Чёрные воды

Между тем ломарский ритуал приближался к своей кульминации. Песнопение прекратилось, — теперь жрицы Черного Бога один за другим старательно произносили одно слово или звук. Алиор вспомнил, что в магии ломарцев много внимания уделяли руническим песнопениям и что руны, произнесенные в определенной последовательности, приводили в движение настолько ужасные силы, что о них не могли даже помыслить смертные. При этом жрицы Бога-Жабы извивались, словно змеи в причудливом и развратном танце, который спустя тысячелетия будут исполнять вакханки в своих самых жестоких и извращенных обрядах. Жрецы же произносили имя которое даже триремарх, несмотря на все свое невежество в ломарском языке мог определить как — «Тсатхоггуа». Все это сопровождалось размеренными ударами бубна Калавайма.

Но центральная роль в мрачном обряде все-таки принадлежала Сальме. Чем дольше выводили свои рулады жрицы, тем более непроницаемым и отсутствующим становилось выражение её лица. И без того бледное, сейчас из него вовсе исчезли все краски, даже алые губы стали пепельно-серыми и все время подрагивали. Глаза жрицы закатились, пальцы то сжимались, то разжимались словно хватая что — то, из приоткрытого рта стекала струйка слюны. И чем громче пели свои заклинания ломарцы, тем беспокойней вела себя их жрица.

Алиору нравилось это все меньше и меньше. Он бросил быстрый взгляд на черную воду- из неё уже перестали выпрыгивать всякие твари, черная гладь стала ровной как зеркало. Смолкли все шорохи и крики в окрестных зарослях, притихли лягушки, даже ветер перестал шуметь в вершинах деревьев. Вся природа замерла, трепеща от ужаса, и Алиор трепетал вместе с ней, в ожидании чего-то страшного.

Удары бубна вдруг резко прекратились и одновременно с ним смолкли и чудовищные песнопения. Вперед к воде шагнул Калавайм и резко развернулся в сторону вошедшей в транс девушки.

— Глаза твои открыты глубинам Мрака, Дщерь Тсатхоггуа! — резко выкрикнул ломарец. — Что видишь ты во Тьме пещер, где таится наш Господин? Кто из детей Его покидает Изначальную Бездну? Чья тень идет на свет костров? Укажи ему путь к нам, Сальме!

Девушку колотило, словно в лихорадке, глаза, до этого пустые и безжизненные, внезапно вспыхнули безумным блеском. Лицо Сальме исказила мерзкая гримаса, с трясущихся губ срывались какие-то бессвязные звуки. Синий плащ упал с трясущихся плеч, оставляя её обнаженной. По бледной коже сбегали крупные капли пота, из носа стекла струйка крови. Неожиданно Сальме вскочила на ноги и разразилась совершенно безумным хохотом, перешедшим в дикое завывание. Алиор с содроганием увидел, что теперь глаза жрицы светились своим собственным желтым светом. Затем, издав истошный вопль, жрица рухнула на землю и забилась словно в падучей, из её рта пошла кровавая пена. Двое жрецов бросившихся удерживать её, были отброшены в разные стороны — хрупкое тело девушки наполнилось нелюдской силой.

Калавайм единственный сохранял некое спокойствие. Обернувшись к остолбеневшему Алиору, ломарец сделал условный жест. Опомнившийся триремарх подал сигнал солдатам, стоявшим возле связанных пленников. Воинская дисциплина победила страх перед сверхъестественным, — все они четко и слаженно дернули за концы ремней охватывающих шеи провинившихся каторжников. Сдавленный хрип, вырвался из пяти глоток и пять дергающихся тел закачались на ветвях деревьев. Черный Бог получил свою жертву.

Сальме, шатаясь поднялась на ноги. Её волосы были всколочены, все тело было в синяках и покрыто комками грязи, глаза горели неистовым фанатизмом.

— Вижу!!! — истерически кричала она. — Вижу черные глубины Н, кая, мира вечного мрака. Вижу свет Цорканоша, темной звезды с которой спустился на землю великий Тсатхоггуа. Страшные тени бродят во мраке, сыновья Великих Древних поднимаются из Изначальной Бездны, голодные и вожделеющие! Йа, йа, Ктулху фхтагн! Великий Бог восстает из своего Города Под Водой и смертные ужасаются виду его. Иа, иа Черный Бог Н, кая я вижу порождение твое. Оно идет из бурлящих глубин Вечного Хаоса, полное ненависти к миру! Приди, приди, приди! Во имя Ийга, Нуга и Того, Чье Имя Не Может Быть Названо! Й, ии- каа, кхаа-бхо-ии!

Выкрикнув еще несколько совершенно непроизносимых слов и имен, Сальме без сил рухнула на землю, едва не угодив в костер. Алиора словно кто-то подтолкнул оглянуться на водную гладь. Он сразу понял, что что-то изменилось, но сразу и не понял, — что. Потом ему показалось, что и без того черная поверхность омута потемнела еще сильнее. Он не мог поручиться, что это ему не мерещиться, но видел, что теперь перед ним видна совсем уж непроглядная чернота, в которой даже не отражаются отблески костров. И посреди этой сплошной черноты, наблюдалось какое-то движение. Алиор оторопело смотрел, как в самом центре омута вода (если это была еще вода) словно вспучилась горбом, быстро превращающимся в огромный пузырь. Он раздувался все больше и больше, потом лопнул с оглушительным хлопком, распространяя кошмарную вонь. Словно болото разом исторгло омерзительный смрад всего того, что веками гнило и разлагалось на дне. Вслед за первым пузырем, на поверхности воды стали вздуваться и лопаться другие, наполняя воздух отвратительными миазмами. Вновь всплывали рыбы и другие водяные гады, — только теперь кверху брюхом. Под волнующейся водой наблюдалось какое-то движение: словно некое огромное существо металось в черных глубинах, но не могло вырваться наружу. Калавайм шагнул вперед и прокричал фразу из нескольких слов, одновременно ударив в бубен.

Лагуна словно взорвалась, фонтан брызг взмыл вверх и обрушился на жрецов и атлантов. Алиор отметил, что зрение его не обманывало, — заляпавшая его жидкость была черной и вязкой, словно жидкая грязь. Но сейчас триремарха меньше всего интересовало, в какую субстанцию превратилась вода в омуте — пораженный, он разглядывал невообразимую тварь, вынырнувшую из неведомой Преисподней.

Очертаниями это существо напоминало огромного червяка или змею, правда длина его превышала атлантскую трирему, — при том, что на поверхности омута показалась лишь меньшая часть огромного монстра. Сейчас сверхъестественная тварь нависла над испуганными атлантами, изогнувшись, словно кобра, изготовившаяся к броску. Черная кожа маслянисто лоснилась и поблескивала в свете костров, всю её покрывали большие наросты и бородавки, а также какие-то отверстия, напоминавшие не то огромные присоски, не-то рты каких-то пиявок. Эти воронки непрерывно пульсировали, из них толчками выплескивалась вонючая жидкость. Вдоль склизкого, извивающегося тела шевелились многочисленные лапы, делавшие существо похожим на огромную сколопендру. Однако большая плоская башка, скорей напоминала голову тритона, — это сходство усиливал и высокий гребень вдоль спинного хребта твари. Огромная пасть, утыканная острыми клыками, истекала черной слюной, выпученные желтые глаза с плотоядным любопытством рассматривали столпившихся у берега людей. В этих жутких зраках угадывался могучий ум — намного превосходящий людской демонический разум, рожденный Изначальной Бездной. А запах исходивший, от порождения Великих Древних был таков, что все чего успели нанюхаться атланты, показалось им дуновением свежего ветерка. Несколько солдат потеряли сознание от непредставимого зловония, остальные блевали на землю.

Калавайм шагнул вперед. На его лице не было заметно и тени страха или отвращения, он начал говорить какие-то новые заклинания- на языке который вообще не предназначался для людских уст. Каждое слово отзывалось в ушах людей болезненным содроганием, — тембр и интонации, заклинания вызывал неистребимое желание, броситься на землю, зажав уши руками, чтобы не видеть и не слышать кошмарного действа. Но нависшее над верховным жрецом чудовище внимательно слушало его, мерно раскачиваясь в такт ужасной литании. Несколько раз монстр тоже издавал какие-то громкие звуки. Это было какое-то не то кваканье, не то бульканье, доносившееся, как казалось, насмерть перепуганным людям, не только из пасти чудовища, но и многочисленных ртов-присосок, ритмично сокращавшихся вдоль всего тела. Но и в этих звуках угадывался какой-то смысл, — чудовище явно отвечало жрецу. Слыша эту непристойную, кощунственную беседу еще несколько атлантов лишились чувств, остальные были близки к помешательству.

Жуткий разговор жреца и монстра, явно подходил к концу. Похоже, они пришли к какому-то согласию, — чудовище даже совсем по-человечески кивнуло головой вверх — вниз. Калавайм указал мерзкой твари на деревья, с которых свисали тела мертвых каторжников и огромная голова приблизилась к ним. Алиор посмотрел туда и вновь похолодел, хотя, казалось, дальше бояться было уже некуда. По всем законам природы все каторжники давно были должны скончаться от удушья. Но колдовской ритуал был еще кощунственней и извращенней, чем казалось раньше, — все висельники каким-то непостижимым образом продолжали жить. Они вращали налитыми кровью, выпученными глазами, их руки вцеплялись в ремень, стараясь сорвать с шеи смертельную удавку, рты раскрывались в беззвучном крике. Алиор отвернулся, не в силах больше смотреть на мучения людей, которые жили лишь для того, чтобы доставить большее удовольствие черному монстру.

Распахнулась зубастая пасть и длинный раздвоенный язык, обвил первое тело. Словно гнилая бечевка порвался крепкий ремень и омерзительный трофей был втянут в жуткий зев. Захрустели ломающиеся кости, во все стороны брызнула алая кровь, раздалось омерзительное чавканье. Проглотив первый живой труп, монстр потянулся за следующей добычей. Медленно, смакуя, чудовище поглощало свою трапезу, и то как оно это делало, наполняло сердца людей страхом и отвращением. Покончив с последним телом, тварь погрузилась в омут. Черная вода вновь превратилась в нормальную, несколько рассеялась и жуткая вонь. Лишь рыбы, плавающие кверху брюхом на поверхности омута, да обрывки ремней на виселицах, напоминали о том, что это все не было кошмарным сном.

Алиор, единственный из атлантов, до какой-то степени сохранивший присутствие духа, перевел взгляд на Калавайма. Жрец стоял, уставший, на его лбу блестели крупные капли пота, но в глазах читалось торжество.

— Таинственны и ужасны глубины недр земных, — ответил он на невысказанный вопрос триремарха. — В вечном мраке Н, кая таятся сыновья великого Тсатхоггуа, убивая и пожирая друг друга. Но верный и верующий может призвать их в этот мир и направить на своих врагов. И когда в следующий раз варвары придут к нам- их будут ждать.

Глава 2

«Ну что же, похоже дождались» — думал Алиор, опершись о борт триремы и вспоминая слова ломарца. Его тяжелый взгляд был обращен на восток, — туда, где среди поросших камышами небольших островов, уже появилось несколько движущихся точек. Постепенно их становилось больше, они приближались, росли…

— Десять больших плоскодонок, — прошелестел над ухом триремарха неслышно подошедший Калавайм- И в каждой по меньшей мере тридцать вооруженных зиггиев. Пятнадцать кланов трех племен объединились, чтобы уничтожить тебя, Алиор.

Атлант зло глянул на колдуна, но промолчал- сейчас было не время для ссор. Как ни горько, было ему это сознавать, но сейчас только нечистое искусство жреца могло спасти их от верной смерти. Он еще раз припомнил сцену в черном болоте и внутренне содрогнулся, — как бы ему не пришлось заплатить слишком высокую цену за союз с этими демонопоклонниками. И без того вернувшиеся солдаты еще долго отходили от всего увиденного. Чтобы хоть немного привести их в чувство, Алиору пришлось открыть заботливо припасенные им бутыли с крепленным давритским вином. Целый день и полночи атланты предавались бурным возлияниям, стараясь залить свои страхи. Теперь наутро все солдаты мучились с похмелья. Если зиггии все же взберутся на корабль- битва будет недолгой.

Стоящий рядом с Алиором Джива, вдруг сдавленно вскрикнул и дернул его за рукав. Тот раздраженно обернулся и увидел, как из-за мыса на западе, выплывают еще шесть лодок.

— Обложили, — выдохнул Алиор и выругался. — Проклятье, они же всегда грызлись, как пауки в банке! Какого же беса они вдруг объединились?

— Мы вторглись на их исконные земли, — спокойно объяснил Калавайм. — Для них эти места святые, — в дне пути на юг находится священная гора, на вершину которой, по легендам зиггиев, в незапамятные времена спустилась богиня войны. Её почитают все зиггии, во всех племенах и всех кланах, при всей своей вражде, они как один встанут на защиту святыни. Да и вообще атлантов они ненавидят гораздо больше чем друг друга. В конце концов, не только они нападают на колонистов, — атлантские работорговцы постоянно высаживаются на берегу, жгут прибрежные аулы и сотнями угоняют зиггиев в неволю.

— И правильно делают, — огрызнулся Алиор. — Сам Маалок предназначил тупых варваров к рабству и тяжелой работе, а их жен и дочерей- быть наложницами атлантов. И вообще, можно подумать ломарцы с подвластными народами поступают иначе. Лучше вызывай свою тварь, если ты не хочешь, чтобы они уже к полудню пили вино из наших черепов.

— Не бойся этого… атлант, — холодно улыбнулся Калавайм. Он отошел от Алиора на корму, где несколько жрецов удерживали на палубе обнаженную женщину, — одну из тех, что приговорили к ссылке в эти края. По приказу Алиора её помыли и приодели, а жрицы Тсатхоггуа даже покрыли её лицо какими-то тенями, что несколько скрыло бьющее в глаза безобразие старой проститутки. Сейчас каждый из жрецов удерживал её руки и ноги, прижимая её к дощатому полу, в то время как над самой жертвой встала Гильтине, обоими руками сжимающая в руках большой жертвенный нож, с рукояткой в виде сплетающихся змей.

Алиор встревожено поглядел на вражеский флот. Лодки подошли уже довольно близко- уже были видны и сами зиггии, потрясающие своими каменными топорами и бронзовыми мечами, выкрикивающие какие-то проклятия и угрозы. Больше всех бесновался стоящий на носу самой большой лодки, старый дикарь, одетый в какие-то обрывки шкур, увешанный высохшими косточками птиц и мелких животных, а также фаланг пальцев. Судя по всему, это был шаман, которого зиггии привели с собой для защиты от чужеземных чародеев. Таких же безумных колдунов, только помоложе, Алиор заметил и на других лодках.

Рядом со старым шаманом стоял могучий воин в бронзовых доспехах и с массивной боевой секирой на поясе. Оглянувшись на своих воинов он что-то зычно крикнул и с полсотни зиггиев подняли луки. Смертоносный дождь обрушился на атлантскую трирему. Особого вреда он не причинил, так как большинство колонистов сумели укрыться за бортами, прикрытыми медными щитами или на нижней палубе. И все же человек восемь повалилось наземь, с пробитой стрелой грудью или шеей, еще с полтора десятка было ранено. Сжав зубы, Алиор приказал дать ответный залп, одновременно возблагодарив судьбу, что зиггии не догадались стрелять огненными стрелами. Гораздо хуже было то, что приближались и зиггии, плывшие с запада. Обстрел с двух сторон мог нанести куда больший урон экипажу триремы. Алиор разгневанно оглянулся на ломарцев, — где же в конце концов их хваленое могущество?

Служителей Тсахоггуа, не задела ни одна стрела, хотя никто из них даже не подумал прятаться. Гильтине по прежнему держала нож занесенным над телом жертвы в то время как Калавайм читал очередное заклинание.

— Тсатхоггуа, Страж Бездны, Хозяин Мрака, кровью блудницы и во имя Хаоса Наступающего, я призываю порождение твое. О могучий сын, Н, кая, безжалостный, непобедимый- пробудись во тьме черных пещер, на дне топких болот! Да обрушится твой гнев и твой голод на тех кто угрожает слугам Великих Древних. Да погибнут они, как и все кто осмелился выступить против сил Изначальной Бездны.

С этими словами Гильтине с размаху вонзила свой нож в грудь несчастной женщины. Острое лезвие рассекло грудную клетку, во все стороны брызнула алая кровь, забрызгав всех присутствующих. Не обращая на это внимания, жрица засунула руку в образовавшийся разрез и вскоре достала оттуда еще пульсирующее сердце, которое с поклоном поднесла жрецу. Тот взял в руку окровавленный комок плоти и подошел к самому борту. Варвары пустили в ломарца несколько стрел, но все они пролетели мимо. Калавайм лишь усмехнулся, прокричал еще несколько слов на демоническом языке и бросил сердце в море.

Кровавый дар еще наверное не успел погрузиться на дно, а поверхность воды вдруг резко стала меняться, — на месте падения сердца вдруг появилось небольшое черное пятно, словно в воду вылили бутылку чернил. Пятно стремительно разрасталось вместе с расходящимися по воде кругами. Колонисты замерли в удивлении и испуге, когда внезапно вся вода вокруг их корабля вдруг окрасилась в маслянисто черный цвет. Такая же мерзкая субстанция теперь плескалась и между бортами лодок зиггиев. В воздухе стало распространяться уже знакомое атлантам невыносимое зловоние, на поверхность стали всплывать дохлые рыбы. По черной глади пробежала сильная рябь, по волнению моря было видно, что под водой, что-то быстро движется навстречу плоскодонкам варваров. На мгновение Алиор увидел, как впереди из воды на миг выступил самый край черного, блестящего бока.

Зиггии тоже остановились в нерешительности, но крик старого колдуна произносившего какие-то заклинания приободрил их и они вновь стали плыть вперед. Колдовство колдовством, но не боги, ни предки не простят если они не сумеют отстоять свою землю от чужеземцев.

Внезапно передняя лодка накренилась левым бортом и тут же опрокинулась, вслед за ней вторая. И в следующее мгновение посреди судов зиггиев с ужасающим шипением поднялось черное отродье Великих Древних. Поднялся и ударил по воде длинный гребнистый хвост, разбивая в щепки флот зиггиев, когтистые лапы хватали людей и разрывали из на части или просто раздавливали в алую кашицу, которую тут же жадно всасывали чавкающие пасти на теле твари. Кровь потоками текла в оскверненное море, вода в котором превратилась в тошнотворное черно- красное месиво. Вот огромная пасть разом ухватила с полдюжины кричащих и барахтающихся зиггиев, после чего огромный монстр, скрылся из виду. Мгновение — и он снова вынырнул, бросившись к оставшимся лодкам. Зиггии еще пытались сопротивляться: рубили тело чудовища топорами и мечами, кололи копьями стреляли из луков, но тщетно- стрелы просто исчезали в трясущейся туше. Мечи рассекали податливую плоть, но она тут же срасталась, а руку нанесшего удар хватали прожорливые рты. Из них текла зеленая слизь, растворявшая мясо и кровь в жидкую алую кашицу, тут же выпиваемую чудовищем. Как гигантская мясорубка действовала огромная пасть, чудовище разом выхватывало из воды по двое-трое варваров, подбрасывало, выпрямляясь, их над головой и тут же заглатывало целиком. Старого шамана, еще пытавшегося говорить какие-то заклинания, сжала чудовищная лапа, ломая ему кости, выжимая кровь, словно сок из переспелого плода. Вождь в бронзовом панцире попытался еще раз ударить чудовище мечом, но спустя мгновение исчез в зубастой пасти. Многие зиггии разворачивали суда, пытаясь уйти от порождения неведомых преисподних, но чудовище было быстрее. Монстр быстро догонял удирающих, переворачивал лодки и пожирал кричащих дикарей. Еще быстрее тварь хватала зиггиев пытавшихся добраться до берега вплавь.

Между тем зиггии, плывшие с запада и увидевшие какая участь постигла их собратьев, быстро развернули свои лодки и из всех сил налегли на весла, стремясь быстрее достичь берега. Но не дремал и черный Червь, — пожрав всех зиггиев плывших с востока, он устремился за убегающей добычей. Прижав лапы к бокам и извиваясь всем телом, словно змея, чудовище двигалось с невероятной быстротой. Но лодки зиггиев уже подходили к берегу. Варвары, не дожидаясь, когда лодка ткнется носом в песчаный берег, прыгали прямо в воду, изо всех сил несясь к спасительному лесу. Тем временем огромная тварь перевернула несколько замешкавшихся лодок, растерзала и сожрала всех кто в них находился. После этого чудовище, по-прежнему извиваясь как змея, устремилось в погоню за удирающими зиггиями. Огромное тело изгибалось, круша и ломая деревья. Голова чудовища уже исчезла в лесу, а длинный хвост бил во все стороны еще в воде, поднимая огромные волны качавшие даже стоявшую далеко трирему атлантов. Те безмолвно смотрели, как длинная тварь ползет в лес, выволакивая, свое казавшееся бесконечным тело. В глазах всех читался восторг, — все осознали, что у них появился, могучий союзник, которого не смогут одолеть все зиггии вместе взятые. Но к этому чувству примешивалось и чувство глубокого ужаса, когда они понимали, что чудовище призванное ими, — Зло, настолько древнее и могучее, что об этом страшно даже помыслить. Алиор же, глядя на торжествующих ломарцев, мрачно раздумывал, какую плату они потребуют с него за свою помощь.

Наконец чудовище полностью исчезло в лесу, лишь треск ломаемых веток да колыхание верхушек деревьев отмечали теперь его путь. А потом из леса разнеслись отдаленные крики ужаса и отчаяния, послышалось громкое шипение, — сын Тсатхоггуа вновь начал свой кровавый пир.

* * *

— Во имя крови Дэгора и рогов Маалока, где ты достал такую падаль?!

Алиор возмущенно отвернулся от шеренги связанных зиггиев выстроенных вдоль берега и обернулся к своему собеседнику, — высокому, смуглому воину с черной бородой, одетому в бронзовый панцирь и шлем- явно атлантском. Он угрюмо слушал, как выговаривает ему триремарх.

— Керсухо, я же ясно сказал, мне нужен самый лучший товар, — продолжал кипятиться атлант. — А это что? — Он показал на стоящих людей. — Половина измучена дальним переходом, остальные вовсе какие-то старики и доходяги. Ты что же думаешь, я настолько не смыслю в рабах, что мне можно подсовывать всякую шваль?.

Вождь зиггиев, мешая атлантские, давритские и зиггские слова, стал доказывать, что товар очень даже хороший.

— Слышать ничего не желаю, — отрезал Алиор. — Ты хочешь чтобы я наладил сбыт твоих пленников? Тогда не надо мне морочить голову. Я же ясно сказал, мне нужно двадцать взрослых мужчин, десять подростков и тридцать красивых девушек в возрасте от тринадцати до двадцати лет. Мужчин я отправлю на строительство форта, а остальных можно выгодно продать на невольничьем рынке в Даврите. Тебе потом за это привезут, то что ты любишь- вино, шелка, золотые и серебряные украшения для твоих жен и прочую дребедень. Все вроде понятно, все при выгоде, — так нет же, ты и здесь норовишь сжульничать. В общем, ты меня понял, — дешевки мне не нужно. Этих, — Алиор, небрежно кивнул на рабов, — отдашь Калавайму, ему опять нужны жертвы для какого-то ритуала. Но смотри, — Черный Тсатхоггуа, тоже не любит когда ему подсовывают тухлятину. И если ты и дальше будешь гнать сюда всяких дохляков, ты узнаешь это на собственной шкуре.

Дружески похлопав по плечу побледневшего вождя, Алиор направился вдоль берега. На пляже у самой кромки воды, тем временем шла работа, — стучали молотки, визжали пилы, из леса вытаскивались какие-то бревна, которые каторжники рубанками очищали от коры и мелких веток. Им помогали мускулистые смуглые воины, обнаженные по пояс, — воины зиггиев. Все работали не на страх а за совесть, а значит, в скором времени можно будет надеяться, что на берегу этого моря возникнет форт, как крайний форпост Атлантиды.

Триремарх усмехнулся, вспоминая недавние события. Спустя два дня после того, как Калавайм натравил на флот зиггиев свою тварь, на берегу появились трое дикарей изо всех сил жестами и словами пытавшимися объяснить, что нужно поговорить. Алиор выслал лодку и принял их на своем корабле. Как вскоре выяснилось чудовище, уничтожило в лесу почти всех зиггиев, а потом поползло по следам сумевших удрать. Уже к вечеру тварь ворвалась в один из аулов варваров, пожирая людей и скот. Поскольку большинство воинов ушло на войну, в поселении оставались только старики, женщины и дети. Сожрав всех, кто не успел удрать, чудовище отправилось дальше. За одну ночь оно уничтожило три аула, растерзав бесчисленное количество людей и животных. Лишь с наступлением утра существо отправилось в свое логово на дне болот. И теперь вожди зиггиев хотят узнать, что нужно почтенным чужеземцам и как можно договориться, чтобы подобное не повторялось.

Договорились довольно быстро, — Алиор с Калаваймом заранее условились, что они потребуют. С двух самых сильных племен этого побережья- тантареев и псекхов, потребовали работников для постройки форта. Также было заключено торговое соглашение, — устное, разумеется, о письме зиггии имели крайне смутное представление. Тем не менее, Алиор договорился с вождем тантареев, Керсухо, что тут будет пригонять ему рабов, за которых ему будут поставляться всевозможные блага атлантической цивилизации. Кроме того, вождь зиггиев предложил Алиору военный союз, направленный против любого кто, сможет угрожать интересам обоих властителей. И теперь губернатору Давриты придется считаться с тем, что Алиор теперь не жалкий ссыльный, обреченный на гибель, а полноправный наместник великой Атлантиды в одной из её колоний.

От приятных мыслей его отвлек вид Калавайма, идущего ему навстречу вместе с одной из своих жриц.

— Приветствую губернатора Зиггии, — с насмешливой почтительностью произнес жрец.

— Пока еще нет, но скоро, я надеюсь, так оно и будет, — ответил Алиор. — Как идет строительство капища Тсатхоггуа?

— В общем, неплохо, — ответил жрец. — Вождь псекхов Зортан, предоставил мне двадцать воинов, и мы всю ночь вытаскивали из болот топляки, из которых должно быть построено требище. А Керсухо пообещал мне принести с гор большой плоский камень, — для алтаря. Но ты должен прийти на освящение. Наши традиции требуют, чтобы первую жертву на капище приносили оба владыки- и светский и духовный. В Атлантиде этот обычай не применялся, но здесь другое дело.

Алиор усмехнулся, — что же все к этому и шло. Похоже, что жрец стремится утвердить культ Тсатхоггуа, как официальную религию новорожденной колонии, обратив в свою веру и самого Алиора. Но у него это не вызывало особого протеста, — боги Атлантиды не очень-то спешили приходить к нему на помощь, когда зиггии пытались уничтожить его отряд. Маалок и Тонадиу остались далеко на западе, а здесь первобытной жестокости дикарей может быть противопоставлена лишь черная магия далекого Севера.

— Хорошо, я принесу жертву Тсатхоггуа, — согласился Алиор. — что-нибудь еще?

Только, одно Алиор, — улыбнулся Калавайм. — Поскольку ты еще совсем мало знаешь, об этом ритуале, да и обо всем культе тоже, тебе нужен наставник. А вернее- наставница.

Доселе молчавшая жрица шагнула вперед и улыбнулась Алиору. Тот откровенно оглядел её гибкую фигурку, не скрывая мужского интереса. Высокую грудь, едва прикрывал обрывок лисьей шкуры, еще одна шкура побольше, обхватывала стройные бедра. Больше одежды на девушке не было, даже ноги её были босы. Копна взъерошенных желтых волос окружала её голову, прозрачные серые глаза, одновременно наивные и порочные, бесцеремонно оглядывали триремарха.

— Её зовут Керейтар, — сказал верховный жрец. — Несмотря на свою молодость, она очень опытна, — как в делах духовных так и… других.

— А разве ваши боги не требуют от жриц соблюдать целомудрие? — спросил Алиор, не в силах оторвать взгляд от желтоволосой девушки.

— Великие Древние весьма снисходительны к человеческим слабостям, — усмехнулся Калавайм. — Тем более, многие наши обряды позволяют превратить эту слабость в силу. Думаю, Керейтар вам сможет объяснить это лучше.

Алиор кивнул. У него и впрямь теперь есть много времени, чтобы досконально изучить догматы жестокой религии Ломара.

* * *

Когда, несколько месяцев спустя в бухту прибыл обещанный корабль с новой партией каторжников, капитан новой триремы был очень удивлен увидев стоящий на берегу массивный форт. Рядом с ним деловито сновали каторжники, коих во дворце губернатора, давно уже считали покойниками. Сойдя с берега капитан изумился еще больше: его встречал триремарх Алиор обнимавший за талию какую-то полуобнаженную девицу, явно ломарского вида. Рядом с ним усмехался верховный жрец черного культа о существовании которого в империи старательно пытались забыть. Вид у них всех был весьма довольный, Алиор сердечно поприветствовал капитана триремы, хотя в этом приветствии было и что-то саркастическое. После капитана пригласили во внутренний двор форта, где он испытал еще два потрясения. Во-первых во дворе стояли не меньше двадцати связанных рабов зиггиев, — причем охраняли их тоже зиггии, торговавшиеся с одним из солдат-ветеранов по поводу цены. Алиор небрежно сказал, что ему удалось заключить небольшое соглашение с вождями варваров и теперь на этом берегу будет развернута бойкая торговля. Разумеется, если губернатор сможет организовать регулярный завоз побрякушек и конечно амфор с вином. Капитан пообещал Алиору поговорить с губернатором на эту тему и даже сам изъявил желание купить нескольких рабов. На что Алиор ответил, что он их ему подарит, дабы ознаменовать дальнейшее деловое сотрудничество.

Но еще большее потрясение капитан испытал, когда увидел позади форта небольшое приземистое строение, собранное из болотных топляков. Зайдя туда, он с ужасом увидел большой каменный алтарь, залитый кровью. Над ним стоял безобразный идол, вырезанный из какого — то вывороченного пня и изображавший огромную многолапую жабу. Вокруг деловито сновали жрецы, принимая пожертвования от свой паствы. Среди последней, как успел заметить капитан было много и зиггиев.

Вернувшись в Давриту, триремарх первым делом поспешил к губернатору, которому тут же и поведал все увиденное. Губернатор был немало удивлен и напуган всей этой чертовщиной. Поразмыслив немного, он решил, что прежде всего нужно направить гонца в метрополию, а до тех пор развивать торговлю с Алиором, — разумеется пока без всяких бумаг. Вскоре в новую колонию отправился первый корабль с грузом различных украшений, тканей и конечно фляг с дешевым вином. Торговля стремительно набирала обороты, а вскоре пришел и ответ из Посейдониса. В столице решили, что раз уж официальной целью этой ссылки как раз и было основание новой фактории, то нет смысла, что либо менять. Алиора вызвали сначала в Давриту, а затем и в столицу, официально вручили ему все положенные грамоты наместника Зиггии, подчиненного губернатору Давриты. Так с тех пор и повелось, триремарх вместе с вождями зиггиев стали получать огромные барыши от работорговли. Позже Алиор организовал добычу леса, потом открыл еще несколько промыслов. Вскоре колония перестала зависеть от Давриты, став подчиненной непосредственно Посейдонису. Кроме того, Алиор добился для себя права наследственного владения колонией, благо дети у него уже появились.

Отжив свое, Алиор скончался передав бразды правления своему сыну. По причине его малолетства, первое время за него правил Калавайм, назначенный регентом. В остальном же внутреннее устройство колонии не поменялось. По причине своей удаленности от Атлантиды её подчиненность метрополии носила скорее формальный характер, — фактически это было самодостаточное государство со своей правящей династией и официальной религией в виде культа Тсатхоггуа. Самостоятельность этого государства доходила до того, что один из правнуков Алиора даже попытался установить дипломатические отношения с Ломаром, в то время как Атлантида вела с ним очередную войну. Такую дерзость никто колонии прощать не собирался, император даже хотел направить туда карательную экспедицию, но до окончания войны об этом пришлось забыть. А потом Атлантиде стало и вовсе не до Зиггии, — землю стали сотрясать очередные геологические катастрофы, вновь до неузнаваемости изменившие лик планеты. В «одну ужасную ночь», впоследствии описанную Платоном, Атлантида ушла под воду. Во всех многочисленных колониях начались восстания порабощенных варваров и резня атлантов. Лишь в отдельных регионах планеты, бывшим хозяевам Земли удалось сохранить свою власть и стать родоначальниками новых династий.

Не пощадило время и Ломар, — его уничтожили новый натиск ледников и сокрушительное нашествие желтокожих иннутов-предков современных эскимосов. Уцелевшие ломарцы бежали на восток, где и растворились среди местных народов. Осколки их тайного знания сохранились в колдовских приемах скандинавов, финнов и саамов.

Что до колонии в Зиггии, то она сумела пережить обе свои державы — основательницы, хотя и ей пришлось нелегко. Море, соединявшее Каспий и Азов пересохло, обнажив огромную равнину, в скором времени превратившуюся в бескрайние степи. С востока на запад их перерезала широкая река, по обеим сторонам которой раскинулись густые леса. Местные жители, — потомки зиггиев назвали её Пшиз — «Царь рек». Самих же их позже окрестят зихами и меотами. Они же воздвигли множество городищ и сел вдоль могучей реки.

Атлантская колония оказалась на её северном берегу. Все эти потрясения не могли не сказаться и на ней — она измельчала, захирела, чистокровных атлантов и тем более ломарцев в ней почти не осталось, — все они перемешались с меотами, принявшими культ Черного Тсатхоггуа. Окрестные жители боялись городища, затерянного посреди густых лесов, у устья впадавшей в Пшиз небольшой речки. И самые страшные легенды были как раз про то, какие обряды творятся на берегах этой речки и почему её вода имеет такой черный цвет.

Спустя тысячелетия в степях появились первые кочевники-киммерийцы. Но и они были напуганы жутким культом, а некоторые даже сменили своих богов на Тсатхоггуа, став главными поставщиками жертв Богу-Жабе. Киммерийские охотничьи отряды рыскали по всей степи, грабя небольшие села и пригоняя к городищу толпы пленников.

Так продолжалось еще несколько столетий. А потом с востока стали приходить племена новых людей с миндалевидными глазами и скуластыми лицами, отличных наездников и метких лучников, жадных до грабежей, разбоев и богатой добычи.

Глава 3

Ишпакай, вождь скифов задумчиво смотрел как медленно заходит за горизонт солнце. Алый диск отражался в водах могучей реки, неспешно катившей свои воды на запад и казалось, что именно лучи заходящего светила придавали этой воде кровавый оттенок. Но это было не так, — весь прошедший день небольшой песчаный мыс образованный слиянием двух рек был свидетелем жестокой битвы. И сейчас весь берег был завален трупами, — люди и лошади, русоволосые воины в бронзовых шлемах и медных панцирях и смуглые воины в железных латах, лежали вперемешку, — зарубленные мечами, пронзенные стрелами и копьями, с головами размозженными ударами могучих булав. А из густого леса, полукругом обступившего мыс со всех сторон, уже раздавался вой волков и тявканье шакалов, спешащих на кровавую тризну.

А на самом краю мыса стояло городище, обнесенное высоким земляным валом, с деревянным частоколом наверху и крепкими воротами в самой толще вала. С двух сторон город был защищен реками — с одной стороны могучим Пшизом, с другой — безымянной заболоченной речушкой вытекающей из леса. Вода в этой реке была необычайно темной, хотя сейчас к черному добавилось немало и красного цвета. Обе реки соединял широкий и глубокий ров, превращавший ту часть мыса на которой стоял городок в небольшой остров. Мост через ров был поднят, а ворота накрепко заперты. Но скифы знали, что это ненадолго, — жестокая битва была и так выиграна, а значит, штурм и последующая резня была уже делом времени. Янтарно-желтые глаза Ишпакая светились предвкушением кровавой потехи. Сам вождь скифов был высоким мужчиной средних лет, поджарым и мускулистым, словно степной волк. Стройную фигуру прирожденного наездника обтягивала рубаха из металлических чешуек, покрытых затейливым орнаментом, как и кожаные штаны, заправленные в высокие сапоги. Поверх рубахи на плечи Ишпакая была наброшена кожаная куртка, с воротником из меха барса и покрытая изображениями сплетающихся пантер и орлов, терзающих оленей. Черные волосы обхватывала резная деревянная корона, также украшенная затейливыми рисунками. С его шеи свисало бронзовое ожерелье, в одно ухо была вставлена золотая серьга в виде грифона, запястье обхватывал массивный браслет из красной меди, украшенный изображениями оленей и грифонов. Талию скифа обхватывал широкий кожаный пояс, с которого свисали серебряные фигурки коней. К левому бедру Ишпакая был прикреплен полупустой колчан, за плечами виднелся скифский лук из двух рогов какого-то животного. В руке он держал массивный акинак, с которого еще капала кровь, еще один меч, гораздо длинней покоился в деревянных ножнах, обтянутых кожей.

Ишпакай был одним из вождей могучей орды кочевников пришедшей в Прикубанье из степей по ту сторону реки Ра. Ворвавшись на Северный Кавказ и в Прикубанье, скифы схлестнулись в ожесточенной схватке, с такими же кочевыми ордами киммерийцев и их оседлых союзников — смуглых меотов. Разбив в нескольких сражениях киммерийский союз племен скифы двинулись по правому берегу Пшиза, облагая данью городки меотов, сжигая и разоряя те из них, что решили сопротивляться захватчикам с востока.

Дошла очередь и до этого городка, заложенного у слияния двух рек, отгороженного от степей дремучими лесами, тянувшимися здесь вдоль реки. Остальные меоты жившие по обеим берегам Пшиза называли этот городок «Пшидыохабль» что имело несколько странный перевод, — что-то вроде «Жилище князя пиявок». Когда же скифы пытались расспросить окрестные племена об этом городе, те отвечали неохотно и отрывочно. Было видно, что они боялись говорить об этом племени. Они намекали, что жители того городища — не совсем меоты, что в незапамятные времена здесь был настоящий город, построенный каким-то злым народом с запада. Еще более невнятно они говорили о боге-демоне, которому поклоняются в городке, о неведомых чудовищах выползающих из черного ила безымянной речушки, о людях пропадающих без вести в окружавших городок дубравах. Меоты страшно боялись Пшидыохабля и старались обходить его десятой дорогой.

Может Ишпакай и послушался бы совета своих меотских сопровождающих и оставил городок в покое. Однако, сами поклонники черного культа решили бросить вызов степным пришельцам. Видимо, понадеявшись на свои леса, меоты совершили набег на разбитый в степи лагерь скифов. Те как раз накануне отмечали праздник Артимпасы, богини любви и красоты, большинство кочевников спало, вповалку пьяные. Немногие же часовые, выставленные Ишпакаем, были убиты, не успев поднять тревогу. Как говорили окрестные меоты, здесь не обошлось без колдовства. Одиннадцать человек было похищено из лагеря, из них трое скифских девушек, — в те времена женщины скифов еще ходили в походы и сражались наравне с мужчинами. Затем похитители спешно отступили в свои чащобы.

Скифы и впрямь не особенно горели желанием пробираться сквозь мрачную чащу, к городищу о котором ходили слухи один другого страшнее. Но и оставить без внимания этот набег Ишпакай тоже не мог. Сколь бы ни был силен страх перед чужими колдунами, сильнее его был стыд от того, что на них напали презираемые ими меоты и не просто напали, но еще и сумели украсть их воинов и их женщин. Большее оскорбление для гордых степняков придумать было трудно. Неудивительно, что три сотни скифских воинов во главе с самим царем отправились через лес к Пшидыохаблю. Дорогу им вызвались показать несколько меотов из ближайшего племени псессов. Помогали они отчасти из страха перед грозными пришельцами, отчасти в надежде, что, доселе непобедимые скифы смогут справиться и с Ужасом, в течении тысячелетий терзавшим эти земли. По тайным тропам, под сенью могучих дубов двинулся скифский отряд на логово дерзких врагов.

Поначалу Ишпакаем двигали лишь мотивы военные, — в глазах меотов ни одно нападение на скифов, на должно оставаться безнаказанным. Скифский вождь даже был готов пощадить город, — если ему заплатят большой выкуп и вернут всех пленников живыми и невредимыми. Но вскоре скифы вышли к берегу лесной речушки с черной водой. На её берегу была обширная утоптанная площадка, очищенная от всякой растительности. Здесь виднелись следы нескольких кострищ, окруживших массивный черный монолит, который как показалось скифам, зарос бурым мхом. Но подойдя поближе они поняли свою ошибку, — могучий камень весь залит кровью, кое-где еще не просохшей и влажно блестевшей в редких солнечных лучах, пробивавшихся сквозь толщу веток и листьев. В самих кострищах лежали обгорелые кости, в воздухе еще витал запах паленого мяса. Еще больше костей было разбросано по всей поляне, — старых, потемневших, трухлявых и совсем новых белых, с остатками кожи и мяса. На некоторых из костей скифы с содроганием различали следы зубов, — и не только звериных.

Но самое страшное зрелище скифы увидели когда обошли монолит с другой стороны. К реке он видимо был обращен своей лицевой стороной, — здесь горел самый большой костер. А еще перед ним возвышалась настоящая пирамида из черепов, — сотен людей некогда принесенных в жертву болотным богам. И на самой вершине этой страшной пирамиды виднелись одиннадцать голов — девять мужских и трое женских. Словно насмешку на каждой из жертв были оставлены все её украшения, волосы запрядены в скифскую прическу. Большие трупные мухи уже вились над этими головами и невыносимый смрад гниения разносился по поляне..

Кочевники не тратили слов на пустые слова и рыдания, — по приказу Ишпакая они собрали в одну кучу останки своих товарищей, и обвалив их хворостом подожгли. А затем стоя пред костром каждый из скифов поклялся на своем мече, богам войны и Грозы — Вайу и Папаю, что вырежет всех жителей Пшидыохабля, а сам город разрушит до основания. Дело было конечно не в жестокости нападавших, — в конце концов и скифы пили кровь поверженных врагов, делали чаши из их черепов и полотенца для рук — из скальпа. Но это были именно скифские обычаи, никому из презираемых ими оседлых племен не было позволено поступать так с гордыми воинами степей. Тем более есть их мясо, — сама мысль о том, что тела убитых пожирали, словно убитых оленей или сайгаков, почему-то казалась Ишпакаю особенно оскорбительной.

Выйдя наконец к проклятому городищу скифы, увидели, что их там уже ждали. Было ли тому причиной магия, либо просто кто-то из меотов нашел способ пробраться к Пшидыохаблю и предупредить об опасности? Как бы то ни было, перед широким рвом выстроились шеренги воинов, одетых в панцири, с круглыми щитами и длинными стальными мечами. Вождь скифов понял, что это и впрямь был народ, сильно отличающийся от всех остальных меотов, — уже по тому как он наступал, безукоризненно держа строй, было видно наследие военной науки цивилизованного народа. Внешне они напоминали меотов, но их кожа была немного светлее, а черты лица выдавали примесь некоей другой крови. Разумеется Ишпакай, родившийся в диких заволжских степях, ничего не знал о наследии великой Атлантиды, но и он понял, что этот бой будет сильно отличаться от всех других.

Не дожидаясь, когда враги подойдут поближе, Ишпакай приказал стрелять. Прирожденные лучники, скифские воины раз за разом обрушивали на врага целые тучи своих стрел с листовидными наконечниками. Несмотря на доспехи и щиты оборонявшихся лучники с необычайном искусством находили малейшие прорехи в их защите. Немало солдат противника рухнули наземь, с стрелой в горле. Жители Пшидыохабля попытались дать ответный залп, но и по дальности и по меткости их луки существенно уступали скифским. Все таки их было гораздо меньше, чем скифов и стрельба кочевников делала шансы еще более неравными.

Песчаный мыс был достаточно длинным и скифы могли себе позволить отъезжать дальше, по мере приближения врагов, продолжая поливать их стрелами. Наконец, когда Ишпакай решил, что враги отошли далеко от городища, он решил что час настал.

— Вайу-у, — завизжал он, подняв над головой меч и пришпорив коня. Вместе с ним этот же крик издали и остальные скифы. Сразу перестроившись клином, скифская кавалерия устремилась вперед. Стальной клин врубился в построение атланто-меотов, глубоко врезавшись в него. Длинные скифские копья с тяжелыми наконечниками, раскалывали щиты, пробивали панцири и тела врагов. Многие скифы, отбросив неудобные в свалке копья, рубились короткими акинаками и боевыми секирами. Скифы обезумели от жажды крови, с именем своих воинственных богов на устах они впадали в кровавую горячку, некоторые из них прыгали со своих коней прямо в гущу боя, рубя направо и налево. Даже насаженный на вражеское копье скиф, старался достать врага. Но и атланто-меоты сражались с отчаянной яростью, — изо всех сил стараясь сомкнуть свои ряды, они рубились с мрачным упорством фанатиков. Слишком долго они правили этими краями, опираясь на свою жуткую магию. И никто из жителей Пшидыохабля не собирался уступать свое вековое превосходство каким-то кочевникам. Шла война не просто двух народов, — две цивилизации, два полярно противоположных миропонимания, оспаривали друг у друга право на господство над этими землями. Здесь столкнулись передовые отряды Великой Степи и последние солдаты Океана, и каждый из них был свято уверен в своей правоте.

Если бы защитников городища было побольше, они бы смогли попытаться взять скифов в клещи и окружить. Но сейчас у них была только одна задача, — выстоять и сомкнуть строй. Им уже приходилось воевать с киммерийцами и они знали — самое страшное в войнах с кочевниками — первый неистовый натиск. Если его удастся выдержать, не сломаться не побежать, то очень скоро наступательный порыв у них иссякает и они обратятся в бегство. Наследники атлантов не знали, что скифы видели их кровавое капище и были настроены скорее умереть все до единого, чем обратиться в бегство перед демонопоклонниками.

Но Ишпакай не был бы вождем, если бы рассчитывал лишь на стойкость и храбрость своих соплеменников. Он поднял руку и вновь имя дикого бога кочевников пронеслось над полем битвы. Этот клич повторился откуда-то сбоку, и вскоре из леса вылетела новая туча стрел, а вслед за ней, — конный клин, — еще тридцать скифов, Ишпакай предусмотрительно оставил в лесу, как свой резерв. Они врезались во фланг пешему построению с новыми силами, вступив во всеобщую резню.

Этого удара атланто-меоты уже не могли выдержать. Их строй распался, они побежали бросая копья, а скифы догоняли их и рубили мечами, пронзали копьями. Люди погибали под копытами лошадей и своих же ищущих спасения соратников. Бой превратился в бойню, единственной задачей скифов стало убить как можно больше убегающих врагов, рубить и рубить, рассекать на куски, кромсать в клочья. Стрелки, чьи колчаны опустели, не торопились выдирать стрелы из тел павших, — пришло время акинаков.

Лишь у самого рва убегающие защитники Пшидыохабля нашли в себе силы организовать отпор. Со стен городища тоже летели стрелы, камни, сосуды с какой-то горючей смесью, — видимо атланто-меоты предвидели такой исход поединка и мобилизовали все население. Передние ряды преследующих скифов, несколько смешались и остановились, — совсем ненадолго, но этого времени хватило защитникам, чтобы перебежать через ров и поджечь за собой мост. Тот вспыхнул моментально, — видимо перед этим его тоже пропитали каким-то воспламеняющимся составом. Языки пламени охватили и последних меотов, не успевших пробежать по мосту и уже вступивших на него скифов. Кричащие от боли живые факелы, падали в воду рва, который скоро весь оказался заполнен обожженными трупами. Между тем уцелевшие защитники городища вбежали в ворота, которые с грохотом захлопнулись за ними. Только тогда Ишпакай приказал своим воинам отступать.

Скифы спешились и расположились лагерем неподалеку от городища. Всю ночь горели костры, кочевники распевали воинственные песни и взывали к своим диким богам с просьбой о мести. На рассвете Ишпакай объявил, что перед штурмом нужно обязательно похоронить павших. Вождь знал, что враги наблюдают за ними со стен города и решил показать им, как умеют скифы чтить своих воинов и своих богов. Тела убитых воинов были собраны на песчаном берегу в одну окровавленную груду, которая была затем обложена охапками собранного в лесу хвороста. В самую вершину кучи был воткнут меч Ишпакая, которым перед этим вождь перерезал горло трем меотам, оглушенным во время битвы и плененных скифами. Еще шестеро пленников, лежали неподалеку связанные по рукам и ногам, со страхом и ненавистью смотря на своих мучителей. Ждать своей участи им пришлось недолго, — вскоре их грубо подхватили под руки и подтащили к импровизированному алтарю, поставив их на колени. Ишпакай взял из рук одного из воинов короткий акинак, подошел к пленным и, почти не замахиваясь, с одного удара отсек ему голову. Ухватив врага за длинные волосы, он повернулся к городищу и презрительно рассмеялся.

— Так будет и со всем вашим проклятым родом! — зло выкрикнул он. — Вы мерзость перед лицом Папая, и вас не будет на этой земле.

Затем он один за другим отсек головы остальным врагам, зашвырнув их на вершину горы из хвороста. Рядом скифы подставляли бронзовые чаши под льющиеся из обрубков шей, потоки крови. Наполнив чаши доверху, они бегом подымались на вершину кучи из хвороста и окропляли кровью меч. Другие скифы отрубали у обезглавленных трупов правые руки и подбрасывали их в воздух. Затем, когда все жертвы были принесены, Ишпакай поднес к куче хвороста зажженную ветку и, стоя перед начавшим разгораться огромным погребальным костром, вновь поклялся именем Вайу уничтожить проклятый город.

Совершив погребение, скифы вновь двинулись к городу, — на этот раз в пешем строю. Впрочем, многие кочевники вместе со своим вождем, остались на конях и стреляла в строну городища, едва на валу появлялась чья-то голова. Меото-атланты попытались организовать ответный огонь, но без особого результата. Дальнобойные луки скифов били почти без промаха и со стен вала то и дело падали воины, пронзенные стрелами кочевников. Тем временем скифы в лесу нарубили молодых деревьев, соорудив штурмовые лестницы, а также подобие грубого моста. На валу уже вообще перестали появляться люди. Из-за стен городища раздавались мерные удары бубна, слышались какие-то приглушенные песнопения, виднелась струя дыма. Ишпакай решил, что жители города совершают какой-то свой обряд, перед последним в их жизни боем.

Но вождь скифов ошибался. Его воины уже перебрались по мосту на другую строну рва и приставили лестницы к валу. Но едва они собрались лезть наверх, как на вершине стены появился некто, при виде кого скифы невольно отшатнулись. И было с чего — стоящий на вершине вала, выглядел так, словно не совсем принадлежал к роду людскому. Это был высокий тощий старик, со спутанными седыми волосами и косматой бородой. Обрывки волчьей шкуры прикрывали высохшее тело, на груди блестел амулет изображавший некое чудовище. Ничего человеческого не было ни в сморщенной бледной коже, напоминавшей чешую старой змеи, ни в огромных глазах, настолько светлых, что казалось — вместо них у человека белые бельма с черными дырами зрачков. В руках старик сжимал длинный жезл из позеленевшей меди.

— Й-а-а, — прокричал старик, указывая палкой на стоящих внизу воинов. — Тсатхоггуа, йагх нагл фхтагн! Нираги мизротх Н, кай.

Сразу несколько стрел полетели в сторону старика, но тот лишь усмехнулся одними губами, необычайно полными и яркими для такого немощного тела. Ни одна из стрел не попала в цель, тогда как торжествующий жрец прокричал новое заклятие — гораздо более длинное. Сжав зубы скифы полезли вверх, чтобы убить насмехающегося врага.

Вдруг один из кочевников, стрелявших с лошади, громко вскрикнул и ухватил за руку Ишпакая, показывая на лесную речку. С ней происходило что-то неладное: поверхность её покрылась сильной рябью, затем забурлила и поднялась. В воздухе распространилось мерзкое зловоние, удушливый запах заставил многих скифов отвернуться в отвращении. А потом потоки черной воды хлынули на песчаный берег и из речки выползло огромное чудовище. Когтистые лапы разом смахнули в ров половину залезающих на стены скифов, где их тут же стали затягивать присоскообразные рты на теле чудовища. Оставшихся на стенах воинов, чудовище выхватывало своим длинным языком, как лягушка хватает мух, отправляя людей в зубастую пасть. Кости отважных варваров хрустели на зубах чудовища и алая кровь вновь обильно лилась в глубокий ров.

Ишпакай рявкнул на своих оцепеневших от страха воинов, велев им стрелять. Ливень стрел пронесся над берегом и вонзился в тело чудовища… чтобы бесследно исчезнуть в черной плоти. Оружие не причинило твари никакого вреда, но разозлило его, — монстр развернулся в сторону скифов и с диким воем помчался на них, извиваясь как змея. Перепуганные лошади скифов бросились наутек, их наездники прилагали все усилия, чтобы удержаться на конских спинах. Обезумевший от ужаса табун, ворвался в лес, не разбирая дороги, продираясь сквозь густые кустарники и лианы. Некоторые лошади в панике ломали себе ноги, толстые ветки сшибали с их спин седоков, которые тут же становились добычей огромного чудовища. С каждой пожранной жертвой оно словно становилось больше, вползая в лес оно уже вымахало да таких размеров, что с легкостью валило хвостом огромные дубы. Скифы неслись вперед, стремясь поскорее вырваться из проклятого места, а позади них слышался торжествующий вой чудовища, оглушительное ржание лошадей и предсмертные крики людей пожираемых огромной пастью. Солнце уже начинало садиться и мрачные тени покрывали дубраву тьмой — холодным и непроглядным мраком могилы.

Добравшись до степи скифы несколько успокоились, — теперь они были в своей среде. С наступлением утра чудовище отстало где-то в лесу и Ишпакай надеялся, что, насытившись оно вернулось в свое убежище на дне Черной реки, — именно такое имя она теперь получила у скифов. Он не оставил мыслей о мести, но теперь к его гневу примешивались страх и растерянность. Впервые скифы столкнулись с врагом, который обладал властью над такими страшными силами, против которых бессильно было воинское искусство и отвага скифов.

Но их страх усилился многократно, когда в первую же ночь после возвращения из лесу, спящие кочевники проснулись от диких криков ужаса и ужасающего воя. Подхватив оружие они помчались в ту сторону, откуда слышались уже знакомые звуки, хотя Ишпакай и знал, что луки и акинаки им не помогут.

Их глазам открылась страшная картина. Часть лагеря расположенная у небольшого болотца в сырой низине исчезла полностью, — шатры скифов были раздавлены в лепешку, землю усеивали куски человеческих тел, — руки, ноги, головы, внутренности. Рядом валялось и бесполезное оружие, перемазанное черной слизью. А на месте болотца виднелся огромный провал, до краев наполненный черной, зловонной жидкостью.

Чудовищное порождение меотских болот само пришло к скифам чтобы взять свою ужасную дань. Ишпакай мог только догадываться о том, почему оно не уничтожило скифов всех до единого, хотя с легкостью могло бы это сделать. Единственное возможное объяснение — злобный колдун повелевающий черной тварью не желал своим врагам быстрой смерти, желая перед этим вдоволь помучить их страхом и неизвестностью. И это ему уже начало удаваться, — на состоявшемся по такому случаю совете племени, многие скифы предлагали бежать из проклятых мест. Мнения разделились, кто-то из скифов был согласен с таким решением, другие считали для себя постыдным отступать перед меотами, пусть даже и колдунами. Сам Ишпакай ради спасения может быть и согласился бы на переселение, хотя все его существо восставало при одной только мысли о бегстве. Но перед этим надо было спросить совета у богов. Аданфирс, верховный жрец Папая-Громовержца, вместе с тремя своими помощниками взошел на огромный холм в степи, где и начал свое моление богам. Тем временем Ишпакай должен был позаботиться о безопасном ночлеге для племени, поскольку солнце уже клонилось к закату. Поскольку чудовище явно предпочитало сырые и болотистые места, скифы встали укрепленным лагерем в самом сухом и возвышенном месте, которое только могли найти. Но уже к вечеру, небо заволокло темными тучами, а ночью хлынул ливень. И хотя ни один из скифов не спал, до боли в глазах вглядываясь в кромешную тьму, все же их застали врасплох. Прямо посреди лагеря внезапно раздались громкие крики, расселась земля и из образовавшегося провала земли выползла мерзкая тварь. Ухватив своей пастью сразу пять человек чудовище тут же исчезло под землею.

Утром с вершины холма спустился Аданфирс и открыл страшную правду, — бежать бесполезно, тварь последует за племенем Ишпакая повсюду до тех пор пока не сожрет последнего из скифов. Это известие сразу повергло всех в уныние и страх. Некоторые даже начали говорить о том, чтобы идти на поклон к жителям проклятого городища. Лишь когда Ишпакай самолично казнил нескольких паникеров, остальные немного приутихли. Тем не менее вождь понимал — все это до поры до времени. Он удалился в свой шатер с Аданфирсом, чтобы поговорить с ним наедине.

— Неужели и вправду, нет на свете силы, способной остановить эту тварь? — он с силой стукнул кулаком об колено. — Оружие его не берет, может попробовать магию? Ты же мудр, ты умеешь говорить с богами, неужели никто из них не может остановить гадину! Я принесу любые жертвы, если надо сам перережу себе горло мечом Вайу, лишь бы не идти в рабство к этим нелюдям! — Сейчас грозный вождь чуть не плакал от злости.