Помоги проекту - поделись книгой:
— Много взяли?
— Очнулась. А курю, потому что привычка, — он отобрал у меня сигарету. — Иди мыться, потом ужинать. Дальше — посмотрим.
— Зато легче будет. Ты меня лечила, теперь я долг отдаю.
— Бывает. У каждого человека бывает срыв.
— Хорошо. На работу опоздаешь, соседка.
— Немного.
— Больше не чеши, — он вновь задул свечу и лег рядом. — Надо будет тебя в следующий раз встретить. У тебя прям страсть какая-то приключения находить.
— А я думала, жалко меня, — сказала я. Не знаю почему я сказала эти слова. Может потому что так и хотелось, чтоб он меня пожалел?
— Лечу тебя. А то завтра будешь вся ободранная и расчесанная. Вот теперь вижу, что тебя сильно обожгло. Чего дергаешься? — накладывая кашицу из соды, спросил он.
— Ограбили.
— Все нормально будет. Сейчас ляжем с тобой спать. Завтра утром будет новый день. Старые беды забудутся. Вон, завтра крышу крыть будем.
— Надо завтра в город съездить.
— Не надо…
— Убрал свою лапу. За мышь спасибо, остальное — лишние, — тихо сказала я, едва сдерживая злость.
— Вчерашняя мышь, — я показала на дохлый комок, что лежал на полу. Видимо, мышка пыталась убежать к себе, но померла по дороге. — Гадость.
Он был именно не Олег, а Олежа, потому что так было модно и необычно. Он сам по себе был «модным» и всячески это подчеркивал. Модная прическа, модная одежка. На ногтях виден маникюр. Казалось, что он из какого-то другого мира. Но нет, из моего города. Просто очень любил следить за собой. Общаться с ним было легко. Даже успокаиваться начала. Мне всегда нравились такие люди, с которыми когда общаешься, то забываешь о своих проблемах.
— Как скажешь. От мышей тебя больше не защищать?
— Нашел чем любоваться.
Удар по голове. Я замечталась и не услышала, что ко мне кто-то подошел сзади. А может просто не придала значения. Толчок в сторону, и одновременно сорвали сумку сплеча. Я же покатилась в канаву, глубокую и заросшую крапивой. Все произошло за считаные секунды. Шум в голове. Руки и лицо горят огнем. Сумка полетела следом за мной в канаву. И торопливый бег в сторону.
— Чего ты орешь? — заглядывая в комнату, спросил Гена.
— Так вроде это было за то, что ты меня спас, — тихо сказала я. — Тогда могла утонуть.
— Ну это лучше, чем дохлой мышью, — он ушел. Вернулся с куском старой газеты и подобрал дохлую мышь.
— Как только ты меня отпустишь.
Жара дурманила. Я возвращалась домой. Опять пришлось идти пешком две остановки. Но это ничего страшного. Погода хорошая. Завтра выходной. Пойдем делать Гене регистрацию. Надо будет грядки прополоть. Посмотреть созрела ли клубника. Ягоды уже висели крупные, но еще зеленые. Может за день они хоть немного подрумянились?
— Дай посмотрю, — его пальцы зарылись в мою шевелюру. — Вроде шишек не чувствую. Несильно тебя приложили. Больше напугали.
— У меня ничего не получается. Вся жизнь…
— Пятьсот рублей.
— Прекрати. Все у тебя нормально. Просто срыв.
— Тоже верно. Легче?
— Значит, совсем не жалко?
— В крапиву упала. Болит все. Чешется.
— Мы с тобой в одной лодки подруга, а ты говоришь, что одна, — возразил он.
— Напугали, — согласилась я. — А еще устала. Понимаешь? Я так устала. Больше не могу.
Я хотела ему возразить, но уснула.
Я и не заметила, как закончился перерыв. Он удивился, узнав, что у меня нет телефона. Предложил свой старый отдать. Мол, всегда договориться можно где подзарядить. Я отказывалась, но он настоял. В итоге мы договорились встретиться послезавтра в городе. Рассчитывала ли я на что-то? Нет. Просто хотела пообщаться с интересным человеком.
— А по мне так ничего, — хмыкнул он, смотря почему-то на меня. Футболку-то я так и не надела.
— Не буду, — он усмехнулся.
— Тебе сегодня ночью страшно будет. Кошмары будут мучить, а я буду рядом, — спокойно ответил он. Это «будет» было произнесено так уверенно, что я поверила ему. Даже не осталось сомнений. Он был островом в бушующем море. За него можно было зацепиться. Особенно сейчас, когда так страшно.
— Сейчас вылечим, — он встал и зажег свечу. Питьевая сода, вода.
— Что случилось, подруга?
— Ника, вот скажи, что ты обо мне знаешь? Ничего. Только то, что я тебе рассказал. А ведь мог и обмануть. Может я на жалость твою давил? Я мог в тюрьме сидеть за убийство и только освободиться. Мог квартиру в карты проиграть, — сказал он. Потом взял вату и стал смывать кашицу из соды. — Чего улыбаешься?
— Ничего, — спокойно ответил он. — Тема закрыта. Ты сказала нет, я понял. Десять раз одно и то же обсуждать не будем.
— По голове ударили.
— И чести девичий лишили?
— Жалеть детей надо. Они глупые, несмышленые. Ты же вон какая деваха. Голова на плечах есть. Она нужна не только чтоб еду жевать, но и думать. Ты ведь сама во всем виновата. Не надо так людям доверять.
— Подруга? — переспросила я.
— У тебя кровать мягче и одеяло лучше, — ответил он, ложась рядом. — Обычная выгода. Расчет.
— Ген, а зачем тебе все это нужно? Ты ведь можешь и не успокаивать. Мы ведь с тобой соседи.
Меня шатало. Вода в терраске. Теплая и мягкая. Мыло смыло вонь. Даже мою рубашку повесил. Заботливый какой. В доме пахло дымом и спиралями от комаров. Я съела несколько ложек гречневой каши и расплакалась. Гена сел рядом и обнял меня за плечи.
— Ты мог мне и соврать. Но сейчас сидишь рядом и лечишь меня. А не нож к горлу подставил, чтоб отобрать последние копейки.
— Нет. Сама справлюсь, — я тяжело сглотнула. Мне было не по себе от его взгляда.
Страшно и обидно. Я так испугалась, что побоялась посмотреть на напавшего. Надо было выбираться из вонючей канавы со стоячей водой. Я вначале села. Перед глазами все плыло. Дрожащими руками открыла сумку. Кошелька не было. Благо паспорт оставил. Слезы. Обидно. Пока выбиралась — обожгла все руки крапивой. Досталось и лицу. Выползла. Ноги дрожали. Но я была не в сказке, где могла прилететь фея и, взмахнув палочкой, отправить меня домой. И принц на мерседесе поблизости не проезжал. А было бы здорово, чтоб меня такую бедную и несчастную кто-нибудь довез до дома. Только пришлось идти самой. Все время сама. Одна. Устала. Может это было последней каплей? Пришло осознание одиночества и ненужности. Ведь это правда, я никому не нужна. Вот осталась бы я в этой канаве, никто бы искать не стал. Я плакала. Шла и плакала. Не обращала внимания на комаров, что пытались меня укусить, не обращала внимания на порвавшуюся балетку, что волочилась следом за мной по земле и все время пыталась соскочить, а ее упрямо поправляла. Можно было бы и босиком пойти, но мне эта мысль пришла уже около дома. Я прошла в покосившуюся калитку, закинула балетки в траву и села на крыльцо. Сил больше ни на что не было. Хоть здесь помирай.
— Что ты делаешь?
Начинался новый день. Странно он начался. Но я надеялась, что он все-таки будет удачным. Холодная ладонь коснулась ягодиц. Тонкая ткань трусов не защитила от этого льда. Я замерла.
— Спасибо. — Я пошла мыть ногу. Надевать брюки ее не помыв, я брезговала. Пока на терраске отмывала ногу, Гена выкинул мышь. Сполоснул руки около уличного умывальника.
— Даже тебе?
— Договорились, — сумка, кошелек. Отдала деньги на материал для крыши. И ушла на работу.
— Да ладно тебе.
— Так одно другому не мешает. Давай накрывайся, а я рядом лягу, — он подтолкнул меня.
Одно время ягоды видеть не могла, особенно когда мы в урожайный год набрали пять ведер. А теперь опять соскучилась по ее вкусу. Или это было от авитаминоза? Мой рацион не отличался особым разнообразием.
— А кто же? Подруга дней моих суровых.
Постепенно за дневной суетой я забыла об утреннем инциденте. Жаркий душный день. Многие поехали на дачи и в деревни. Меня же поставили на три маршрута не городских, «дачных». И вот я собирала плату в переполненном автобусе, уворачиваясь от лопат, мучаясь от вони, что образовывалась из помеси духов, дезодорантов, пота и бензина, который проникал в салон. Отвратительная работа. Отвратительный день. Он не заладился с самого начала. И также продолжался.
— Тебе пять лет и ты разбила коленки? Чего мне тебя жалеть? Ты чего руки чешешь?
— Холодно.
— Пойдем, я тебе воды нагрел, — из дома вышел Гена. Я даже ответить ему ничего не смогла. Просто сидела, смотрела в одну точку. Он сел рядом. Закурил. Протянул мне сигарету. Почему бы нет. Мне уже все равно. Горький дым обжег язык. Дым проник в легкие. Закашлялась.
— Так я на будущее. Вот опять мне плохо станет, будешь меня таблетками кормить и температуру мерить. Сода снимет зуд.
— Ника, ну и чего ты слезы льешь? Копейки ведь. Ты жива, здорова, а остальное заработаем.
— Как ты можешь такую гадость курить постоянно? — спросила я.
— Нет. Мы чужие люди. Живем, как соседи. На этом все, — твердо сказала я.
— Мы не договаривались, что вместе с регистрацией и койкой, ты получаешь и меня в придачу, — я развернулась и посмотрела на него.
— Хм, а я и думаю, чего мне так приятно, — он отпустил меня. Я тут же выключила будильник. Умыться. Попить холодного чая. Завтракать не хотелось. Да и не чем было. Теперь только переодеться и на работу. Взяв вещи, я осторожно прошла в соседнюю комнату. Я положила вещи на спинку дивана. Сняла ночную рубашку и взяла футболку. День обещал быть жарким. Зачем я сделала шаг назад? Это получилось машинально. Нога наступила на что-то мягкое. Сердце упало вниз. Я скосила глаза, подпрыгнула и закричала. Отвращение волной прошлось по телу.
— Только ограбили и в канаву выкинули, — замотала я головой.
— Я никому не нужна. Это страшно.
— Но…
В конце маршрута был поселок на берегу озера. Это было местная зона отдыха. Безработные, студенты и те кто был в отпуске поехали туда вместе с дачниками. Ехать в дороге нужно было около часа. Некоторые, особо нетерпеливые, пить начинали уже в автобусе. Я делала замечания, меня посылали. Красота, а не работа. Сколько я нервов потратила, на эти споры! В итоге, в перерыв никак не могла отойти. Меня просто трясло. Как раз в этот момент и подошел Олежа, который оказался здесь проездом.
Глава 12
Было приятно сидеть на ступеньках и смотреть, как начинается новый день. Жара только давала о себе знать. Еще не ушла утренняя прохлада, в тени так и вовсе хотелось накинуть чту-то на плечи, но солнце начало прогревать воздух. Стоило выйти из тени, так сразу становилось жарко.
Старый дом. Я провела рукой по посеревшим от времени доскам. Сколько всего он видел? Тут ведь не передать словами. Он помнил дедушку и бабушку, когда они были еще молодыми. Видел, как рос мой отец. Помнил меня маленькой. Мне всегда нравились эти ступеньки. Нравилось смотреть как мимо проходила детвора на речку, а дед Степаныч в валенках и телогрейке, которые он не снимал круглый год, шел рыбу ловить. Эта часть город всегда была больше похожа на деревню. Даже выражение было, что в мы ехали в город, то и есть, в центр. А сейчас все выглядело заброшенным. Как будто жизнь уходила из этих мест. Это чувствовал дом. Он умирал. Медленно и болезненно. Разве могут дома жить без людей?
— Ничего.
— Тебя как туда потянуло?
Потом съездили в город. Даже по магазинам пройтись не дал, сразу потащил назад работать. И обед у нас был только в два часа дня. Дешевая каша с копеечным паштетом. Такое только собакам давать, но я так проголодалась, что мне эта каша показалась чем-то невероятно вкусным.
— А на хлеб можно паштет намазать для сытости.
— Забыл.
Наверное, я задремала. Когда Гена сказал, что ужин готов, я сидела, положив голову ему на плечо. Стало неудобно, но он ничего по этому поводу не сказал, поэтому я и не стала сама развивать эту мысль. Горелая картошка, зелень, черный хлеб с паштетом, чай и все это при свечах.
— Но это тяжело.
— Я тебя не попрекаю прошлым. А ты…
— Нет. Здесь зимой жутко без света. А все время сидеть при свечах, на них разоримся, — ответила я. Гена не ответил. О чем-то своем задумался, потом пошел покурить и комаров покормить. Я же отправилась спать, не дождавшись его возвращения.
— Это когда будет.
— Я такой ерундой не занимаюсь. Вышла из того возраста, — ответила я, деля ягоды поровну. Вкусная, сочная клубника, с кислым вкусом. Теплый ветер принес запах лета, цветущих трав, пыли и клубники. — Почему такие моменты врезаются в память? Я плохо помню выпускной. Он как-то смазался в памяти. Даже толком не скажу в каком была платье. Но помню отчетливо, как будто это было вчера, как мы с бабушкой варили рябиновое варенье. Ягоды горькие. Чтоб убрать горечь я их окунала в сахар. И сахар на ягодах смотрелся, как снежные шапки.
— Куда несешься? Там течение, — ловя меня, сказал он. Откуда только появился.
— Конечно. Поэтому и принесла.
— Потому что такие моменты для тебя важнее платья, — ответил Гена. — Пошли купаться.
— Тебя веселю. Больно ты мрачная.
— Тоже дело, — согласился он. — Вытираем слезы и вперед к победе.
— Как сюда переехала, так каждый вечер романтика, — сказала я.
После всего произошедшего делать ничего не хотелось. В том числе и топить печку. Но Гена настоял, что без ужина ложиться спать не стоит. И вот, мы с ним сидели около печки и ждали когда запечется картошка. Сидели на скамейки, которая получилась из двух бревен и доски. Хорошо, что ветер был в другую сторону и печка сегодня не дымила.
— И чего мне здесь делать? Работать за копейки и шишки собирать? — спросила я, наблюдая, как он умывается, не обращая внимания на холодную воду.
Вокруг жужжали комары. Создавалось ощущение, что в доме улей. Они пытались пробиться сквозь ткань, которой мы были накрыты с головой, но им это плохо удавалось. Ноги спрятались под одеяло. Было жарко, но простыни не хватило, а пятки кусали насекомые. Некоторое время было просто приятно лежать. Никуда не надо торопиться. Спокойствие. Под боком мурлыкала кошка. Как мотор. Ей комары были не страшны. Дыхание Гены щекотало ухо. Больно близко он лежал. Обнял меня. Ничего себе сосед. Как-то больно много он для соседа позволяет. Но ведь это я сама ему позволяю. Веду себя, как девица легкого поведения. Надо было точно выставить границы и придерживаться их. А я…
— Смеешься?
Поделиться книгой: