Волшебное кольцо

— Чай пить?! Смертной час пришел, а она чай пить… Царь сюда катит, он тя застрелит.

— Благодетель, не оставь старуху!

— Затем и тороплюсь. Скидовай скорей сарафанишко да платок, в рогозу завернись да садись под трубу заместо самовара.

Живехонько они переменились. Капитонко уж в сарафане да в платке по избы летат, самовар прячет, бабку в рогозу вертит, на карачки ей ставит, самоварну трубу ей на голову нахлобучил:

— Кипи!

Тут двери размахнулись, царь в избу. Видит — старуха около печки обрежаится:

— Бабка, не слыхала, этта мужик в сертуке мимо не ехал?

А Капитонко бабьим голосом:

— Как не видеть! Даве мимо порхнул, дак пыль столбом.

— В котору сторону?

— Не знай, как тебе россказать… Наша волость — одны болота да леса. Без провожатого не суниссе.

— Ты-та знашь место?

— Родилась тут.

— Бабка, съезди с моим адъютантом, покажи дорогу — найди этого мужика… А я тут посижу, болё весь росслаб, роспался… Справиссе с заданием, дак обзолочу!

Мазурик-то и смекат:

— Золотить нас не нать, а дело состряпам. Сидите, грейте тут самоварчик, мы скоро воротимся, чай пить будем.

Капитонко в платок рожу пуще замотал — да марш в царску коляску. Только в лесок заехали, эта поддельна старуха на ножку справилась, за адъютанта сграбилась да выкинула его на дорогу; вожжи подобрала, да только Капитонка и видели.

А царь сидит, на столе чашки расставлят.

Бедна старуха под трубой — ни гугу.

На улице и темнеть стало. Царю скучно:

— Што эко самовар-от долго не кипит?

Его величество трубу снял, давай старухе уголье в рот накладывать… Удивляется, што тако устройство. Потом сапог скинул, бабке рожу накрыл, стал уголье раздувать. Старуха со страху еле жива, загудела она, зашумела, по полу ручей побежал…

Царь забегал:

— Охти мне! Самовар-от ушел, а их чай пить нету. Скоре надо заварить…

Хочет самовар на стол поставить:

— На! Где ручки-те?

Старуху за бока прижал, а та смерть шшекотки боится: она как визгнет не по-хорошему… И царь со страху сревел — да на шкап. А старуху уж смех одолел. Она из рогозы вылезла.

— Ваше величество, господин амператор! Не иначе, што разбойник-от этот и был. Как он нас обоих обмакулил, омманул…

Ночью царь задами да огородами пробрался домой, да с той поры и запил, бажоной.

А Капитонко в заграницу на тройке укатил и поживат там, руки в карманах ходит, посвистыват.

КОБЫЛА

Северная сказка

тот год у нашего государя женин брат гостил, немецкой король. Из-за гостя наш-то и на теплы воды не поехал.

— Лучше, — говорит, — нам навестить скромные хижины наших поселян.

В бедной деревнюшке приворотил к старичонку напиться квасу.

Старичонко весь залетался, дочку свою загонял:

— Куда провалилась-то, кобыла?..

— Квасу тащи, кобыла!

— Поклониться, кобыла, не умеешь!

А девка, как Волга: глаза с поволокой, роток с позевотой, косы до пояса. Поклонилась и убежала.

Государь, на нее глядевши, все глаза растерял.

— Эта бы красавица мне.

А как скажешь? Потоптался. Вышли за калитку.

— Дед, а где Кобыла?

А у старичка была кобыла, кляча рабоча.

«И в каку пору, — думает старичонко, — государь мою кобыленку успел увидать?»

— Дед, почему Кобыла нейдет нас проводить?

— Хы-хы, дак ведь известно ихнее кобылье понятие, ваше величие: сейчас наработавши в огороде и сейчас валяется где-ле на задворье вверх копытами.

— Она много работает?

— Что бы не работать! А вот сосед Егор, извольте радоваться, утром увел и одночасно на огороде ногу ей вывернул.

— Вы ее не жалеете!

— Хы-хы! Как тоже не жалеть. Она понятна така! Утром сейчас к окну и губы на подоконник: фр-р-р. И ногой вот эк. Значит, хлеба давай; схряпает полковриг и в знак полного удовольствия хлоп на спину, и туды ногами и сюды ногами. Изволите видеть, перед домом какое место выкатала! Это все она.

— Дед, уступи ее во дворец.

— А с полным нашим удовольствием! И не сумлевайтесь, что в данный момент грива в репьях и с хвоста замаравши. Есть там у вас во дворце кому скоблить да шоркать.

— Да, да. Вот тебе триста рублей, и — никаких претензий.

— Дай вам господи. Пошли вам и деточкам вашим!

— Ладно, ладно. Приведи утром пораньше.

— Будьте благонадежны. Как часики. Хвост заплетем и алле маширом. Поимейте в виду: сзаду аккуратнее заходите, она лягаться охотница.

Утром его величество с дорогим гостем, с немецким королем, кофей пьют, камердинер и входит:

— Ваше величество, там кобылу привели.

— Да-да, проведите ее наверх.

— Она грязная.

— Устройте ей ванну, оденьте ее, приготовьте кофе и печенье. Уложите ее в постель.

Вот лошаденку в верхни покои заводят. В ванной моют, шелковый капот на кобылу напялили. Кофею она выдула два ведра, ящик печенья съела. С кофею ее, голубушку, разобрало. Далее на кровать кобылу повалили, шелковым одеялом покрыли; только хвост выпущен наружу.

Немецкому королю до всего дело есть:

— Дорогой брат. Кого это вы в постель приказали уложить?

— Замечательную красавицу, мой дорогой. Нашел ее в деревне. Глаза, зубы, косы до колен!

— Верю вашему вкусу, братец. Уступите мне эту красавицу.

Что вы думаете! Уступил ведь государь за тридцать тысяч эту красоту германскому королю.

Вот идет король в верхни покои. Кобыленка на постели развалилась, с головой кружевным покрывалом закутана, только хвост наружу выпущен.

У короля во рту пересохло. Пал у кровати на коленки:

— Красавица, не отвергайте меня! Дозвольте расцеловать вашу роскошную косу!

Сграбился за кобылин-то хвост, кобыла дрогнула, размахнулась да как бабахнет немецкого короля копытом в лоб, дак немец окном из комнаты вылетел. У ворот двух городовых сбил. Ему, бедному, дурно стало. И от денег своих отступился, на родину упорол.

ТИЛИ-ТИЛИ

акой-то день прибежали к Шишу их волости:

— Ступай скоре. Негрянин ли, галанец приехал, тебе велено при их состоять.

Оказалось, аглицкой мистер, знающий по-русски, путешествует по уезду, записывает народные обычаи и Шишу надо его сопровождать. На Шише у всех клином свет сошелся.

Отправились по деревням. Мистер открыл тетрадку:

— Говорите теперь однажды!

Шиш крякнул: