Вернуть огонь

– В торговом центре, наверное, ничего толком не выяснилось. Практически тупик, несмотря на все старания. А тут, бинго, я с кольцом!

– Толку от твоего кольца ноль, – остудили мой пыл, – если не понять, каким образом его наделили силой и с какой целью.

– А что наделяет вещь силой? – заинтересовалась я.

– Всплеск… энергии. Мощные эмоции. Неосторожные или наоборот умышленные слова. Обычно это клятвы или проклятия.

– И вещий сон подскажет, что именно! Ты мне поможешь его увидеть. А как?

– Вечером. – Родион обернулся и коварно подмигнул: – Навестим свадебную недвижимость.

У-у-у… Так он слышал мою вчерашнюю пламенную речь? Всю, целиком? Черт! Я закрыла рот и решила в следующий раз открыть его лишь затем, чтобы съесть то, чем меня угостят. Хотелось верить, что таки угостят, да… Желудок уже не урчал, а норовил прилипнуть к позвоночнику.

Узнала, что молчать я способна не более минуты, и что жареные пельмени – это умопомрачительно вкусно, а кастрюля сметаны к ним – вообще бесценно. Домашней, божественно густой. М-м-м! Была бы котом – непременно бы сунула в нее морду и жадно чавкала. Но я не такая, я воспитанная. Пришлось взять ложку. Правда, соглашаться есть прямо со сковородки оказалось опрометчиво, потому что она одна на двоих. Пока я смаковала каждую пельмешку, этот голодный смел все остальное. Впрочем, девушке не стоит столько жрать, особенно в гостях…

После была комната – большая, светлая, без штор и занавесок. Приглушенные шаги по ковру, уже привычный запах старых книг. На окне та же композиция из подвесок, что и в машине. Жутких, но отчего-то больше не пугающих. Постер с кроликом из «Алисы» на полстены, нехилый гербарий в серванте, а в углу за загнутым ковром… мотоцикл?! Надеюсь, в ванной не плавает подводная лодка? Как хозяин его сюда втащил?! Страшным колдунством?… И всюду детали какие-то, и еще одна новая прибавилась, из того принесенного пакета. На подоконнике были налипшие желтые листья, словно их впустили специально, и лежала колода карт старинных, узорчатой рубашкой вверх. Интересно… Едва потянула руку, хапнули за нее и усадили на диван. Рядом с собой, таким обжигающе горячим. Сердце екнуло и подскочило к горлу. Ощущался странный жар, накатывал волнами, намертво приковывая к месту. Ни шелохнуться. Дальше – как в тумане. Невесомые прикосновения, голова кругом. Тихий шепот, слова, смысл которых ускользал. Пахнущая маслом и горечью толстая нить, продетое сквозь нее кольцо. Два узла, и оно ледяным кулоном легло на мою грудь. Отрезвило враз. Родион по-хозяйски спрятал его мне под кофту и сказал серьезно:

– Не снимай, не трогай и не показывай никому.

Я кивнула. Как тут было ответить? Горло пересохло, дыхание сбилось. Только и смогла, что откинуться на спинку дивана и смахнуть со лба капельки пота. Вот это накрыло! Точно магия.

В ушах зазвенело, перед глазами поплыла невнятная картинка. Поначалу невнятная… Потом – до боли знакомая. Полумрак зала, кружение теней. Шелковая простыня на рояле, дрожащее пламя свечей. И что-то новое – дверь, на балкон. Приоткрытая. За ней – темная фигура. Стоит на месте, но приближается. Это я к ней иду? Шаг, другой, третий. Зажмуренные глаза, глубокий вдох. Крепкие объятия и оброненное чужим женским голосом: «Твоя…»

Пришла в себя от сквозняка, по-прежнему полулежа на диване. В лицо бил свет, вместо звона – дребезжание. В открытое окно залетали желтые листья, цеплялись за подоконник, шелестели. Родион ковырялся в какой-то громкой коробочке в углу, у мотоцикла. На меня ноль внимания. Я старательно поерзала, поскрипела диваном. Не помогло. Зябко поежилась и доложила:

– Мой детский кошмар обретает подробности!

– Хорошо, – донеслось из-за его спины.

– Все равно непонятно, что у них там стряслось.

В ответ – ничего. Тишина. Хотя, какая уж тут тишина, при таких адских звуках. В этой коробке демоны, не иначе!

– Что дальше? – не выдержала я.

– Домой поедешь, – заявил он, не отвлекаясь от ковыряния. Ах так?! – Подготовишься…

– К чему?! – мгновенно стало не до обид. – Как?…

– Морально. Но если отдохнешь или поспишь – будет неплохо. Около одиннадцати вечера за тобой заеду.

– Куда заедешь? – надула я губы. – Адреса-то не знаешь!

– Не проблема, – Родион соизволил обернуться, – ты мне его сейчас скажешь.

Сказала, куда деваться. Надеюсь, до вечера моего спасителя никуда не сдует. А то вон как окно открыл…

Я решила прогуляться пешком – идти недалеко, и проветриться не лишнее. Как знать, может, заодно дурь из головы выветрится? Кольцо тянуло вниз, как булыжник, дурь не выветривалась, но укладывалась покомпактнее. Без понятия, на что я сегодня подписалась, но Родион явно знает, что делает. Дураком самоуверенным не выглядит, всякие паранормальные штучки делать умеет, и в этой истории пытался разобраться давно. Мне остается лишь его слушать и слушаться. Для начала домой – отдыхать, как и было велено!

Квартира встретила привычной тишиной и напоминаниями о вчерашней стыдной пьянке. Пустая бутылка виски, кучка скомканных фантиков от конфет, компьютер с поставленной на паузу серией мультика, отличающегося крайне черным юмором. Розовый бурундук с большим бантом на голове страшно пучил глаза, готовясь к очередной кровавой кончине. Много же я выпила, чтобы это смотреть! Я заметалась по комнате, устраняя последствия свидания с Джеком. Интересно, зачем мне понадобилось вырезать из старого глянцевого журнала накачанного красавца в трусах?… Ай, не хочу знать! Красавец упал в мусорную корзину, а я – на диван. Хорошо, хоть романтическое безобразие после Вадика было сразу убрано, выкинуто и проветрено. Для большей неадекватности мне как раз и не хватает тех возбуждающих благовоний нанюхаться.

Пальцы нащупали в кармане телефон, поставили на зарядку. Два пропущенных вызова от мамы, это серьезно. В первой половине дня она у меня неактивная. Набрала ее, тут же валом посыпались вопросы. О вчерашнем визите к ведунье и приближении счастливого дня рождения внуков. Я соврала, что сходить не успела, но скоро собираюсь. Кажется, мама не очень-то поверила. Битый час я слушала, что категорически нельзя жить с порчей, сглазом или чем похуже. А еще у меня мебель в квартире неправильно стоит, не по фэн-шую. Энергия любви не проходит, стопорится у тумбочки в коридоре, и дальше никак, поэтому все плохо. А ведунья – замечательная старушка, помогла Ларочке похудеть, и Осиповне любовницу мужа спровадить. Ну-ну. Скорее Ларочке в деле похудания больше помогла ипотека, а Осиповне – визит к сопернице со скандалом и вырыванием волос. Спорить было бесполезно, и я изредка вставляла покорное «угу», разглядывая потолок, а потом вдруг дернуло спросить – есть ли у такой замечательной старушки внук? Мама мгновенно оставила в покое мою одинокую старость без стакана воды и понеслась… Оказалось, что внук есть, но его мало кто видел. Зовут то ли Герасим, то ли Руслан, то ли этот, шестикрылый, как его… Серафим… В общем, мудреное что-то. В другом городе жил, занимался антиквариатом. К нам совсем недавно переехал, наследство от деда получил. Елена Викторовна говорит – хороший мальчик, хоть сразу и не скажешь. О, как. Ну, я бы тоже так сразу не сказала…

Отложив трубку, я помассировала изрядно покрасневшее, раскаленное долгим разговором ухо и сладко потянулась. Лежать было мягко и удобно, не то что буквой «Зю» на заднем сидении машины. Зато там прикольно укачивало, и чувствовалось тепло – от печки, и вообще. А сейчас лишь холод кольца, будто оно в сосульку превратилось. Я обняла подушку и от души зевнула. Сама не заметила, как провалилась в сон. Глубокий, спокойный. Не приснилось ровным счетом ничего, даже обидно. Где мой навязчивый, набирающий обороты кошмар? Накануне часа икс новые подробности очень пригодились бы! За окном плескалась темнота, до приезда шестикрылого Родиона оставалось два часа. Я усилием воли подняла себя с дивана, протерла глаза. И озадачилась тем самым вечным вопросом. А что надеть?

Перебирая в голове все доступные в шкафу варианты, я прошла к зеркалу. У-у-у… ужас. Мятая кофта, затяжка на воротнике, с ремня на поясе пуговка оторвалась, на джинсы что-то налипло. Волосы дыбом, под глазами синяки. У моего жениха – достойная невеста. То-то приклеился, и ни в какую разводиться не хочет. Пора это изменить! Пятнадцать минут в душе, упоенное выуживание с полок одежды из серии «понравилось, но некуда надеть». Неожиданно нашла сногсшибательный комплект нижнего белья, полупрозрачный, с черным кружевом. Как сейчас помню, восемьдесят процентов скидка, а цена все равно была убийственная. Потом жаба душила, на фиг оно мне, с моей-то личной жизнью? Только перед девочками в раздевалке фитнес-клуба выпендриваться… Так и лежал новенький, в упаковке. А вот и надену! И обтягивающую юбку с вырезом от бедра. Подумаешь, неприличная немножко. Не на работу иду. Может, это мой последний вечер! К юбке идеально подошла шелковая блузка, открывающая спину и плечи. По такому поводу достала сапоги на шпильке – высокой, но устойчивой. Если придется, побегаю, да еще как. Может, для разнообразия, не за кем-то, а от кого-то…

Волосы высохнуть не успевали, взялась за фен и расческу. Увлеклась… Локоны получились красивые, точь-в-точь как из салона, сами сложились в пышную прическу. Дальше – макияж. Щедро, но без перебора. Подчеркнуть, замазать, губы обвести красной помадой. Финальным штрихом – по капле терпких духов на запястья. Очнулась перед тем же зеркалом, в легком шоке. А я вполне ничего! Очень даже! Покрутилась и так, и эдак, отражение мне под всеми ракурсами понравилось. Я бы на себе женилась, определенно…

От зеркала оторвал звонок в дверь. Я распахнула ее, замерла. Родион тоже замер – на пороге, в явном ступоре.

– Интересно ты подготовилась, – присвистнул он.

Щеки вспыхнули, захотелось захлопнуть дверь и спрятаться. Чего я вырядилась?… Стукнуло же в голову! Глупо это. Неуместно. Страшно представить, какой дурой выгляжу.

– Минуту, во что-нибудь поудобнее переоденусь, – пробормотала я, отступая в коридор.

– Нет-нет, так вполне удобно будет, – горячо уверил Родион, цапнув меня за руку. – Поехали.

Только и успела сдернуть с вешалки накидку, чтобы не замерзнуть.

Уже в салоне машины до меня дошла реальность происходящего, в желудок опустился колючий комок страха. Скоро, совсем скоро все решится. Под колесами исчезали километры, приближая злосчастный парк, а уверенности убавлялось. Вдруг не получится? Сорвется. Или сделаем то самое «еще хуже». Не из вредности же его бабушка меня пугала. Сначала спровадила, потом уговаривала отступиться. Предупреждала. Чем-то мы сильно рискуем: и я, и он. Призрак злится, точно. После первого моего видения кольцо так накалилось, что едва дыру в джинсах не прожгло, а трава, на которую оно упало, за мгновения обуглилась. Что же будет во второй раз? Я скосила глаза на Родиона. Он крутил руль, беззвучно подпевая бодро гремевшей из динамиков песне. Я вцепилась в сидение и попробовала подпевать за компанию. Не то, чтобы успокоилась, зато отвлекло.

– Не бойся, – сказал специалист по привидениям, паркуя машину у ворот парка. Подмигнул и дурашливо добавил: – Бояться нужно ему. В гневе ты страшна, упорна и непредсказуема!

Я кивнула, и всю дорогу до торгового центра пыталась понять, считать услышанное за комплимент, или как?…

Приближалась ночь. Ярко светили фонари, звезд на небе не было ни одной. У главного запечатанного входа со стеклянной «вертушкой» царила пустота, служебный оказался скучной дверью сбоку здания. Тот же самый охранник впустил нас внутрь тесного коридора, мазнув по мне вопросительным взглядом. Услышал от Родиона лаконичное: «Так надо», многозначительно усмехнулся в усы. Черт! Вчера меня неизвестно за кого принял, сегодня… Я почувствовала, как краснею до кончиков ушей, в тон помаде. Опустила глаза и поспешила за Родионом – вглубь коридора.

Это тяжело, но если постараться, то можно. Дышать глубже, не думать о плохом. Идти, несмотря на дрожь в коленях, считать шаги. Девятнадцатый, двадцатый, двадцать первый. Поворот, дверь, писк пропуска. Моя ладонь, зажатая в его пальцах, простор за порогом. На знакомом этаже не так как днем. Разлитый полумрак, застывший эскалатор, опущенные рольставни магазинов. Все хорошо, все будет хорошо. Тридцать шестой, тридцать седьмой, тридцать восьмой. Последний… Пришли? Узорчатая скамейка в холле, между инсталляцией из плюшевых зайцев в игрушечном домике и собранного из лего гигантского дятла. Напротив – магазин пончиков, в вывеске розовые пухлые буквы «о» с присыпкой-конфетти.

– Примерно здесь был его дом, – сообщили мне.

– Миленько переделали, – я хихикнула, чтобы не показывать, насколько перетрусила. – Я готова, запускай…

Родион аккуратно потянул за нить на моей шее. Кольцо выскользнуло наружу, легло на ткань блузки. Стало не так холодно. Я через силу улыбнулась, он мне тоже – непринужденно, будто сто раз предстоящее проделывал. Усадил меня на скамейку, не отпуская руки, и навис сверху.

– На счет три? – спросил с расслабляющей заботой в голосе. Я пискнула что-то утвердительное, мысленно готовясь. – Три.

А?! Этаж крутанулся, пол поменялся местами с потолком, все смешалось: плюшевые зайцы, слепленный из пупырчатых деталей клюв, пончики на вывеске. Хлынула темнота, с тоской и безысходностью. Черной, густой. В такую раз попадешь, утонешь навсегда. Поле, очертания деревьев вдали, сумерки заката. Скамейки нет, стою. Горький воздух в легких, брошенный за спину взгляд. Там обгорелые руины и выжженная земля. «Опоздали, всего на день опоздали». Обхваченный знакомым кольцом палец ноет, трудно дышать. Дома – собранные тайком вещи, до сих пор лежат. Еще день, убежали бы вместе, как условились. Не нашел бы никто. Но… «Надо было сразу, в тот вечер, когда пришла и сказала – решение родителей ничто». А наутро… Несчастный случай, дикий пожар. Ей сказали, он спасся почти, на балкон выбрался. Почти… Глубоко внутри щемит, больно, невыносимо. Слезы не идут, кончились. Неважно. «Не уходи… Останься со мной, пожалуйста». Кольцо горит, обжигает. «Ты мой, я твоя. Это не изменится ни теперь, ни дальше. Клянусь…» Камень мерцает ярко-преярко, до боли в глазах. Ослепляет. И гаснет, словно не сиял никогда.

Тьма поглотила все, прошелестела злое: «Уйди», и разом расступилась. В венах пульсировал жар, кольцо давило на грудь неподъемной тяжестью. Из пончиков лился тусклый свет, мутило. Сжимающие мою ладонь пальцы тянули куда-то, перед глазами мельтешило лицо. Взволнованное… Родион! Я тут, я видела… Получилось! Открыла было рот, но смогла только судорожно вдохнуть. Он сорвал с моей шеи кольцо, сграбастал меня обеими руками. Оторвало от пола. Мимо поплыли рольставни магазинов, разноцветные вывески и туман. Едкий, непроглядный. Подбирался ко мне, шипел. Родион шикнул в сторону этой дряни, ее шугануло прочь. Я вцепилась дрожащими пальцами в его рукав и отключилась. Кажется…

Пришла в себя на диване, в тех же объятиях. Тесных, таких теплых и приятных. Хотелось зажмуриться и дальше лежать. Не прокатило. Тормошили напористо, поднеся к лицу стакан. Вода? Не хочу… Ай, а в лицо-то ею брызгать зачем?! Я протестующе фыркнула, глаза с третьей попытки открылись. Порябило, постепенно очертания предметов обрели форму и цвет. Действительно, диван. Мягкий, пружинистый. Лампочка в светильнике, погасший монитор на столе, жужжание компьютера. Комнатка охранника? Родион отстранился, не стало ни тепла, ни его рук на моей спине. По ней пробежал озноб, мысли живо вернулись в нужное русло.

– Это она, – выпалила я. Оголенные до предела нервы звенели. – Это была она! Мария. Ее клятва.

– А подробнее? – оживился он.

Я приподнялась на локтях, сдула упавший на лоб локон. С трудом сдерживая волнение, кашлянула пару раз и хриплым голосом отчиталась:

– Мария Януша любила, на самом деле, сильно. Сбежать с ним хотела, когда родители их помолвку разорвали. Но накануне побега он погиб в пожаре. Она просила его остаться. Обещала, что все равно будет навеки его, и…

– Напитала кольцо тем, что чувствовала, – закончил Родион, – и получился артефакт.

– Да! Дело было в ней, Януш не виноват. Мария и есть призрак?

– Нет, точно нет. Призрак – ее жених.

Он нахмурился, достал из кармана чертову безделушку. Всмотрелся в нее внимательно и подытожил:

– Мария не позволила ему уйти, привязала к себе. Всю жизнь прожила, следуя обещанному и увеличивая силу кольца. Оно и после ее смерти продолжило исполнять свое предназначение, только с другими девушками.

Бесконечная поставка невест?! Вряд ли она об этом мечтала…

– Кольцо и само по себе непростое, – Родион задумчиво подбросил его на ладони, – сдается мне, няня Януша постаралась. Должен был быть талисман или вроде того, однако…

– Удружила, блин!

– Порой вещи используют не по назначению, – он наклонился ко мне. – Как там точно условие звучало?

– Секунду, – напрягла я память. – «Буду вечно лишь его».

Его лицо было близко-близко. Щекотное дыхание, взгляд пристальный. Откровенный, практически раздевающий. Горячие ладони вновь оказались на моей спине и, прочертив тотчас покрывшуюся мурашками дорожку, сползли ниже. Ой… Губы накрыло поцелуем, дыхание сбилось. Пульсация в висках, жесткая щетина под пальцами. Касание за касанием, нарастающее желание всего и сразу. Юбка съехала набок, как и моя крыша. Стоп!

– Слушай, – я вывернулась, но не то чтобы очень. – А проклятие-то будем снимать?

– Мы этим и занимаемся, – заявил Родион ответственно и опять потянулся к моим губам.

– Чего?… – опешила я.

– Ну, надо нарушить условие…

У меня челюсть отвисла, что, как выяснилось, серьезное препятствие для поцелуев. Хм! Условие. Если у меня будет кто-то другой, то вечная верность Янушу даст трещину и артефакт сломается? Логично, только… Хм-хм! В горле пересохло, стало, мягко говоря, не по себе. Родион терпеливо ждал, но в прищуренных глазах терпения не было ни на грамм.

– Отличный план, – всецело одобрила я и притянула его к себе.

Поцелуй, еще, и еще. Надетое на палец кольцо, раскаленное. Плевать! Жар по коже сильнее, эйфория сумасшедшая. Прикосновения обжигающие, губы ноют, а все мало. Вскоре – ни отчета, ни самоконтроля. Вон с палубы, тут шторм! Нас тоже смыло. Короткая возможность отдышаться, проложенная от шеи до ключицы дорожка поцелуев. Объятия разомкнулись, расстегнутая его проворными пальцами блузка упала на пол шелковой тряпочкой. И футболку с оленем туда же… Беззастенчивый стон, путешествие нахальных ладоней по телу. Да, только да, и никаких сомнений. Скрип потревоженного дивана, наваждение по венам, в воздухе, везде. Я и он, остальное лишнее!

После – обессиленное падение в его объятия, попытки восстановить дыхание. Мысли возвращались в голову медленно, разнесенная в щепки крыша склеивалась по кусочку. Ух… Я повернулась, остывшее кольцо мертвым грузом соскользнуло с пальца. Без звука, в никуда. Поводила ладонью по дивану – пусто, постаралась высмотреть его на полу – ничего. Неужели…

– Получилось? – прошептала я.

– Еще как, – подтвердил Родион, прижав губы к моему уху.

В коридоре пробухали шаги, провернулась ручка двери. Ой-ой. Я прильнула к нему и отчаянно зажмурилась. Не вижу, значит, и меня не видят… В детстве в это верилось! Потянуло сквозняком, вспыхнул верхний свет. Ненадолго, эдак на пару секунд.

– Родька, – разрезал тишину голос охранника следом за двойным щелчком выключателя, – не, ну ты вообще совесть потерял?…

Впрочем, дверь быстро захлопнулась. Родион невозмутимо зевнул, я издала смущенное «ы-ы-ы» и по-идиотски прыснула ему в плечо. Вот, совсем я испортилась. Всегда знала, что к этому склонна! Веселье длилось от силы минуту, ровно до услышанного:

– Надо уходить.

Тон был вовсе не тот, когда о приличиях волнуются. Я вскочила, пошарила глазами и руками в поисках вещей. На диване, вокруг него и под ним… Нашла юбку и сапоги, остальное мне торопливо подали. Пока возилась с завязочками на блузке, Родион успел и одеться, и мой выложенный телефон с ключами от квартиры отыскать. Я натянула сапоги, пространство взорвалось звуками сирены и механическим голосом по громкоговорителю. Пожарная тревога?! К горлу подкатила паника, охватило оцепенение. Черт-черт-черт! Еще не конец?… Я в ужасе уставилась на дверь, Родион метнулся ко мне. Хапнул за локоть, ткнув в руки накидку и выволок в коридор. Пахло дымом и гарью, истошным воем надрывалась сирена. Уши закладывало, ноги не слушались, заплетались. Сама бы давно упала, но меня тащили вперед, к выходу. Мелькали плитки пола, по пятам ползло марево – темное, ядовитое, и веяло от него холодом. Наконец, дверь. Пропуск пикнул у замка раз, второй. Хоть бы хны. Заперто. И на ближайших окнах решетки. Мамочки…

– Спокойно! – Родион каким-то чудом переорал сирену и крепче сжал мою руку. – Есть путь в обход!

Я клацнула зубами, развернулась следом за ним. Коридор затягивало дымом, запах становился гуще, омерзительнее. Обратно бежалось быстрее и, кажется, осмысленнее. Отлично, давно пора взять себя в руки, а не быть беспомощным котенком, которого тянут за шкирку! В конце коридора – еще одна заклинившая дверь и лестница. Задержанное дыхание, шаг к пролету. Залп ледяного холода в затылок, мигом напрягшийся Родион. Из марева вынырнула тень, невнятная, черная. Витком дыма взмыла под потолок, закружилась. Кажется, оно злится… На меня. Гад дохлый, пусть уже упокоится – с миром или без! И невеста его зараза. Всю жизнь мне испортили своими великими чувствами, подсунули это кольцо дрянное. А я просила?… Да пошли они оба! Я выступила вперед, отодвинув сосредоточенного Родиона, и что есть мочи крикнула:

– Иди отсюда! Что ты здесь забыл теперь?!

Оно зашипело, завертелось ураганом, самым настоящим. Искры, заглушающее сирену шипение, дышать нечем. Дыма прибавилось с лихвой, коридор тряхнуло. На ногах не устояла, завалилась на Родиона. Тот, вместо того чтобы разозлиться на меня за отсебятину, с энтузиазмом кивнул. О, значит, можно высказаться? Да легко! Я задрала голову повыше и рявкнула:

– Не люблю я тебя! Не люб-лю!..

С потолка посыпалась труха, все заволокло чернотой. Густой, непроглядной. Я опрометчиво вдохнула, тут же закашлялась. Обдало холодом, затем жаром, мир поплыл. Не стало ничего, кроме ощущений. Необыкновенно ярких, обостренных. Шум в ушах, сумасшедшее головокружение, хватка железных пальцев на запястье. Родион! Потянул прочь, резко и настойчиво. Глаза слезились, душил кашель. Споткнулась о неведомый порожек, пара шагов наощупь… Дым чуть рассеялся. У лестницы окно – широкое, без решетки. Что там говорилось про «в случае пожара»… Звонкий удар, и стекло осыпалось. Меня подсадили на подоконник, почти закинули. Подалась вперед, мягко вывалилась в кусты. Снаружи тоже дым, воздух горький, тошнотворный. Треск, вой сирены и сзади, и вдалеке. Родион спрыгнул следом, поднял меня на ноги. Пошла я сама, откуда-то вдруг силы взялись. С каждым шагом отпускало, мутные пузыри перед глазами лопались и исчезали один за другим. За воротами удалось вдохнуть полной грудью и откашляться.

Мелькнуло белое лицо охранника, что-то тараторил как заведенный, потом медики – отстали бы, а? Толпа зевак, толкаются локтями, так бы и стукнула. Машина… Ура! Я упала на сидение. Он – рядом, ладонь теплая, надежная такая. Дышалось легко и свободно, чувства тревоги как не бывало. Я повернулась к окну. Хоть и окраина парка, пожар вдали был виден отчетливо. Здание полыхало, охваченное пламенем целиком, дым валил до неба. Ого, разгорелось! Площадку за деревьями усеивали пожарные машины, вразнобой вопили сирены и метался народ с камерами и телефонами.

– Он устроил? – я облизала пересохшие губы. – Призрак?…

– Ага. Зато ушел. Артефакт его больше не держит, все кончено.

– Ушел, – повторила я и, до конца не веря, протерла глаза. Ничего не изменилось, разве что дым в небе пошел вширь. Надеюсь, потушат. – Проклятие сняли, призрак изгнали. Насовсем!

– Кардинально, да, – согласился он.

Покосился на гигантский факел торгового центра и, непричастно засвистев, отвел глаза. Что-то мне кажется, ему за это не заплатят… Я откинулась на спинку сидения. Покрутила затекшей шеей, рассматривая глубокую царапину вверху. Неужели проклятия действительно теперь нет? От меня не станут все подряд нос воротить, шарахаться, сбегать через полгорода? Морозилкой обзывать? Да ладно… Даже не знаю, каково это, не чувствовать себя постоянно стремной девицей, рядом с которой любая подружка суперзвезда. Не засыпать каждую ночь с мыслью, что со мной что-то не так. Мама перестанет на праздники дурацкие любовные талисманы дарить? Сочувствующих речей и неудобных вопросов тоже не станет? С ума сойти! Быть такого не может.

Кажется, последнее я произнесла вслух.

– Может, может, – улыбнулся Родион. – Нет больше никакого влияния, я вижу.

– Не верится, – призналась я. – Невероятно просто. Наконец у меня будет нормальная жизнь…

Повисла пауза, улыбки не стало. Его рука соскользнула с моей, легла на руль.

– Ну да, нормальная, – буркнул он будто и не мне. Щелкнув по клюву птичий черепок, устало добавил: – По домам пора.

Эм-м-м?… Взгляд мимо меня, провернутый ключ зажигания. Я хотела что-то сказать, что-нибудь, но не придумала что. «Спасибо»? Нелепо и двусмысленно. «Неплохо время провели, если не считать призрака и пожара»? Еще хуже… За окном мелькали дома, кострище отдалялось, только столб дыма преследовал неустанно. Наверное, его сейчас из любого места в городе видать. В родные стены хотелось очень, а еще спать. Ни о чем не думать, ничего не анализировать. Все завтра. Я прикрыла глаза и очнулась лишь перед подъездом своего дома. На автомате подцепила ручку дверцы, выбралась наружу. Едва захлопнула ее за собой, машина сорвалась с места и исчезла за поворотом. Посмотрев ей вслед, я фыркнула в пустоту и потопала домой.

На кровать рухнула, не раздеваясь. Снились пончики-кольца и горелые пельмени. Метались тени, шипели, требовали абонемент на пилатес со скидкой. Потом надоедливо звонил будильник, пиликал, орал. В чувство пришла в душе, под тугими струями ледяной воды. А-а-а!.. Холодно же! Пулей вылетев навстречу полотенцу, я прокляла сбитый режим и вспомнила, что на любимой работе меня вроде как не ждут. Все равно наспех привела себя в порядок и без пяти минут восемь стояла за стойкой фитнесс-клуба, даря дежурные улыбки.

Это было ужас что! Сначала любитель ранней йоги пожаловался на неудобный коврик, заставил меня на него улечься и даже изобразить ту позу, которую в юбке делать определенно не стоило. Успокоился, и, довольно хрюкая, ушел смотреть какой-то ролик в телефоне. Не снимал, надеюсь?! Потом перекачанный субъект полчаса играл мышцами, рассказывая, как правильно складывать пластиковые стаканчики в кулере, и просил мой номер телефона, пока дамочка в очереди не сделала замечание, что на рабочем месте можно бы и работать, а не парней цеплять. Что?… Это я-то?! К обеду явился тренер, незабвенный муж Анны Петровны. Прорысил привычно мимо, у выхода тормознул, словно в стену впечатался и вернулся, требуя чаю. Застукавшая его в приемной жена наградила меня испепеляющим взглядом, по которому стало ясно: зарплату мне больше не поднимут. Эту бы получить… Только отгремели раскаты семейной ссоры, у стойки нарисовался пафосный тип в солнечных очках и красиво пел, что его творческому проекту для полного успеха не хватает как раз меня. Мол, идеально подхожу. Выяснилось, что проект его не особо творческий, и вообще для порно сайта. Чертов извращенец был сдан охраннику и несколько раз выведен за дверь. Последний раз – удачно. Мрак… Что творится?… Верните мне мое кольцо обратно!

К вечеру я сама готова была начать ото всех шарахаться. Нетерпеливо ждала конца рабочего дня, улыбалась гораздо осторожнее и лишних бесед ни с кем не вела. Помогло – обошлось без происшествий. Часы показывали долгожданные десять часов, народ расходился с последних занятий. Я заполняла журнал, в очередной раз просматривая городские сводки новостей. Пожар в торговом центре стал главным событием, взбудораженные журналисты щедро делились подробностями. К счастью, никто не пострадал: ни работники центра, ни пожарные. Под утро здание потушили, но от него мало что осталось. Сообщалось, что виной всему коротнувшая проводка и вопиющие нарушения пожарной безопасности в торговом центре. Мало того, что владелец землю в парке сомнительным способом получил, еще и строил как попало. Теперь он пустился в бега, объявлен в розыск. Точно Родиону не заплатят… Интересно, а ему не хочется узнать, как я тут? Хоть бы позвонил, спросил. Ах да, у него моего номера нет. Совместное изгнание призрака вовсе не повод телефонами обменяться! Зачем оно ему? Без злых духов в комплекте я товарищам ведьмакам не нужна. Дело сделано – давай, до свидания. Ну и пусть один свои вкусные пельмени ест!

Я со злостью отбросила журнал, двери распахнулись, и в приемную ввалился… Вадик. Картинно убрал длинную челку со смазливой физиономии и уставился на меня в оба глаза, будто впервые видел. Да чтоб его!