Седьмая жена колдуна

«Четвертый человек — это жена, — подумала Карли. — А Варя с мужем приравниваются к членам семьи, как невестка с братом».

— Тогда покажи мне спальню и иди к мужу. Экскурсию по дому проведешь позже, это не срочно.

— Спасибо, Скарлетт. Идемте!

Варя тут же приободрилась и повела на второй этаж. Карли пропускала мимо вычурные пейзажи в золоченных рамах, прекрасные ковры и старинного дизайна настенные светильники. Она понимала, что все это — пустое, для гостей. На втором этаже только спальня могла порадовать человеческим духом и то, скорее всего, духом почившей шестой жены.

Именно личность герцогини Мариетты ди Мюррей угадывалась в спальне, принадлежавшей ей одной. С самой свадьбы, по информации в СМИ, герцог не появлялся в столице, разъезжая по командировкам внутри страны и вне ее. Тягостная атмосфера после самоубийцы удручающе действовала на нервы.

Варя пожелала хорошо отдохнуть и, пообещав во всем помочь, бабочкой упорхала к мужу. После того, как за ней закрылась дверь, Карли первым делом распахнула настежь окна, чтобы выветрить кажущуюся ей лекарственную придурь, оставшуюся от шестой жены герцога.

С сегодняшнего дня этот коттедж — ее дом. Пускай в этой комнате четыре месяца проживала самоубийца, девушка после произошедшего с братом более не испытывала к «слабым» людям омерзения. Впрочем, жалости тоже. Только потухшую, как угли, ярость и боль предательства.

Телефона ни стационарного, ни мобильного в спальне оказалось, что логично. Только постель на постаменте под массивным балдахином, туалетный столик с большим зеркалом в резной оправе и дверь, ведущая в будуар (или просто в гардеробную — Карли пока не могла быть уверенной на сто процентов, пока не видела остального дома).

Подобная роскошь была характерна не герцогине Мариетте, что провела в медикаментозном беспамятстве все месяцы замужества, но герцогине Далинее. Той самой, что понесла от любовника-альфонса и была застрелена им же.

Тем не менее, герцог клялся, что плодовит. И это притом, что за четыре года брачных отношений (точнее за два, если исключить время траура после похорон) ни одна из жен не забеременела от него. Карли одновременно и боялась этого, и была счастлива: вскоре она свяжет свою жизнь с совершенно чужим человеком, изменять которому не позволит аристократическая гордость.

Теперь она знает какое желание будет загадано, если ей повезет исполнить условие до обозначенного герцогом срока. А если герцог посмеет не выполнить обещание, то лучше бы ему прикинуться овощем: женская месть нелогична и беспощадна в своей изощренности.

Карли опустила балдахин и прилегла. Постель дурманила не выветрившимся запахом антидепрессантов, но требовать срочной смены постельного белья девушка не смела. Она — новенькая в этом доме и недолго ей быть здесь хозяйкой, если возомнит себя госпожой.

После ненормальной связи с бестелесным Эшем пять лет назад относиться к сексу «просто» не получалось. Каждый раз становился как собачья случка, единственным и пресным, оставляющим после себя омерзительный шлейф грязи, будто искупалась в помоях.

С герцогом будет также. Так будет много раз и только забеременев можно будет солгать, что интимная близость опасна для здоровья ребенка. А может она просто привыкнет к рукам герцога и не будет все утро обжиматься с унитазом, выворачиваясь от отвращения к любовнику.

Хорошо, что человек не может забеременеть от демона, как от совершенно иного биологического вида. Окажись Карли в подобной ситуации в семнадцать лет, ее репутацию не спасло бы ничто. А значит и вся последующая светская жизнь стала бы невозможной.

Только бы герцог не понял, что гложет ее изнутри.

Сама не заметив когда, Карли уснула. Серо-бежевые гигантские щупальца сотен скруаджили шлепали по лужам, по влажной грязи в мире Теней. Присоски на их щупальцах смачно причмокивали, оставляя после себя металлические следы.

Перезвон колокольчиков на крыльях авнов с уродливо непропорциональными телами и разной длины восемью волосатыми пятнистыми лапками отдавался противным писком в ушах, угнетая слух и отключая мозг на пару с инстинктом самосохранения.

Вампиры — иссушенные морщинистые карлики, среди которых только один из десяти мог, сгорбившись, передвигаться на двух ногах. Остальные кочевряжились на четырех, пятясь как раки только вперед, а не назад.

Меркали. О них Карли знала преступно мало, но видела одного из расы и мечтала больше никогда не встречаться с такими. Образ помеси динозавра-хищника с кентавром из мифов и легенд прочно засел в ее памяти, внушая трепетный доисторический ужас.

Ламперки — плотоядные цветки с паразитирующими на всем живом лозами, имели острые акульи клыки длинною с указательный палец. И таких клыков имели три или четыре ряда. За давностью пролетевших пяти лет Карли уже не помнила, а потому в ее гадливом кошмаре ламперки жевали лапы безынтересному ко всему происходящему меркаля в различных вариациях.

Цокот его копыт сводил с ума, как и колокольчики авнов. Сколь бы сильным не было желание Карли очнуться от кошмара, на нее одну неотвратимо надвигалась беспросветная туча низших демонов, которые пять лет тому назад на ее глазах сожрали всех ее школьных друзей.

Глава 11

— Скарлетт, Скарлетт, — обеспокоенная Варя трясла девушку за плечо, пытаясь разбудить.

Карли морщилась во сне, сжималась в эмбрион и что-то шептала на грани слышимости, а приходить в себя не спешила. Сколько бы ее не будила женщина, у нее ничего не выходило. Там, во сне, многомиллиардный рой цикут — демонического аналога мухи це-це с похожими свойствами яда — железным занавесом обволок кусок арендованной виллы, как термиты, проев все преграды на своем пути, даже стены.

Землю постоянно трясло, пока гафроны — жирные кольчатые черви с палец двадцать первого размера и длинные, как широкий лентец в кишечнике человека, достигающие пятнадцати метров. Их тоже много, как цикут, и в миллиардном количестве они копошились в земле, обнажая полные яиц членики.

Девушка открыла глаза, не переставая дрожать, все еще видя перед собой черное-пречерное небо абсолютной пустоты мира Теней, куда они с друзьями по юношеской неосмотрительности попали. Кошмары о мире Теней более трех лет не мучали ее (даже после смерти родителей и брата) и теперь снова.

— Скарлетт.

— Все хорошо. Я проснулась, — мученически отозвалась Карли и вытянула затекшие во время сна ноги. — Мне просто кошмар приснился. Ничего страшного.

Страшного как раз-таки было много, но все это в прошлом. Если человеческий мир не расколется напополам и яд мира Тени не выльется через расщелину, не бывать низшим демонам на земле людской. Только это и успокаивало, что невозможность реализации кошмара, претворения его в жизнь.

— Воды? — предложила Варя, протягивая полный до краев стакан.

— Лучше чего-нибудь покрепче. Ханзель? — попросила коньяка из южной префектуры Карли и, тем не менее, залпом опустошила стакан. — Если нет открытого, то и не нужно. Который сейчас час?

— Восемь вечера. Вам, наверное, сложно из-за разницы часовых поясов.

Варя помогла сесть. Карли облокотилась спиной о массивное, надежное изголовье и выпила второй стакан воды. Двухчасовая разница между префектурами ее особо не волновала, в отличие от долгого кошмарного сна. Она слишком сильно переволновалась в связи с возвращением в ее жизнь старых и крайне нежелательных знакомых. Даже на ностальгию по семье сил не хватает.

— Мне нужно позвонить, — предупредила Карли, намекая на незнание месторасположения телефона. — По работе. Не стоит откладывать такие важные разговоры. Я и так планировала сделать звонок часов шесть назад.

В изголовье кровати обнаружилась странная широкая ниша непонятного предназначения. У Карли не получалось сидеть ровно, и она постоянно скатывалась в нишу. Девушке совершенно не приглянулось убранство спальни по вкусу герцогини Далинеи, но в чужой монастырь со своим уставом не приходят.

— Хорошо, я принесу трубку, — на автомате кивнула Варя. — Может быть, вы присоединитесь к ужину Томаса?

— В восемь вечера? — удивилась Карли, припоминая неадекватный обед в гостиничном номере. — У него никаких проблем с пищеварением нет? Думаю, мне стоит о таком знать?

— Дело не в пищеварении, — осторожно начала Варя неудобный для нее разговор. — Скорее дело в психике. Томас вместо армии по контракту служил. В Лагрии. Там он с моим мужем и познакомился.

Дальше можно было не продолжать. Лагрия — страна, вот уже больше десяти лет считающаяся «горячей точкой». Она — один из северных соседей Маджении и имеет с ней протяженную сухопутную границу. Во избежание смещения военного фронта за ее границу, правительство посылает контрактников для усиления блокпостов.

Единственный сын герцога ди Мюррея не мог по собственной воле выбрать службу по контракту. Отец просто-напросто его не пустил бы. Но о старшем ди Мюррее в СМИ уже давно ничего не писали. Вроде бы, он улетел куда-то в Европу и живет где-то на Сейшелах. Или это в Африке? Об этом говорил Томас, упоминая о плотоядных родственниках? Они его на верную смерть посылали?

Если до этого момента у Карли были сомнения, приходилось ли герцогу убивать человека, то теперь все сомнения отпали сами собой. Нельзя отслужить в Лагрии три года и не замарать руки в крови.

— Голод армейского быта и скудность рациона? — предположила Карли, чтобы отвлечь Варю от догадок об ее истинных мыслях. Женщина кивнула. — Тогда понятно, почему Томас мне нахамил. С такими вещами не шутят.

Карли слабо представляла, что нужно делать, имея на руках такой «материал». Герцог не был похож на жертву войны, но ведь должна же быть причина, почему слабохарактерная герцогиня Мариетта травилась медикаментами в отсутствие мужа, будто боялась дожить до его возвращения. Избил в первую брачную ночь? Или напугал извращенными пристрастиями?

Варя принесла радио-трубку стационарного телефона, поставила поднос с маленькой десертной тарелкой и в ней рулетики из камбалы и креветок с лаймом. Судя по всему, Варя действительно вкусно готовит, раз уж заслужила звание повара у вечно голодного герцога.

Номер мобильного телефона профессора Мо Карли знала наизусть вот уже несколько лет, в течение которых он был ее куратором в университете. Если вдруг какой вопрос или проблема — сразу к нему. Насчет спортивной стипендии — тоже. Почему вдруг дочь небедного графа оказалась стипендиаткой — длинная и не очень хорошая история, за которую сейчас стыдно.

— Профессор, вас беспокоит Карли О'Нейр, — в университете использование высокородных приставок не поощрялось. — С последнего выпуска. Вы предлагали работу криминальным журналистом. Место еще вакантно?

Из динамика прошуршал старческий голос профессора Мо. Его лекции, какую бы дисциплину он не читал, были самыми скучными из всех. Профессор Мо умудрялся даже во время бодрой соревновательной практики нагнать тоску и усыпить. Как лектора, его никто из студентов не любил, но профессор Мо обладал поистине добрым сердцем и широкой душой. Что бы ни произошло, он всегда выслушает и сделает все возможное, чтобы помочь.

— Да, я передумала. Нет-нет, что вы? Человек, повинный в смерти моих родителей, уже мертв. Мне некому мстить. Насколько мне известно, его убили в его же убежище. Нет, простите, профессор, я не знаю подробностей.

Профессор Мо еще долго расспрашивал Карли о ее самочувствии, о мужчине-друге ее отца и о женихе по совместительству (Карли не хватило бессовестности назвать имя герцога), о новом доме и о наказании шалавы Тэсс. За все время знакомства с профессором Мо, это был первый раз, когда он оскорбил человека. Обычно крайне вежливый профессор Мо никогда и ни о ком не говорил плохо.

В целом, новости хорошие: вакансия криминального журналиста непопулярна в связи с опасностью для жизни, и единственный соискатель не особо удачлив на сенсации. Если Карли его обойдет во время испытательного срока, то рабочее место отдадут ей. Это вселяло надежду на лучшее.

В гардеробной Карли нашла сиреневое велюровое платье-халат, подошедшее ей по плечам, и в новом облачении к девяти часам спустилась на первый этаж в обеденную комнату. Герцога еще не было, зато имелись супруги: Варя и идиот в белой бейсболке кружились вокруг стола, расставляя блюда на паужин.

«Почему именно он?» — в мыслях воскликнула Карли, но не позволила эмоциям взять верх над мимикой лица.

— Дооооообрый вечер! — играясь в самолетик, пропел Стэн, «облетая» Карли. — Вам салатик или рыбки?

Стэн приподнял сначала одну тарелку, затем другую. Такую наглую фамильярность Карли готова была стерпеть от сокурсников, но уж точно не от начальника личной охраны будущего мужа. Стэн хлопал глазенками в ожидании, пока она отомрет.

Девушка сдержалась, чтобы не сжать об бессилия зубы и кулаки. Она в этом доме чужая. Она не знает правил этого дома, но они ей уже не нравятся. Она… Стэн и Томас познакомились на службе в Лагрии… Осознание обухом ужарило по мозгу. Она ведь чувствовала, что Стэн — профессиональный военный! Она чувствовала исходящую от него угрозу!

А потому Карли мило улыбнулась и выбрала фруктовую нарезку. Затем пластик ветчины. И кусочек тушеной рыбки. И чайную ложечку кабачковой икры. И… И… И… Не только герцог ел от нервов.

Супруги не без удивления смотрели, как Карли по чуть-чуть сметает себе в рот все, до чего только может дотянуться. Попытка остановить ее кончилась неудачно: Карли вышла из-за стола, бездумно подошла к серванту и приложилась к бутылке элитного коньяка, игнорируя наличие рюмки.

— Стресс! — авторитетно заявила Варя на удивленный взгляд вошедшего в столовую герцога.

Томас, будучи несколько шокированным выходкой девушки, тем не менее спокойно прошел по обеденной и присоединился к столу. Все, абсолютно все блюда были попробованы, будто невеста переняла его манеру обедать. Но Томаса больше волновало другое: ему срочно нужно было сообщить кое-что очень важное, но произнести вслух при пьяной девице он не мог.

Она рухнула, как подкошенная; осколки коньячной бутылки порезали пальцы, но Томас всего лишь приложил ладонь к глазам, не желая видеть этого позора. Зато теперь, когда Карли находилась без сознания, он мог говорить, не страшась раскрыть тайну перед очередной «женушкой».

— Кишах пробил контур, — развел руками Томас, орудуя сразу двумя вилками при наполнении своей тарелки. — Я все поправил, подлатал. Но все равно, чтобы каждый выпил по стакану арнужки перед сном.

Ни Стэн, ни Варя и не думали помогать Карли, пока герцог не заговорил. Никто из них не знал, как долго она протянет в качестве герцогини и стоит ли ей сочувствовать.

— Скарлетт с ума сходила от кошмара, — сдала Варя. — Она так долго не просыпалась, что я начала за нее волноваться.

— А я-то думал, чего Кишах так разжирел, — между бутербродом с крабовой пастой и маринованным огурцом вставил Томас. — Фантомасу, питающемуся кошмарами и страхами, думаю, пришлась по вкусу недавняя биография девчонки. Арнужку все равно на всех завари.

Успокоительный отвар для сна без сновидений был идеальным вариантом для отпугивания особенно прилипчивых особей из кишахов и лрабедов. Вторые, в отличие от первых, питались не эмоциями, а нервными импульсами. Несчастная жертва к утру превращалась в овощ.

Каждый из троих: Томас, Варя и Стэн понимали, что с сегодняшнего дня для жителей этого коттеджа начался привычным квест — выживание жены в доме чернокнижника. Так было с предыдущими женами. Так будет и с седьмой, включая таинственный некролог в конце истории.

Отужинав, герцог сжалился над пьянью (в конце концов обычный человек безоружен перед фантомасами и не в состоянии избежать их влияния, а потусторонней дури вокруг чернокнижника всегда много) и, подхватив девушку под мышки, поднял, прижал к поясу, так и поволок. Из-за разницы в росте только носочки тапочек изредка касались пола.

Скинув обузу на кровать, Томас обошел спальню по периметру, проверил экстрасенсорные дыры, закрыл окна и принес с третьего этажа медный таз, в который обычно скидывал излишки ингредиентов и отработанный материал. Это на случай, если ее начнет рвать после плотного ужина и коньячной «подливы» с высоким алкогольным градусом и долгой выдержкой.

Коньяка, к которому Томас равнодушен, не жалко. Имея столь нестабильное увлечение, как колдовство, никакой алкоголь не нужен. Практикуя, порой видишь такие «мультики», какие и на жестких наркотиках не получишь.

Годы шли, отец развлекался на Сейшелах с новой пассией, а менее близкие родственнички скалили зубы и потирали ручки в ожидании, когда он сложит обязанности и отойдет от дел.

Сто третий в очереди на престолонаследие звучит гораздо более внушительно, если из того списка вычеркнуть всех малолетних, престарелых, недостойных (слишком мягких, политически необразованных, склонных к внушению или насилию), инакомыслящих… В таком «чистом» списке Томас ди Мюррей находился на четвертом месте после нынешнего короля, его трехлетней дочери и старшей сестры, принцессы Аю.

Скарлетт су О'Нейр казалась Томасу забавной. Он вошел под балдахин, с ногами устроился в постели, не сняв домашних туфель, и откинул с лица девушки кудрявые темно-каштановые волосы.

Выхоленная, с тенью пережитого горя от потери семьи Скарлетт была достаточно привлекательна, чтобы сделать ее любовницей, но не женой. (Общественность опять встанет на дыбы из-за проигнорированного срока траура). Для жены у нее не было ни отцовских связей, ни денег (поместье в двух часовых поясах от столицы — такая мелочь), ни-че-го.

Если ко всему прочему она окажется очередной пустышкой, не способной зачать магически одаренного ребенка, то им не по пути. Выживет — получит клеймо развода и уедет в свое поместье. Так уж и быть, он поможет ей не загнуться от нищеты первое время. Дальше — все будет зависеть только от нее самой.

Карли очнулась, с мучительным стоном согнувшись пополам. Желудок пел и плясал, разрываясь от переедания, в глотке стоял рвотный вкус, но позывы не беспокоили. Заметив пробуждение, Томас подтянул таз поближе: герцог не знал, где хранится сменное белье, а тревожить беременную Варю не хотел.

«Последний глоток был лишним» — единственная цельная мысль из вороха пьяных обрубков. Алкоголь всегда действовал на нее удручающе, но ни разу — до потери сознания. Последнее, что помнила Карли, так это самолетик в исполнении придурковатого Стэна, в одной руке у которого тарелка с рыбой, а в другой — с салатом.

Зато сейчас перед ее носом — пахучий подкопченный металлический таз, от вони которого передергивало сильней, чем от отравления алкоголем. Продираясь через туманное сознание, Карли могла порадоваться только одной новости: она не в вытрезвителе, а в той самой спальне с душком самоубийцы.

Таз был отодвинут. Карли нашла в себе силы приподняться и сесть, облокотившись об изголовье. Даже провал в нишу не уменьшил решимости выглядеть нормально. Хотя бы адекватно, для начала.

Глава 12

— Спать или тазик? — насмешливо спросил герцог, глядя в бледное болезненное лицо.

— А сколько время?

— Десять.

— Тогда спать.

Карли сползла по изголовью вниз и схватилась за виски. Никакого сочувствия от герцога она не получит, а ведь это он во всем виноват! Не укради он из папиного сейфа документы, брат бы не повесился. Именно после их пропажи брат совсем скис и опустил руки.

Все-таки герцог подал отличную идею! Стать его вдовой (бездетной и после «закрепления» на работе) со стабильным заработком (опасность для жизни и количество первостраничных сенсаций отражались на зарплате) — потрясающая идея.

Только в этой идее имелась одна серьезная дыра — нельзя стать вдовой при живом муже. Надеяться на своевременный несчастный случай не приходилось. Марать руки самой — тоже не вариант.

Да и герцогских родственничков Карли как-то побаивалась. Еще живы в памяти воспоминания о том, как набежали шакалы, пока она лежала в больнице, докрутили итак натянутые нервы брата и растворились в небытие, будто бы их и не было.

У ди Мюррея родственников больше. И у столичных аристократов амбиции покруче, чем желание урвать миллион-другой пенсов. Счет идет на миллиарды и приближенность к короне.

— О чем задумалась? — все также смешливо спросил Томас, наблюдая презабавную игру мимики, говорившую о трудном мыслительном процессе в хорошенькой головке.

— О смысле бытия, — кратко ответила Карли. И о чем еще можно думать спьяну? О том, как чудит парламент? Так она далека от политики. О росте налогов и цен? Первого она никогда не касалась, а ко второму — несколько месяцев, не считая зоны дьюти фри по прилете в ожидании окончания «мужских дел» в уборной. Стэну приспичило: что-то не то съел.

— Действительно, о чем еще думать? — совершенно случайно повторил мысль Томас и улегся попрек кровати, подложив под голову руку. Ему показалось смешным немного поиздеваться над навязавшейся в жены девушкой. — Запомни, я ложусь спать не позднее одиннадцати, а встаю очень рано. Хочешь спать дольше, иди в женскую комнату.

Герцог помнил, насколько маленькая софа стоит в будуаре, что на нее поместится разве что ребенок в половину его роста. А еще Томас не учел, что в университете тренер по плаванию принуждал членов сборной вставать в полпятого ради двухчасовой утренней тренировки.

— Обя-зательно за-помню, — зевая и засыпая, Карли встала с постели, дернула покрывало (у нее не получилось убрать его из-за лежавшего герцога) и нырнула под одеяло, прижав ноги к груди (герцог лежал поперек и мешал их выпрямить).

Карли снова заснула больше из-за алкоголя, чем из-за естественной усталости. Томас и сам хотел спать, страшно устав за проверкой защиты дома. В прошлый раз он покинул его на достаточное время, чтобы потусторонние твари нарушили контур и изжили Мари. Повторения трагедии герцог не хотел. Особенно сейчас, когда «вкусный» и беззащитный плод растет в утробе Вари спустя несколько лет безуспешных попыток зачать.

…будто в ледяных объятиях Эша оказалась…

Замерев от неожиданного сравнения, Карли быстро осознала, что это сон. Остатки сна-воспоминания ужасающе будоражили, испортив настроение с самого утра. Тем не менее (по ощущениям) Карли проснулась по университетской привычке ровно в четыре часа и тридцать минут.

Спиной девушка чувствовала прохладную грудь герцога, его тесные объятия и ощущала себя плюшевой ростовой игрушкой. Учитывая информацию о его военном прошлом, лишних вопросов, а также издевок не возникало. Подобные шутки хуже шуток «ниже пояса».

Герцог мерз. Его руки всегда холодные, как у мертвеца. Холоднее только у Эша, много десятилетий не видевшего солнечного света человеческого мира. Пуховое одеяло, которым укрывался герцог, годилось для зимы и сна с открытым окном, но не для лета. Ночи в Лагрии холодные. Страна на севере не только граничила с Мадженией, но и имела выход в калифорнийское холодное течение.

Жалость как ветром сдуло, когда вспомнился вчерашний пьяный концерт и вечерние насмешки герцога. Томас говорил, что ложиться в одиннадцать, а просыпается очень рано? Насколько его «очень» очень? Выпутавшись из объятий, Карли села и опустила ноги, надела тапочки и обернулась. Герцог спал без сновидений. Эмоции не отражались на его лице, как на лице любого мертвеца.