Попаданка для всех

— Вы можете поехать со мной на второй лошади, если вам так угодно.

— Я не умею ездить верхом.

— Тогда поедем вдвоем на одной лошади.

Тамара призадумалась. Ей всегда нравилось наблюдать, как романтические героини фильмов вместе со своими пылкими возлюбленными скачут вдвоем на горячем коне по залитому солнцем лугу.

— Я согласна!

Итак, лошадь распрягли. Потом Шермэль долго и терпеливо пытался подсадить Тамару. К сожалению, врожденного таланта к верховой езде у Тамары не обнаружилось, это был явно не ее конек. После множества неудачных попыток в дело вмешался кучер, который сперва лишь флегматично наблюдал за происходящим. Шермэль вскочил на спину лошади, а кучер обхватил Тамару мощными ручищами и все-таки сумел закинуть на лошадь.

«Не так уж и сложно было научиться», — подумала Тамара. И вспомнила об оставленной в карете сумке с письмом маркиза. Не хотелось бы бросать это послание на произвол судьбы.

— Погодите, я сейчас только сумку в карете найду…

— Не надо!

Кучер сам отыскал сумку и повесил на плечо всадницы. Теперь можно было отправляться.

— Держитесь за меня крепче, — предупредил Шермэль.

Не было необходимости в предупреждениях, Тамара и без того вцепилась в Шермэля мертвой хваткой. Ведь едва лошадь тронулась с места, стало очень-очень страшно. Расстояние до земли казалось внушительным, а риск упасть вполне реальным.

Однако потихоньку дело наладилось. Потерпевшая крушение карета осталась позади, а ее пассажиры продолжили путь на относительно приличной скорости. Когда Шермэль убедился, что Тамара держится действительно крепко и уже не так боится упасть, он постепенно заставил лошадь двигаться попроворнее.

Собственно говоря, конная прогулка стала довольно приятной. Они уже преодолели большое расстояние, когда освоившаяся на лошади Тамара заметила, какая тонкая талия у всадника, за которого она держалась. Да и вообще… День клонился к закату, в придорожных кустах щебетали птички, сладкое томление возродилось. Все благие мысли по поводу высокоморального поведения можно было отложить на потом. Например, на завтра. А пока…

Тамара коснулась щекой плеча Шермэля. И тут неизвестно откуда донеслись громкие мужские голоса:

— Стой!

— Стоять, то хуже будет!

— Держите их!!!

Треск ломающихся веток, стук копыт… Тамара испуганно обернулась. Сзади по дороге к ним стремительно приближались всадники. Их было много, не меньше десяти человек.

Глава 17

Шермэль бросил Тамаре:

— Держитесь крепче!

И с размаху ударил лошадь хлыстиком. Лошадь заметно ускорилась, однако у преследователей оставался явный перевес в скорости. Погоня продолжалась… Тамара вся сосредоточилась на том, чтобы не соскользнуть на землю.

— Остановитесь, кому говорят!!! — звучало уже совсем близко.

Тамара рискнула обернуться. Всадники в темном и их лошади казались просто бешеными. Сколько еще минут получится держаться впереди? А что потом?.. Растерзают в клочья? Напуганная преследованием лошадь тоже теперь бежала быстро, почти что летела. Послышался треск ветвей. Похоже, преследователи сменили тактику и рассредоточились. Некоторые из них теперь мчались в просветах между деревьями, намереваясь опередить преследуемых и броситься им наперерез.

Так и произошло. Сразу двое всадников выскочили на дорогу впереди лошади Тамары и Шермэля, перегородили путь…

Дальше Тамара осознавала все уже довольно смутно. Лошадь грохнулась наземь, а они с Шермэлем куда-то улетели. Точнее, не куда-то, а в придорожные кусты. Именно это их и спасло.

Между тем остальные преследователи тоже уже были тут как тут. Один из них, высокий и рыжеволосый, спрыгнул на землю и резким рывком поднял Тамару, схватив ее за куртку.

— Что, зря удирали? От герцога Ахершмайса еще никто не убегал!

А вот, собственно, и сам герцог Ахер… ну и так далее. Можно было с первого взгляда определить, кто тут главный, по осанке, самоуверенному виду и надменности. По этим трем свойствам герцог ничуть не уступал графу Кьянофорру. И по внешности тоже. Вот почему практически все мужчины в этом странном королевстве — красавцы, как на подбор? Словно нарочно так получалось, дабы подорвать остатки моральных принципов нашей незадачливой современницы. Тамара с испугом (и одновременно с восторгом) уставилась на статного всадника. Казалось бы, не очень подходящая ситуация для сладкого томления, однако оно было уже близко.

— Обыщи его сумку, — приказал герцог рыжему.

Тот без лишних церемоний схватил сумку, которая до сих пор висела на плече Тамары, вытащил оттуда изящный надушенный конверт с письмом маркиза, надорвал, быстро пробежал глазами. Потом извлек на свет несколько сложенных пополам листов с описаниями узоров вышивки.

— Какие-то закорючки… Нет, это точно не гонец вашего мятежного дядюшки.

— Ты уверен?

— Взгляните сами.

Рыжий помахал в воздухе обнаруженными документами. Герцог недовольно сказал:

— Какая досада. Зря гнались через весь лес.

— Обознались, с кем не бывает.

Кстати говоря, лошадь, которая вовсе не пострадала, под шумок встала на ноги. Это было достаточно резвое и выносливое существо. Однако всю свою сознательную жизнь лошадь мирно ходила в упряжке. Прежде ей никогда не доводилось принимать участие в сумасшедших гонках и впутываться в рискованные приключения вместе со своими владельцами. Подобный образ жизни был ей не по душе. Она легко сообразила, что лучше всего сейчас покинуть опасное место, пока не приключилось чего-нибудь похуже. Встряхнула головой и беспрепятственно отправилась назад, туда, где оставались ее давняя четвероногая приятельница, перевернутая карета и кучер. Лошадь никто не остановил, всем было не до нее.

Рыжий присмотрелся к Тамаре и воскликнул:

— Да это же баба! Только зачем-то напялила на себя костюм пажа.

— Почему сразу «баба»?! — возмутилась Тамара, смекнувшая, что головокружительная погоня была всего лишь недоразумением, и ее жизни вроде бы ничего не грозит — Какое хамство! Выбирай выражения! Какая еще «баба»? «Женщина» или даже «девушка»!

— Да мне без разницы, — отозвался рыжий хам.

— Чего здесь зря время терять, — безо всякого интереса сказал герцог. — Оставь ее. Мы возвращаемся.

Вот этот план Тамаре совершенно не понравился.

— А… ты разве не возьмешь меня в пленницы и не обесчестишь?

Герцог окинул ее скептическим взглядом.

— Извини, ты не в моем вкусе. Задница у тебя неплохая, но грудь все портит.

Тамара зависла в полном недоумении. Она совершенно не могла понять, каким образом грудь третьего (почти третьего) размера может что-либо испортить.

А тут еще рыжий ляпнул:

— Кстати, их ведь двое было на лошади. Где еще один… или одна?

Он нырнул в кусты, вытащил и поставил на ноги Шермэля, которому при падении досталось больше, чем Тамаре, и он только сейчас начал приходить в себя. При виде золотоволосого юнца герцог моментально сменил настрой. Он соскочил с лошади и перехватил Шермэля у рыжего, отступившего на пару шагов.

— Вы только посмотрите, какая прелесть!

Послышалось одобрительное бормотание. Спутники герцога явно разделяли его мнение.

— Мы, оказывается, совсем не зря потратили время на погоню, — продолжил герцог и прямо-таки впился взглядом в лицо Шермэля.

Бывают же такие пронзительные и жаркие взгляды… Во всяком случае, на Шермэля взгляд подействовал со страшной силой. Невезучий секретарь ахнул и пошатнулся. Герцог успел его подхватить. Получилось очень эффектно, будто поддержка в бальных танцах или танцах на льду. Правда, вместо партнерши оказался партнер. Но какая уж теперь разница, откровенно говоря?

— Бедному мальчику дурно, — объявил герцог. — Надо срочно уложить его в постель!

С помощью остальных герцог и Шермэль быстро оказались на лошади. Герцог одной рукой бережно прижал к груди полубесчувственное тело. В другую руку взял повод лошади.

— Возвращаемся в замок!

— Погодите-погодите! — вмешался все тот же неугомонный рыжий. — А с бабой-то что делать? Как-то неблагородно бросать ее одну в глухом лесу. Да еще и на ночь глядя.

— Ну, отведи ее на кухню, там ей самое место. Пускай посуду моет.

Остальные тоже забрались на своих лошадей, и небольшая кавалькада двинулась в обратном направлении.

— Получается, именно я должен с ней возиться, — проворчал рыжий. — Ладно, сам напросился.

Он обернулся к притихшей Тамаре.

— Только пойдешь на своих двоих. А то у меня лошадь устала.

После этих слов он запрыгнул в седло.

— Держись за стремя.

У Тамары просто не было слов и даже чувства куда-то испарились. Оставалось только безграничное изумление. За какие прегрешения она угодила в эту глупую ситуацию, интересно? Спасаться бегством тоже было глупо. Вряд ли ее стали бы настойчиво удерживать. По крайней мере, такое предположение сложилось. А брести в одиночестве по лесной дороге обратно к карете было реально страшно. Во-первых, уже надвигались сумерки. Во-вторых, расстояние было внушительным. Одно дело с относительным комфортом ехать на лошади и совершенно другое — брести пешком по незнакомой местности. В-третьих, неизвестно, кто еще может выскочить из чащи, и чем может грозить такая встреча. Да, прав был маркиз, когда говорил, что ей требуется сопровождающий. Увы, от этого сопровождающего теперь уже никакого проку не было. Все это Тамара соображала пока покорно следовала за рыжим. В памяти всплыла картина, увиденная на выставке прерафаэлитов. На выставку Тамару затащил один крайне интеллигентный возлюбленный, который всячески трудился над ее просвещением и развитием. Жаль, его пыла хватило ненадолго. Иначе Тамара сейчас поражала бы всех своим высочайшим культурным уровнем и компетентностью в вопросах литературы и искусства. Но кое-что в ее голове сохранилось. Например, та же картина, на которой задумчивый рыцарь ехал по дороге на белой (или может, светло-серой) лошади, а его верный паж семенил рядом, держась за стремя.

Мда, невеселая картина, и в реальности складывалась ничуть не лучше. Небо было уже совсем темным, деревья отбрасывали зловещие тени.

— Не переживай, тут не очень далеко, — снисходительно заметил рыжий.

К счастью, бежать за его лошадью не пришлось. Вся кампания двигалась медленно. Видимо из-за Шермэля, которого герцог по-прежнему продолжал поддерживать. Все-таки до конечной цели было очень далеко, чтобы там не утверждал рыжий, путь казался бесконечным. Потом они свернули с основной дороги на боковую, по ней еще двигались довольно долго. И наконец остановились. Трижды раздался звук рожка. И наступила тишина. Но уже через полминуты — сердитый окрик:

— Эй, вы что там, уснули? Опускайте мост!

Кто-то ответил:

— Сейчас!

Послышался скрежет цепей, нечто огромное и тяжелое опустилось неподалеку. Всадники один за другим направились дальше, лошади стучали копытами по железным полосам, которыми был обит сверху мост. Тамара и ее спутник последовали за остальными. Перед ними нависла темная громада замка…

Глава 18

Всадники быстро исчезли из поля зрения, кажется, свернули налево. А рыжий свернул направо. Тамара, естественно, не отставала, не хватало еще потеряться в почти полной темноте на чужой территории, опоясанной глубоким рвом, в котором поблескивала черная вода. Замок тоже был почти черным, лишь три окна светились наверху.

Они обошли замок, по пути рыжий оставил лошадь кому-то почти невидимому в темноте, вероятно, конюху. А Тамаре коротко бросил:

— Не отставай.

Да она и безо всяких указаний сама больше всего боялась отстать.

Несколько ступеней вниз… Рыжий приоткрыл тяжелую дверь.

— Заходи.

Коридор, тускло освещенный единственной настенной лампой, потом полуподвальное помещение, в котором тоже царила полутьма… Рыжий что-то нашарил на столе у самого входа. Вспыхнул крошечный огонек. Потом одна за другой зажглись большие лампы, висевшие по стенам. Яркий свет залил лишь часть пространства, дальние углы оставались затененными и будто терялись вдалеке. Зато появилась возможность осмотреться и сориентироваться. В назначении этого помещения не было никаких сомнений. Грандиозных размеров очаг с вертелом, полки, забитые банками и бочонками, шкафы и шкафчики… Длинный стол стоял посредине, несколько столов поменьше — приставлены вплотную к стенам. Под сводчатым потолком висели связки сушеных трав, сетки с какими-то плодами и несколько окороков. А еще везде, где только было место, громоздилась грязная посуда. Огромная металлическая прямоугольная раковина тоже была забита до отказа.

Дело в том, что неделю назад старшая посудомойка отпросилась навестить родных. Без нее дисциплина на кухне расшаталась. Еще две посудомойки работали спустя рукава, а вскоре вовсе загуляли. Улизнули на праздник в деревню и сгинули. Единственная оставшаяся случайно обварила руку кипятком, так что на несколько дней выбыла из строя. Слуги всячески увиливали от неблагодарной женской работы. Не мыть же благородным господам самим за собой посуду?! А она копилась и копилась.

Так что Тамара попалась на глаза очень вовремя. Можно сказать, ей в очередной раз крупно повезло.

— Можешь начинать, — произнес рыжий, а сам уселся на табурет возле длинного стола.

— В смысле? — переспросила Тамара.

— В смысле, начинай мыть посуду. Работы много, сама видишь.

— Да уж, вижу. А ты не хочешь мне помочь?

Рыжий возмутился.

— С ума сошла?! Не мужская это работа совершенно. Надевай фартук. Горячая вода справа, холодная — слева. Мочалки на полке рядом с раковиной, мыло тоже. Объедки кидай в лохань под раковиной. И волосы прибери.

В сложившихся обстоятельствах спорить и пререкаться было себе дороже. Тамара поджала губы, сняла с крючка на стене фартук. Волосы она заплела в косу и завязала тесемкой, найденной в кармане фартука, а сумку с письмом маркиза повесила на крючок.

И начался трудовой подвиг… За всю свою предыдущую жизнь Тамара вряд ли вымыла столько посуды, сколько за один этот вечер, плавно перетекший в ночь. В замке герцога наблюдался явный переизбыток тарелок, чашек, кастрюль, салатников и прочей дребедени. Серебряных столовых приборов тоже хватало. К счастью, условия для работы были неплохие, иначе новой посудомойке пришлось бы совсем тяжко. Из одного крана текла горячая вода, из другого холодная, которой можно было ополаскивать уже вымытую посуду. Жестяная банка была наполнена жидким составом, который мылился получше всякого «Фейри».

Спина и ноги гудели, шею ломило, руки покраснели, как лапки у гусыни. Однако горы грязной посуды постепенно таяли, а чистой посуды становилось все больше. Бедная Тамара хотя бы в этом находила какое-то удовлетворение.

Наконец наступил момент, когда был вымыт последний половник, и появился шанс вздохнуть с облегчением. Она все-таки сделала это!

И тут же на кухне появился заспанный слуга с громаднейшим подносом, уставленным посудой. Разумеется, грязной. Еще повезло, что ужин у свиты герцога был на скорую руку, поэтому обошлось без тарелок. Каждый отрезал себе внушительную порцию копченого окорока, клал на ломоть хлеба и запивал вином. Зато кубков и пустых бутылок было полно. От окорока остались только кость на оловянном блюде и аппетитный запах. Тамара молча справилась с этим новым испытанием.

Ну, теперь-то можно было отдохнуть от рабского труда? Как бы не так! Еще более заспанный слуга притащил новый поднос. Сервировка этого ужина оказалась гораздо изысканней. Тамара, уже напоминавшая не живую девушку, а какое-то кухонное привидение, перемыла несколько тарелок, изящные золоченые приборы, вазочку, в которой совсем недавно было мороженое. Вазу, где еще оставались кисти сочного винограда и персики, Тамара отставила в сторону. Приподняла крышку глубокого серебряного блюда, и вздохнула. Там еще оставалось больше половины содержимого: кусочки нежнейшего мяса в желе, которые пахли умопомрачительно. Под конец Тамара вымыла два хрустальных бокала, в одном из них на донышке сохранилось немного густо-красного вина с пряным терпким ароматом. Пустая бутыль темного стекла была пуста.

— Хорошее было вино, — заметил рыжий. — Кажется, все на сегодня. Ты, наверное, устала, бедняжка?

Тамара не ответила.