Помоги проекту - поделись книгой:
— Конвертов тут нигде нет! Пришлось на улицу выходить, — вернувшись, мама сказала недовольно, вынула из кошелька деньги, вложила в конверт и вручила мне. — Иди и отдай!
Сразу стало понятно, что спорить с этим «иди и отдай» бесполезно. Я оторвалась от стены и направилась к директору, которая, к моей радости, находилась совсем близко. Я чувствовала себя так неуверенно, что каждый шаг давался с трудом. Казалось, все смотрят на меня и осуждают. Возле нее уже толпились дети, их родители, что-то спрашивали, громко обсуждали. Я подошла к ним, заранее зная, что на меня не сразу обратят внимание. Я сама себя здесь не заметила бы. Протянула конверт с неясными звуками. К счастью, директор без вопросов забрала конверт, и я повернула обратно с чувством выполненного долга.
— Ты чего такая ссутуленная? — недовольно спросила мама, ее взгляд был настолько красноречив, что я убедилась, на этом вокзале нет никого хуже меня. — Ты же красивая девочка!
Нашла красивую девочку! В подобное вранье я уже не верила.
В девятом классе мама стала говорить, что я красивая. Стараясь понять это, я больше времени проводила у зеркала. Какие-то ракурсы нравились, какие-то раздражали. Нос курносый, лицо круглое, и это при общей худобе тела! Глаза ничего. Я научилась подводить их черным.
Лицо у Пашечки, про которого мама постоянно пела, классическое. Правильный овал, узкий прямой нос, красиво расставленные глаза, черные брови. Но при этом оно меня совершенно не впечатляло, возможно, от того, что напоминало мое собственное.
— Твое лицо ширпотребно, — говорила мама. — Оно нравится всем без исключения, но не становится от этого загадочным.
Это несколько задевало, но я находила утешение в словах «нравится всем без исключения». Паша тоже в этом роде.
Однажды во время спаренного урока с «д» классом, я случайно взглянула на одну девочку. Та смотрела на Пашу телячьими глазами и растаяла, когда он остановился в метре от нее. Пашечка с ней даже не разговаривал! А она от него уже была без ума! Тогда я осмотрела других. Каждая при его появлении резко оживлялась. Но в нем же нет ни ума, ни характера! Это что, кроме меня, никто не замечает? Я решила, что девочки из 9 «д» просто не знают, кто такой Паша, потому что с ним не учатся. А вот мои одноклассницы не настолько глупы. Но реакция Светки доказала обратное. Она сидела с ним на зачете, и Пашечка громко нес какую-то чушь.
— Паша, я понимаю, Света — красивая девочка, — прокомментировала мама, заставляя его замолчать. — И она тебе очень нравится.
Паша и бровью не повел! Перед всем классом объявили, что ему нравится Света, а он даже попытался это подтвердить. Зато Светка покраснела… Она тоже от него без ума! Потом обнаруживались факты еще и еще. В итоге оказалось, в Пашу влюблены не только поголовно все девочки в нашем классе, но еще в параллели, а также в младших и старших классах. Вот это да! Вот это не повезло! При таком-то успехе именно в меня его угораздило влюбиться.
Мама однажды нашла у Лермонтова и зачитала мне:
— Очень подходит к Пашечке! А вообще, к нему нужно подходить методом кнута и пряника.
— В смысле?
— Сначала поманить, а потом оттолкнуть.
— Зачем? — не поняла я. Заманивать Силина, а потом его отталкивать? Пусть живет своей жизнью.
— Это надо уметь. Вон твоей сестре парень на балкон цветы каждый день забрасывает. Значит, как-то привлекла?
Я ощутила собственную ущербность. До сих пор цветы мне не то что на балкон не закидывали, в руки-то не давали. Но действовать на Силина! Да еще специально! Чего-то добиваться? Так противно.
— Хорошо, — согласилась я в надежде, что мама забудет и не потребует отчета о достигнутых результатах.
А на следующий день она заявила:
— Принимала сегодня зачет и хочу тебе сказать! Твой Паша — пустота полная, — голос у нее был строгий. — Нечего о нем думать!
Я отвела глаза в сторону. Мать у меня или немного сдвинута, или малость туповата.
— А я тебе вчера не то же самое говорила? — спросила у нее осторожно, она задумалась.
— Наверное, ты все же умнее меня.
Директор подошла к нам, она знала мою маму.
— Это моя дочь! — я тут же почувствовала на спине руку, желающую вытолкнуть меня вперед.
Нет! Нет во мне никаких выдающихся способностей, чтобы так меня пихать! Я подалась назад.
Директор достала список и зачитала, кто едет в лагерь. Ни одна фамилия ничего мне не говорила.
— Володя Гринько…
Володя? Грин? Я обрадовалась. Единственный знакомый. Хотя так себе, общались на олимпиаде… Но ЗНАКОМЫЙ!!!
— Я знаю…Володю… — еле слышно пробормотала.
— Володя сядет на другой станции, — директор сверила списки.
И здесь не везет. Вот и езжай в лагерь. Одна!
С общением у меня всегда возникали трудности. В девятом классе я дружила попеременно с двумя компаниями. В одной лидером была Танька, в другой — Марина. Они сами распределяли, в какой момент и с кем я общаюсь, между собой же постоянно ругались и периодически дрались.
Танька — моя подруга с детского сада. В начальных классах мы были не разлей вода, но только оттого, что она лидер, а мне все равно. Когда я перестала ей подчиняться, в дружбе пошла трещина. Тогда началось общение с Мариной. К концу четверти той были нужны хорошие оценки, и она становилась чересчур ласковой. Но Марина не позволяла себе быть настолько примитивной, чтобы не поддерживать со мной отношения в другое время.
Марина считалась крутой. По субботам в ее компании пили спирт и всю неделю затем распускали слухи: громко, кто как напился, и шепотом, кто с кем уединился. Танька ненавидела Марину, потому что та пользовалась успехом у парней-старшеклассников, а Марина ненавидела Таньку, что та ненавидит ее. В общем, я была между двух огней.
Еще я общалась с Лесей, она жила в доме напротив. Но разговаривать с ней всегда скучно, потому что Лесю интересовали только сплетни и одежда.
Мы гуляли как-то по улице:
— Марина с девчонками отмечали Восьмое марта. Купили на каждую по полбутылки водки.
Я постаралась прикинуть, сколько это.
— И где же?
— У Калашниковой. Ее мать ушла на завод.
— М-м-м… И кто с ними был?
— Одни.
Я вопросительно посмотрела на Лесю, она тут же объяснила:
— Мальчики не смогли прийти, — слово «мальчики» Леся произнесла аж с придыханием. — Девчонки такие пьяные-пьяные были! В обычные дни они собираются в подвале, а в подъездах они выкручивают лампочки для Маринки и Юльки.
Очень романтично!
— А Марина стукнулась об дверь. И теперь ее на две недели положили в больницу с сотрясением мозга, — Леся говорила о Марине с таким сочувствием, словно та случайно поскользнулась на дороге, а не пьяная шибанулась о косяк. — И еще она ездила недавно на рыбалку. С парнями. Знаешь, что парни по этому поводу спрашивают?
— И что же?
— На рыбалку или за рыбой?
Когда все рассказы про Марину исчерпались, Леся заинтересовалась мной:
— А тебе какие мальчики нравятся?
— Хм… Не знаю, высокие. Блондины…
— Надо искать тебе мальчика! — Леся загорелась идеей. — Марина меня с ними познакомит, а потом я тебя.
— Не надо! Я уже нашла!
— Кого? — Леся удивилась, как могла пропустить столь важное событие.
— Не бойся. Он не отсюда.
— Из района?
— Нет.
— Из города?
— Нет, — соврала я.
— Из города! Я же помню! — возбужденно воскликнула Леся.
И когда я успела об этом сказать?
К нам подошла еще одна неуверенная в себе девочка. Тоже с мамой. Я подумала, что выгляжу точно так же, как она. Незаметная, некрасивая, скромная. Улыбнулась ей доброжелательно.
Директор, извинившись, сказала, что ей нужно еще что-то сделать, повернулась к выходу и выкрикнула:
— Громов! Максим!
И я тут же забыла про девочку, маму, свою неуверенность и всё остальное! Громов!!! Это надо же! Громов едет в лагерь! Офигеть!
Я проследила, куда смотрела директор и узнала его. Большой и светловолосый, выше всех остальных, Громов, как всегда, что-то бурно изображал и громко высказывался. Я заметила его еще на сессиях, практически не сводила глаз, пользуясь любой возможностью, чтобы оказаться рядом. Но не было никаких точек соприкосновения, чтобы познакомиться с ним. Я даже имя его вычисляла по спискам в вестибюле.
Объявили посадку. Мама зашла со мной в вагон, нашла купе, положила сумку, кинула взгляд на будущих соседок, пожелала счастливого пути и вышла. Через какое-то время замаячила на перроне. Я села на свое место и стала разглядывать девчонок, с которыми придется ехать. Первая темненькая с короткой стрижкой, вторая — светленькая. У светленькой белая кожа, белые волосы, белые брови и так густо накрашенные ресницы, что они выглядели неестественными. Потом вошла еще одна девочка. Та, которой я улыбалась на вокзале. Комплект полон. Мне показалось, что с соседками будет легко найти общий язык. Все они не особо красивы, значит, выделываться не будут. Я воспряла духом и успокоилась.
Но не тут-то было.
— Настя! — вдруг выкрикнула черненькая.
— Маша! — узнала ее проходящая мимо девчонка. Они тут же полезли друг к другу обниматься.
— Где ты едешь?
— Там, дальше.
— А давай ты поедешь со мной?
Это не к добру. Я на всякий случай опустила голову, чтобы стать незаметной. От Маши веяло скандалами. Она так сильно улыбалась и так бурно выражала эмоции, что легко представлялось, как глупо и яростно она будет конфликтовать.
— Девчонки, а вы не желаете поменяться местами? У меня там нижняя полка, — предложила Настя.
У Насти каре и светло-русые волосы, приятная, хотя не красавица, она вызывала симпатию, во всяком случае, была не так опасна, как Маша.
Все молчали.
— Ну, пожалуйста, мы так хотим ехать вместе, — добавила уже Маша и сделала жалостное лицо.
Одна девчонка покачала головой, и тогда они обратились напрямую ко мне.
— Ты не хочешь поменяться?
Ну, почему сразу ко мне? Я пожала плечами.
— Мы поможем тебе перенести вещи!
Когда девчонки перетащили мою сумку в другое купе, я почувствовала себя изгоем. Купе было чистым, светлым. На столе стоял чей-то картонный пакетик. Я села на полку и стала разглядывать солнечные пятна на стенах. Мама расстроится, узнав, что меня пересадили.
Мама нашла меня. Появилась в окне с недовольным видом и решимостью разобраться со всеми, кто мог меня обидеть. Я поспешила ее успокоить, знаками показывая, что теперь сижу здесь.
— Почему? — спросила она.
— Попросили поменяться.
— Что? — громко переспросила она. Стекло было толстое, окно наглухо закрыто.
— Попросили поменяться, — сказала я громче. Она опять не разобрала. Я махнула рукой, какая разница.
— Почему ты здесь? — не унималась она.
И тут я отчетливо почувствовала на себе чей-то взгляд. Из соседнего купе, справа. Ощущение было настолько сильным, что я не могла от него избавиться. Говорить громче не могла. Показала маме в сторону тамбура, где должно быть открыто окно.
— Что случилось? — спросила она с тем же недовольным видом.
— Я пересела, потому что меня попросили, — и уже предвкушала, что весь следующий месяц мама будет рассказывать, какая я несчастная.
Поделиться книгой: