвалили. Чуть-чуть… Когда от классики один из многострадальных тренировочных столбиков обзавёлся красивой ровной дырочкой размером с кулак, словно высверленной огромной дрелью. В то время как моя версия не только проломила дырень в два раза больше, так ещё и, раскрыв второй ряд лепестков, разодрала столб изнутри, а следом, жахнув, снесла его к едрене-фени.

Был бы совет дельный, а уж попробовать за нами не заржавеет. Встав перед мишенью, я для начала медленно начал складывать правильную последовательность ручных печатей, концентрируясь на нужном эффекте и правильной подаче живицы в пальцы: «Фокусатор» — для задания направления вектора «от себя», «Аккумулятор» — как стандартный во многих последовательностях жестов атакующих чар символ сбора определённого количества энергии. «Трансформатор» — для перевода живицы в нужную стихию, пусть я и огневик, но чары этого не знают, им как бы пофиг на «эго» и направленность живицы, а потому проблем у тех же аспектников при их создании нет. Тот самый непривычный и незаученный пока что в этой цепи «Диффузор» и, наконец, спускающий боевые чары данного «снарядного» типа «Акселератор», напоминающий сложенную кистями букву «О».

— Вот и результат, — кивнула женщина. — Наше пламя просто пожрало чужую живицу, не поддерживаемую заклинателем. А шарахнуло, не то чтобы сильно, но… приемлемо. В общем так, теперь закончили игры. Встань в эту стойку.

Правда, последний факт я слегка додумал по рассказам Нинки. Дети в мою сторону не смотрели, а то, скорее всего, испугались бы, потому как это обычная реакция непривычных к подобному незнакомцев на мои изумрудные зенки-фонарики. Да и я, соответственно, в ночную пору видел всё, хотя и как ярким днём, но всё же исключительно в зелёном спектре, так что если белый цвет был мне ясен, то вот остальные колеры не различались.

Ну а затем мне приказали продемонстрировать, каким, собственно, безобразиям я научился в реквизированной у меня книге-Марии. Да, последнюю у меня банально отобрали… И отдали Алёне, не взирая ни на какие мои возражения. Вещь, понимаете ли, клановая, а я всё равно использую её не по назначению, только порчу сам себя урывочными и фрагментарными даже не знаниями, а, по сути, сворованными недотехниками, которыми вообще-то могу реально себя изуродовать. А девочкам она полезнее, так что я, баран, должен был сразу же передать её Алёнке, как только она заполучила свои нынешние глазки.

— Эго — это не просто природный инструмент чародея, способный выполнять какую-то одну функцию в зависимости от направленности живицы. Это многозадачный интуитивный механизм, являющийся неотъемлемой частью внутренних проявлений развитой человеческой энергетики! Причём именно проявление эго тонкими воздействиями на тело позволяет нам, чародеям, быстро бегать, высоко прыгать, ходить по разным поверхностям, иметь высокую регенерацию тканей, а также наделяет физической силой, — говорила Бажова, прохаживаясь мимо меня и контролируя, правильно ли я выполняю упражнение. — Этим эго отличается от внешнего проявления энергетики — чар, которые в основе своей имеют строго заданный алгоритм работы, если при создании заклинания дальнейшие манипуляции с ним не предусматривались, то после срабатывания отменить или как-либо воздействовать на их эффект уже невозможно. Естественно, существуют как контрзаклинания, так и способы подавления эффекта. Но всё это — лишь ещё одни чары, также подчиняющиеся уже описанным мною правилам…

Затем забег повторился. Только на этот раз мне было наоборот велено бежать по уже взрытому мною пути, в то время как руки оказались качественно заломлены и связаны за спиной. Да ещё к тому же петля, словно удавка, закинутая на шею, не просто мешала хоть немного их опустить, но и прилично давила на горло, если я по привычке обычного бега начинал помогать себе, балансируя хотя бы плечами.

Громыхнула вспышка зелёного пламени — и в тренировочную мишень на большой скорости устремился пылающий изумрудный шар, оплетаемый какой-то белой, тянущейся за ядром спиралью. Огромный шар! Раза в два больше того, который получался у Нины. Сам же столбик с закреплённым на нём деревянным щитом, разрисованный концентрическими кругами, буквально испепелило рванувшим при попадании взрывом. Да ещё и за ним на землю плеснуло горящей огненной жидкостью.

Я же «придумал» себе прямо-таки какой-то выстрел из пушки, где, изображая собой снаряд, чародей вынужден вертеться, избегая разнообразных препятствий. Другими словами, в оригинальной бажовской технике есть точка старта и условное направление, а вот финиш непредсказуем и движение может быть в любой момент изменено без потери скорости. В то время как мой суррогат выстреливает к намеченной цели по прямой. Что, может быть, и эффективно на нашем, «деревянном», уровне, но чревато при встрече с более сильным противником и тем более с чудовищами.

К тому же заправлен данный шедевр был тыквенным маслом, а на вопрос, где соль, мне было сказано, что она здесь не нужна и вообще вредна для организма. Я ничего не ответил, а лишь с подозрением покосился на уже уплетающих свои порции Бажову и Клару с Алёной. Отметив про себя, что лук женщинам, видимо, не полагался. Только я, похоже, имел неотъемлемое право на вонь изо рта.

— Ну а ты как думал?! Травку поел и свободен? — захохотала женщина. — Сейчас твоему организму нужны белки, жиры, минералы и витамины — а значит мясо! Так что нас ждут пельмяши!

В Академию на лекцию я почти опоздал, едва увернувшись от Дашкиного подзатыльника, и, подхваченный за локоть Нинкой, был спешно утащен в аудиторию, где нам, оказывается, заняли места. «Тактика малых групп» в свете высказанных тёткой Марфой на тренировке откровений предстала для меня слегка с другой стороны.

В общем-то, Ольга Васильевна говорила мне раньше примерно то же самое. Вот только с «взрывным» аспектом даже экспериментировать было бессмысленно — живица сама по себе шла неровной подачей через пень-колоду. А после обретения нормального пламени, времени опять возиться со школьной программой я всё как-то не находил.

Тем более что пока я занят в Академии, женщина собралась её воспитывать, приняв в штыки и назвав «блажью» желание девушки быть одарённой-домохозяйкой или тем более прислугой. Одно дело служить Полису, если не хочет, никто её заставлять не будет, тем более что: «Академиев она не кончала!» Но себя, если нужно, меня и, самое главное, своих детей Алёнка как женщина-Бажова просто обязана уметь защитить. Да так, чтобы ворогу до самой его смерти икалось, когда он, если выживет, будет только вспоминать встречу с ней!

— Изверги-то? — хмыкнула женщина. — Тут вопрос скользкий. Да, изгнать-то их изгнали. Да вот только, во-первых, влиять на них проще, формируя карманные кланчики. А во-вторых, зачастую там не происходит полного отречения всех и вся, так что подобный геноцид своих родственников может очень не понравиться изначальному клану и его союзникам. Всё, утренний урок закончен! Шагом марш мыться, переодеваться и на завтрак.

С другой стороны, запивали нарезанную траву дамы явно обычной тёплой водой, разлитой Кларой из чайника, в то время как жидкость, налитая в мой стакан, на вид довольно вязкая, была названа служанкой «берёзовым соком». Признаюсь, и не подозревал, что из дерева кто-то может делать сок, и даже слегка подзавис, пытаясь представить сам процесс выдавливания «сока» из полена… Впрочем, ни стружек, ни ошмётков коры в напитке не наблюдалось, да и вкус содержимое стакана имело довольно освежающий и чуток сладкий.

С «Огненным плевком» же вместо нормального «Огненного выстрела», ну, или «…шара», всё вообще оказалось куда проще, чем мы с обучившей меня этим чарам Ниной предполагали. Просто требовались некоторые знания, а «водная» составляющая моей улучшенной стихии была здесь совершенно ни при чём.

Взметнувшийся огненный протуберанец, прошедшийся по всей аудитории, разметал дымных клонов неизвестных красавиц и, подхватив, выкинул вновь притворяющегося уснувшим парня из помещения через всё ещё открытую дверь. Я, зная характер тётки Марфы, с места перепрыгнув через парту, ибо был зажат между Машкой и Дашкой, и поспешил следом, услышав за спиной:

Я начал выполнять то, что было сказано, и через какое-то время уже стоял в круге пылающего огня, не давая жечь сапоги и землю, но продолжая поддерживать его дрожащие лепестки. И Уроборос меня отлюби! Это было реально трудно! Пот градом катился по спине, а тело напряглось так, будто я держал на плечах целую тонну лишнего веса.