Фантастическая проза. Том 2. Младенцы Медника

В бесплодных наблюдениях прошло несколько дней, Маркиш уже собрался снять наружку, чтобы в ближайшем будущем избежать неприятных вопросов в министерстве — там очень любили считать шекели.

И правильно сделал, что все-таки не снял.

День начался обычно — Гриц сходила в магазин, откуда вернулась довольно быстро. У нее была симпатичная двухэтажная колясочка, специально предназначенная для матерей-одиночек.

Он уже вкатывала коляску во дворик, куда выходил ее подъезд, когда появилась машина. Наблюдателям эта машина сразу не понравилась, но предпринять они ничего не успели — из машины хлестнула автоматная очередь.

Женщина закричала.

И тут произошло странное — над детской коляской заклубилось странное розовое облачко, мутной дрожащей полосой оно метнулось к машине, и оттуда послышались сдавленные крики.

Когда наблюдатели из второй машины, имевшие экипировку полицейских, вбежали во дворик, все было кончено. Елена Гриц лежала в бессознательном состоянии, но оказалось, что это сказался испуг за ребенка, сама она была невредима, чего нельзя было сказать о покушавшихся. Их было двое — хорошо сложенных, симпатичных молодых ребят, явно не арабов, хотя имевшиеся при них документы свидетельствовали как раз об обратном.

Они даже не успели испугаться, а тот, кто стрелял, так и не выпустил из рук автомата — бездарную арабскую подделку под «Узи». Глаза обоих террористов были широко открыты, и в них стыло удивление. Они-то считали, что сделать это будет просто — расстрелять молодую женщину и смирно лежащего в коляске младенца, они рассчитывали быстренько сделать это и бросить машину, потому что они угнали ее за день до покушения. Мальчики стреляли в упор. В детской коляске насчитали двенадцать пулевых ранениях, но ребенок оказался невредимым и заплакал лишь тогда, когда пришедшая в себя мать принялась переодевать его на скамеечке.

Маркиш подъехал именно в это время.

Ничего особенного в голеньком ребенке не было. И смотрел он бессмысленно и пусто, как это обычно делают едва родившиеся дети.

Его мать выглядела не лучше, она тоже смотрела бессмысленно, в постоянной тревоге возвращалась к младенцу, отвечала невпопад, а еще чаще просто игнорировала заданные ей вопросы. Маркиша это не удивляло, многие в ее положении вели бы себя подобно, если не хуже.

Он осмотрел коляску. Судя по пулевым отверстиям в ней, младенец был обречен.

— Где пули? — спросил он эксперта в синем костюме с белой надписью на спине. — Вы нашли пули?

— Ни одной, — сказал тот. — Зендер с миноискателем обшарил все вокруг. Пуль нет, словно они испарились.

Испарились? Что ж, это вполне могло случиться.

Маркиш с тоской подумал, что с подобными вещами в своих расследованиях он встречается впервые. Ему показали схему места происшествия — как стояла машина, как стояла коляска, где в момент покушения стояла Эллен Гриц и откуда стрелял преступник. Разглядывая схему, Маркиш почувствовал легкий холодок в груди: у Эллен Гриц и ее младенца не было ни единого шанса остаться в живых, однако вопреки всему они выжили.

Наблюдатель, который осуществлял видеосъемку наблюдения, не подвел: даже когда начали стрелять, он не опустил видеокамеры, поэтому кадры, рассказывающие о покушении, получились замечательными.

Маркиш напряженно вглядывался в экран.

Нападавший даже не вышел из машины. Просто опустилось тонированное стекло, и из открытого окна машины появился ствол автомата. Сразу было видно, что Эллен Гриц не ожидала нападения — она не предприняла ничего, просто, вскинув руки, смотрела, как в нее и коляску начинают стрелять. И в это время над коляской появилось… нет, на облачко это совершенно не походило, скорее, на знойное марево, которое всегда можно увидеть в пустыне, если присесть на корточки и посмотреть в сторону горизонта, над барханами. Странное розовое марево вдруг свилось в жгут, напоминающий короткое копье, стремительно рванулось к машине нападавших, и выстрелы прекратились. Видно было, как упал на асфальт автомат, как бессильно свесилась из машины рука нападающего, а после этого наблюдатель принялся фиксировать Эллен Гриц и ее ребенка. Женщина заглянула в коляску, рот ее раскрылся в истошном крике, словно она увидела что-то невероятно страшное, и после этого Эллен Гриц рухнула рядом с коляской, судя по всему потеряв сознание. Что ее так потрясло? Что она увидела?

— Инспектор, — позвали Маркиша от машины покушавшихся.

Маркиш пошел к машине, уже угадывая, что сейчас ему предстоит увидеть неприятное — кленовые листки на предплечьях мертвецов.

* * *

Храм Земного братства располагался в стороне от города. Опасаясь конфликтов с конфессиями, представители Земного братства не украсили палестинскую копию основного храма своим четы-рехликим Богом, но все равно святилище выглядело довольно внушительно.

В пустом гулком коридоре стояла прохлада — работали кондиционеры. Сводчатые стены были расписаны сценами, написанными по мотивам самых разнообразных религиозных книг: христианские боги и святые соседствовали с еврейскими пророками и раввинами, с буддийскими божествами, с мусульманскими пророками и святыми, и все это внезапно переходило в языческое буйство славянских и греко-римских верований, чтобы через несколько шагов смениться африканскими божками, ведущими немые диалоги с Христом и Магометом, Буддой и Иеговой, а дальше маячили маски индейских богов, взмахивал крыльями Кецалькоатль, а вдоль стеновых росписей на специальных постаментах стояли вперемежку святые. Шагая по коридору, Маркиш угрюмо думал, что все эти попытки привести религии мира к единому знаменателю однажды закончатся кровавым столкновением тех, кого пытаются причесать под эту самую гребенку. История христианства и мусульманства доказывала, что люди неохотно расстаются с прежними богами и принимают новых, зачастую это приходится делать силой. Уж не с подобными ли попытками довелось им столкнуться? Скажем, ребенка этой Эллен Гриц кто-то посчитал рожденным Единым Богом или его будущим пророком. Если так, то мы с ней нахлебаемся по самое не хочу. Проще будет вернуть ее в Россию. Или спрятать ребенка так, чтобы его никто не нашел. От этих мыслей и без того плохое настроение Маркиша стало совсем гнусным, поэтому на священнослужителя, вышедшего на звон колокольчиков, он посмотрел с неожиданной для себя свирепой яростью.

— Я полицейский инспектор, — сказал он. — Моя фамилия Маркиш. Я хочу немедленно видеть вашего старшего брата.

— Вы слишком взволнованы, — мягко сказал священнослужитель. — Вас гнетут страсти, которые следует оставить снаружи, если ты вступаешь в храм. Идите за мной, я помогу вам прийти в себя, чтобы вы встретили старшего брата без гнева и пристрастий, измучивших вашу душу.

«Пожалуй, — с неожиданным раскаянием подумал Маркиш. — Чего это я распсиховался? Я же не полезу на этого старшего брата с кулаками? Надо взять себя в руки, если я что-то хочу узнать от него».

В небольшой комнате со стенами, выкрашенными в успокаивающие розовые и небесно-голубые цвета, стояло несколько уютных и удобных кресел вокруг стола со сложной индийской инкрустацией, воспроизводящей какой-то эпизод из жизни неизвестного Маркишу божества.

— Воды? Медового напитка? — предложил священнослужитель. — В порядке исключения могу принести вам виски, поскольку, на мой взгляд, вы пока еще не ступили ни на одну из многочисленных троп, ведущих к храму Единственного.

— Пожалуй, воды, — мягко сказал Маркиш. — Похоже, я уже сумел взять себя в руки.

Старший брат был высоким плотным мужчиной с энергичным лицом, на котором выделялись внимательные глаза. Крупные черты лица делали внешность вошедшего почти скульптурной.

— Вы хотели поговорить со мной? — вежливо спросил старший брат.

— Если не ошибаюсь, брат Даниил? — спросил Маркиш.

— Ошибаетесь, — не меняя выражения лица, отозвался священник-единобожник. — Брат Даниил — это для паствы. Вы ведь не верите в Единого Бога?

— Я вообще не верю в Бога, — сказал Маркиш, — а потому не принимаю его любую ипостась.

— Прискорбно, — спокойно и просто отозвался священник, он словно подчеркнул атеизм Маркиша, не желая ни оскорбить, ни уязвить его. — Так вот, для тех, кто не входит в число паствы Единого Бога, я тэтр Даниил.

— Тэтр — это очередное звание служителя церкви?

— Знаете или догадались? — священник улыбнулся. — Как вы знаете, у нас два пророка. Потом идут дубли, потом троилы, а за ними — тэтры. Вся остальная паства — это листва у ног Всевышнего.

— Именно о листве я хотел с вами поговорить, тэтр Даниил, — сказал Маркиш, с сожалением допивая ледяную и вкусную воду из высокого стакана, который незаметно и бесшумно поставил перед ним младший священнослужитель святилища. — Насколько я знаю, церковь Единого Бога решительно выступает против любого насилия и делает ставку на эволюцию, в том числе социальную?

— Совершенно верно, инспектор, — сказал тэтр.

— Но вот что интересно, — сказал Маркиш, внимательно вглядываясь в лицо собеседника. — На одну женщину и ее ребенка в течение недели было совершено несколько покушений. Вам что-нибудь известно об этом?

— Нет, инспектор, — твердо сказал тэтр. — Мне об этом ничего не известно.

— Я это к тому, что во всех случаях в покушении участвовала эта самая ваша листва, у всех кленовые листы вытатуированы на предплечье.

На мгновение ему показалось, что тэтр побледнел.

— Даже представить себе не могу того, что вы мне рассказываете, — с легкой улыбкой сказал тэтр. — По-моему, это невозможно.

— Я могу официально пригласить вас для опознания.

— Думается, это будет излишним. Я никогда не видел послушника, способного напасть на человека, особенно на ребенка.

— А если я докажу, что вы оказывали содействие этим людям в организации проживания и передвижения по Израилю? В конце концов, если первая машина была взята напрокат, то вторая совершенно точно принадлежит вашей обители.

Тэтр перестал улыбаться.

— Ничего не могу сказать, — сжал он губы. — Ничего. Если у вас есть желание что-то проверить, решайте эти вопросы с нашим адвокатом. Дать его визитную карточку?

— Не надо, — спокойно сказал Маркиш. — Журналисты посчитают полновесной настоящей сенсацией тот факт, что в тяжком преступлении принимали участие послушники церкви Единого Бога. Верно? Я мог бы доказать, что один из участвовавших в сегодняшнем нападении — шофер, управлявший автомобилем, — был вашим сотрудником.

— К сожалению, я не смогу предупредить утечку такой информации, — вздохнул тэтр. — Доверимся Единому Богу, господин инспектор, все в Его руках, мы лишь люди, которые исполняют волю Его.

— А передают его волю ваши пророки? — наклонился к тэтру Маркиш. — И кто же из них общался с вами в последнее время?

— Вам лучше поговорить с нашим адвокатом, — поднялся тэтр. — Если у вас нет иных вопросов…

Маркиш поднялся.

Иного результата беседы он не ждал, но все-таки немного надеялся на благоразумие старшего брата святилища. В конце концов, полиция может доставить неприятности и Господу Богу, об этом тэтру было сказано прямым тестом.

Сопровождаемый тэтром Даниилом, он шел по пустому гулкому коридору.

Напрасно он думал, что священник обладает плохой сообразительностью, уже на выходе, прощально кивая полицейскому инспектору, тэтр Даниил негромко сказал:

— Все листики одинаковые, нельзя понять каждого и залезть ему в душу. Разве что стоит посмотреть на черенки…

Вернувшись в управление, Маркиш приказал принести ему снимки, сделанные при осмотре убитых. Тэтр Даниил был прав — к черенкам следовало приглядеться. У стрелявшего сегодня в Эллен Гриц и ее ребенка, а также у погибших при покушении в клиники, включая и того человека, который сгорел в автомобиле, черенок кленового листка состоял из римской двойки. Лишь у водителя автомашины в последнем покушении черенок образован римской цифрой один. Сделать вывод было довольно легко, и Маркиш его сделал: покушение на Эллен Гриц совершено по приказу второго пророка церкви Единого Бога — Ивана Григорьевича Гонтаря.

Но это оказалось бесполезным знанием — через покойников достать второго пророка просто невозможно. Впрочем, окажись у Маркиша живые свидетели, добраться до человека, владеющего миллиардами, было бы не проще.

Глава пятая

— Не понимаю, — сказал Григорович, — зачем господину Гонтарю понадобился этот ребенок?

— Я тоже пока не могу этого понять, — согласился Маркиш. — Но все ниточки ведут в Россию. Смотри сам: откуда Эллен Гриц? Из России. Где она забеременела? В России. Откуда за ней приехали? Из России. И этот самый Вахт, и грузин… как его… Мачарашвили… Пусть тебя не смущает их происхождение, они русские, у них менталитет, созданный командой Сталина. Откуда сам Гонтарь? Он тоже из России, черт бы его побрал! Все идет оттуда, Исав. Кстати, русские что-нибудь ответили на наш запрос?

— Ответили, — сказал Григорович. — Эти психи подозреваются в убийстве доктора Медника в Царицыне.

— Да ну? — удивился Маркиш, — если я не ошибаюсь, Эллен Гриц тоже из Царицына?

— Ты не ошибаешься, Давид, — кивнул Григорович. — Более того, именно доктор Медник лечил ее от бесплодия.

Маркиш вскочил и нервно зашагал по кабинету.

— Я же говорил! — сказал он.

— Они просят образцы клеток наших покойников. Кажется, им требуется анализ ДНК. Понять не могу, на кой черт им это потребовалось?

— Мы ничего не узнаем, если кто-то из нас не поедет в Россию.

— Обоснуй необходимость командировки нашему министерству, — хмыкнул Григорович. — Да и мне она, честно говоря, не слишком понятно. В конце концов, Эллен Гриц не в России, она здесь, в Израиле. Вся проблема в ней, Давид. Если в России и есть что-то, так самое начало истории. А нам необходим ее конец.

— Нам нужна истина, — остановившись, возразил Маркиш. — а все упирается в ребенка. Мы все это понимаем. Я прав?

— Ты на сто процентов прав, — согласился Григорович. — Звонил Аарон Таннербаум. Похоже, происходящим заинтересовалось правительство.

— Насколько я помню, Аарон давно сочувствует идеям Земного братства.

— Возможно, — сказал Григорович, — но в данном случае, как мне показалось, его интерес к происходящему диктовался совсем иными причинами.

— Земное братство… Откуда у них интерес к ребенку? Что таинственное кроется в нем? Почему люди, покушающиеся на него, кончают так печально? Как он выжил, когда автоматная очередь искромсала его коляску?

Два часа назад он разговаривал с Эллен Гриц. Женщина еще не совсем пришла в себя, она ни на шаг не отходила от ребенка.

Маркиш заглянул в коляску. Обычный ребенок — мальчик агукал, пускал пузыри и пытался засунуть в рот крохотный пухлый кулачок. Темные бездонные глаза безразлично смотрели на инспектора.

— Эллен, скажите, что вы скрываете? — спросил Маркиш.

Женщина судорожно вздохнула, прижимая руки к груди.

— Мне нечего скрывать от вас, — сказала она. — Клянусь, я сама ничего не понимаю. Зачем эти люди охотятся за моим мальчиком? Кто они?

— Кто отец ребенка? — спросил Маркиш. — Может, причина кроется именно в отце ребенка?

После случившегося утром, он уже сам не верил своим словам. Было ясно, что ребенок обладает какими-то сверхъестественными способностями. Но пока он об этом не говорил.

— У него нет отца, — сказала Гриц. — Если хотите, это дитя из пробирки. Искусственное оплодотворение. Я даже не знаю донора, правда, меня уверили в том, что он был умен и красив. Я надеялась, что мой ребенок будет счастливым.

— Я смотрел запись произошедшего, — мягко сказал он. — Вы потеряли сознание, когда заглянули в коляску. Что вы увидели?

Женщина побледнела, закрыла глаза, и Маркишу показалось, что она вновь теряет сознание.

— Вам плохо? — спросил он. — Выпейте воды. Поймите, Эллен, мы должны понять, что происходит. Не молчите, мы не сможем ходить за вами по пятам и охранять вечно.

— Кровь, — тихо сказала Гриц. — Я увидела кровь…

— Но когда мы осматривали коляску, никакой крови не было, — сказал Маркиш. — Значит, вы утверждаете, что, заглянув в коляску, вы увидели кровь?

— Извините, — сказала женщина. — Я не могу продолжать этот разговор, мне плохо.

— Но госпожа Гриц… — продолжал настаивать Маркиш.

И неожиданно почувствовал, что ему совершенно не хочется продолжать этот глупый и совсем ненужный разговор. Ну какая разница, что увидела Эллен Гриц, заглянув в детскую коляску после выстрелов террориста? С этого момента он ничего не помнил, а в себя пришел уже на лестничной площадке, четко осознавая, что в квартиру ему незачем возвращаться.

Сейчас ему было не по себе.

Мнительный по натуре, он ощущал, что его знобит, и опасался, что таинственный дар ребенка настиг его. Но он же не хотел ребенку зла! Малышу просто не за что мстить ему. Маркиш попытался вспомнить, как Эллен Гриц назвала своего ребенка, и никак не мог этого сделать. Впрочем, это не особенно волновало его, куда более важным был тот факт, что ребенок просто не мог уцелеть после автоматной очереди, его нежное тельце должно было размазаться по пеленкам! Вместо этого непонятным образом погибли его убийцы. А теперь, кажется, приходит и его, Маркиша, черед.

Правда, болезненные ощущения быстро прошли.

— Слушай, Исав, — сказал он. — Может, мы имеем дело с клоном самого Гонтаря? Пророк воспроизвел себя и хочет объявить ребенка Богом. А эта Эллен не сошлась с ним взглядами на будущее сына и сбежала.

— Тогда почему она сбежала именно в Израиль? — спросил Григорович. — И почему она не скажет нам об этом прямо? Тогда было бы возможно воздействовать на этого Гонтаря, пусть на его счетах лежит сколько угодно денег.

— По крайней мере, это превосходный кусок, который можно бросить газетчикам, — сказал Маркиш. — Возможно, газетная шумиха заставит его быть более осторожным. Нам ведь не нужны лишние трупы?

— Они никому не нужны, — согласился Григорович.